Глава 29. Смена власти

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь щель в  тяжёлых шторах,  окрасили  комнату  в  нежные,  золотистые  тона.  Рё  проснулся  от  того,  что  ему  в  лицо  светило  солнце. 

Он  не  помнил,  когда  в  последний  раз  засыпал  с  таким  чувством  покоя.  Никаких  кошмаров,  никаких  страхов  —  только  глубокая,  обволакивающая  тишина. 

Рядом  с  ним  на  кровати,  обняв  подушку  и  слегка  приоткрыв  губы  во  сне,  лежал  Асакура.   Его  тёмные  волосы  были  растрепаны,  на  щеке  отпечаталась  складка  от  подушки,  а  выражение  лица…  казалось  почти…  детским,  трогательно  беззащитным.

Рё  не  мог  оторвать  от  него  глаз.  Он  внимательно  разглядывал  каждую  черточку  его  лица,  словно  пытаясь  запомнить  его  таким  —  расслабленным,  спокойным,  лишённым  маски  холодности  и  неприступности,  которую  он  обычно  носил. 

Он  протянул  руку  и  осторожно,  кончиками  пальцев,  провел  по  его  щеке,  словно  боясь  спугнуть  этот  хрупкий  момент  близости.  Кожа  у  Асакуры  была  гладкой,  тёплой…  живой.

Асакура  пошевелился  во  сне,  слегка  нахмурившись,  и  открыл  глаза.

Рё  замер,  словно  пойманный  с  поличным.  Его  сердце  забилось  чаще,  а  щеки  облились  жаром. 

—  Доброе  утро,  —  прошептал  Асакура,  и  на  его  губах  появилась  сонная  улыбка.

—  Я…  —  Рё  не  знал,  что  сказать.  —  Я  не  хотел…  тебя  разбудить…

  Асакура  протянул  руку  и,  взяв  его  ладонь  в  свою,  слегка  сжал  её.  Его  ладонь  была  тёплой  и  удивительно  нежной. 

—  Всё  в  порядке,  —  успокоил  он  его,  и  в  его  голосе  не  было  и  тени  раздражения.   —  Просто…  я  не  привык,  когда…  меня  кто-то…  трогает…  во  сне. 

  Он  вдруг  замолчал,  словно  задумавшись  о  чём-то  своём,  и  его  взгляд  стал  серьёзным.

—  Рё…  —  тихо  произнёс  он,  и  Рё  вздрогнул,  услышав  своё  имя  из  его  уст.  Почему-то  именно  сейчас  оно  прозвучало  по-особенному  —  интимно,  проникновенно…  словно  признание. 

—  Вчера…  я…  впервые  назвал  тебя…  по  имени…

  Он  замолчал,  словно  ждая  ответа,  но  Рё  не  мог  выдавить  из  себя  ни  слова.

—  Тебе…  не  нравится?  —  в  голосе  Асакуры  послышалась  тревога.  

—  Нет!  —  Рё  поспешно  потряс  головой.  —  Мне…  мне  очень…  нравится…

  Он  замолчал,  покраснев  до  ушей,  и  опустил  глаза. 

Асакура  слегка  улыбнулся  и,  притянув  его  к  себе,  поцеловал  в  макушку.

—  Вот  и  хорошо,  —  прошептал  он  ему  на  ухо.   —  А  то  я  уже  начал  думать,  что…  ты  забыл…  как  меня…  зовут. 

—  А…  какой…  сегодня…  день?  —  робко  спросил  Рё,  словно  боясь  нарушить  хрупкую  гармонию  момента.

  Асакура  удивленно  посмотрел  на  него,  и  тень  тревоги  мелькнула  в  его  глазах. 

  —  Ты…  не  помнишь?  —  тихо  спросил  он,  приподнимаясь  на  локте  и  вглядываясь  в  лицо  юноши,  словно  пытаясь  найти  ответ  на  свой  вопрос  в  его  глазах.

  Рё  покачал  головой,  и  в  его  жесте  было  столько  детской  растерянности,  что  у  Асакуры  защемило  сердце.

  —  Сегодня…  воскресенье,  —  проговорил  он  медленно,  словно  подбирая  слова.  —  У  тебя…  выходной  в  школе. 

  Рё  расслабился,  почувствовав,  как  напряжение  последних  дней  отпускает  его.   Он  совсем  забыл  про  школу,  про  друзей,  про…  всё  то,  что  ещё  совсем  недавно  казалось  ему  таким  важным,  таким  неотъемлемым  от  его  жизни. 

—  Точно…  —  пробормотал  Асакура,   — Позвони Мари она волнуеться за тебя.

-Но как? -Рё был удивлён что Кен знает про его подругу. Он не рассказывал о ней.

-Я думаю она тебе всё раскажет -ответил Асакура

  Он  вскочил  с  кровати,  словно  подброшенный  пружиной,  и  потянулся  за  телефоном,  лежавшим  на  прикроватной  тумбочке.   На  нём  все  ещё  была  футболка  Асакуры  —  слишком  большая,  свисающая  до  колен,  но  такая  уютная,  пропитанная  его  запахом,  что  Рё  не  хотел  с  ней  расставаться  ни  на  минуту.

  Асакура  молча  наблюдал  за  ним,  и  на  его  лице  отражалась  целая  гамма  чувств  —  от  нежности  и  облегчения  до…  чего-то  неуловимого,  скрытого  в  самой  глубине  его  глаз.   Тени  прошлого?  Страх  повторения  ошибок?

  Рё  нашел  свой  телефон  в  кармане  джинсов,  брошенных  на  пол  рядом  с  кроватью.   Одеваясь,  он  случайно  задел  запястье,  и  до  него  донесся  тихий,  зловещий  звон. 

  Браслет.

  Тот  самый  браслет  из  чёрного  золота  с  номером  «17»,  который  надели  на  него  в  особняке  Ичиро.   Осколок  прошлого,  от  которого  он  так  хотел  избавиться,  но  который  все  еще  напоминал  о  себе,  словно  клеймо,  выжженное  на  коже.

  Рё  снял  браслет  и,  зажав  его  в  кулаке,  подошел  к  окну.  На  улице  царило  настоящее  зимнее  утро  —  снег,  искрящийся  в  лучах  солнца,  деревья,  закутанные  в  белые  шубы,  морозный  воздух,  от  которого  слегка  пощипывало  нос  и  щёки. 

  Скоро  каникулы…  скоро  он  уедет  с  Асакурой…  и  всё  будет…  иначе?

  Рё  бросил  браслет  в  самый  дальний  угол  тумбочки,  словно  пытаясь  спрятать  его  от  самого  себя,  от  своих  воспоминаний. 

  Он  уже  знал  —  некоторые  раны  не  заживают  до  конца.  Они  остаются  с  нами  навсегда,  скрываясь  под  тонкой  кожей  нового  опыта,  новых  эмоций…  готовые  в  любой  момент  открыть  нам  свою  темную,  болезненную  суть.

На  первом  этаже,  в  просторной  столовой  с  видом  на  заснеженный  сад,  их  уже  ждал  завтрак.   Стол  был  накрыт  белоснежной  скатертью,  на  которой  словно  бриллианты,  искрились  хрустальные  бокалы  и  серебряные  приборы.  Аромат  свежесваренного  кофе  и  горячих  круассанов  щекотал  ноздри,  пробуждая  аппетит. 

—  Привыкай,  —  усмехнулся  Асакура,  заметив,  как  Рё  оглядывает  всё  это  великолепие  с  смесью  восхищения  и…  неловкости.   —  Теперь  это…  часть  твоей  жизни.

  Рё  ничего  не  ответил,  лишь  молча  сел  за  стол.  Он  еще  не  привык  к  роскоши,  которая  окружала  его  в  этом  доме.   Она  казалась  ему…  чужой,  нереальной,  словно  декорации  к  фильму,  в  котором  ему  приходилось  играть  незнакомую  роль. 

  Асакура,  словно  читая  его  мысли,  нахмурился. 

  —  Ты…  не  рад?  —  спросил  он,  наливая  себе  кофе  в  фарфоровую  чашку. 

  —  Нет,  я…  —  Рё  замялся,  не  зная,  как  объяснить  свои  чувства.  —  Просто…  мне  непривычно.

  —  Привыкнешь,  —  отрезал  Асакура,  и  Рё  почувствовал,  что  тема  закрыта. 

  Завтрак  проходил  в  тишине,  нарушаемой  лишь  звоном  посуды  и…  тихим,  почти  незаметным  присутствием  Ханако,  которая  словно  тень,  скользила  по  столовой,  убирая  со  стола  и  наливая  кофе.

  Рё  неоднократно  ловил  на  себе  её  взгляд  —  тяжёлый,  изучающий,  полный…  чего?  Любопытства?  Зависти?   Он  не  мог  понять,  что  именно  скрывается  за  маской  вежливости  на  её  лице. 

  Когда  они  закончили  завтрак,  Ханако  быстро  убрала  со  стола  и,  низко  поклонившись,  вышла  из  столовой.   Рё  проводил  её  взглядом,  чувствуя,  как  по  спине  пробегает  холодок. 

  «Она… мне  показалось…  не  любит  она  меня…»  —  подумал  он,  невольно  вспонив  случай  в  коридоре,  когда  она  словно  призрак,  промелькнула  мимо  них,  испуганно  опустив  глаза. 

  А  в  это  время  в  голове  Ханако,  уже  спешившей  на  кухню,  рождались  новые  строчки  её  романа: 

  «Она  видела,  как  он  смотрит  на  него  —  с  той  самой  нежностью,  которой  она  так  жаждала…  и  ненавидела  этого  юношу,  ненавидела  за  то,  что  он  мог  быть  рядом  с  ним,  мог  видеть  его  улыбку,  чувствовать  тепло  его  тела…  а  она…  она  навсегда  останется  лишь…  тенью…»

—  Кен…  —  Рё  замялся,  не  зная,  как  сформулировать  вопрос,  который  мучал  его  с  самого  утра.   —  А…  эта…  Ханако…  она…

  Асакура  поднял  на  него  глаза,  и  в  их  глубине  мелькнула  тень  удивления.

  —  Что  с  ней?  —  спокойно  спросил  он,  словно  речь  шла  о  чем-то  абсолютно  обыденном,  не  заслуживающем  внимания. 

—  Она…  —  Рё  помялся,  пытаясь  подобрать  нужные  слова.  —  Она  так…  смотрит…  словно…

  Он  не  договорил,  но  Асакура  и  так  всё  понял. 

  —  Ревнуешь?  —  усмехнулся  он,  и  Рё  почувствовал,  как  его  щеки  обжигает  румянец.

—  Я?  —  он  попытался  придать  своему  голосу  насмешливые  нотки,  но  вышло  не  очень  убедительно.   —  К  горничной?   Ты  смеёшься?

—  Просто…  я  набрал  новую  прислугу  пару  месяцев  назад,  —  продолжал  Асакура,  не  обращая  внимания  на  его  слова.   —  Ханако…  одна  из  них.   Она  оказалась…  в  тяжёлом  положении,  и  я…  решил  помочь.   Выделил  ей  комнату  на  чердаке…  она  живёт  там…  с  тех  пор. 

—  Её  родители…  —  начал  было  Рё,  но  Асакура  прервал  его:

—  Погибли  в  аварии,  —  тихо  сказал  он,  и  тень  боли  на  мгновение  промелькнула  в  его  глазах.   —  Ей…  некуда  было  идти. 

—  И…  ты…  приютил  её?   —  Рё  с  трудом  подавил  приступ  неожиданной,  иррациональной  ревности.   —  Просто  так? 

  Асакура  повернулся  к  нему  и  внимательно  посмотрел  ему  в  глаза.

  —  Тебе  кажется…  странным…  что  я…  помогаю  людям?  —  медленно  произнёс  он,  и  в  его  голосе  прозвучала  едва  уловимая  угроза.

—  Нет,  я…  —  Рё  опустил  глаза,  не  выдерживая  его  взгляда.  —  Просто…  я…  не  знаю…

  Он  действительно  не  знал,  чему  верить.   С  одной  стороны,  ему  хотелось  думать,  что  Асакура…  способен  на  доброту,  на  сострадание.   Но…  с  другой…  все  эти  истории  про  «Красную  книгу»,  про  «ангелочков»…  они  не  давали  ему  покоя,  сея  в  его  душе  семена  сомнения. 

—  Ханако…  просто  ребёнок,  —  продолжал  Асакура,  словно  не  замечая  его  смущения.  —  Она  ничего  не  знает…  о…  моей…  работе. 

  Он  встал  из-за  стола  и,  подойдя  к  окну,  закурил  сигарету. 

—  В  этом  доме…  Рё…  у  каждого…  свои  секреты,  —  тихо  проговорил  он,  глядя  на  заснеженный  сад.   —  И  свои…  призраки  прошлого. 

  Он  замолчал,  словно  боясь  сказать  лишнего,  и  Рё  не  стал  нарушать  тишину.   Он  и  сам  знал  —  некоторые  двери  лучше  не  открывать.

Асакура,  словно  приняв  какое-то  решение,  резко  повернулся  к  Рё.  В  его  глазах  горел  холодный,  решительный  огонь,  от  которого  юноше  стало  не  по  себе. 

—  Мне  нужно…  съездить  в  одно  место,  —  сказал  он,  и  его  голос  звучал  тихо,  но  чётко,  словно  приказ. 

—  Куда?   —  невольно  спросил  Рё,  хотя  сердце  уже  подсказывало  ему  ответ.

—  В  «Красную  книгу»,  —  Асакура  не  стал  от  него  ничего  скрывать.  —  У  меня…  разговор  с  Ичиро. 

  Рё  молча  кивнул.  Он  понимал,  что  этот  момент  неизбежен.  Рано  или  поздно  Асакура  должен  был  вернуться  в  тот  мир,  из  которого  его  пытался  вырвать.   И…  встретиться  с  теми,  кто  стал  причиной  его  кошмаров.

—  Ты…  пойдёшь  со  мной?   —  Асакура  задал  этот  вопрос  так,  словно  от  ответа  зависела  его  жизнь.

  Рё  вздохнул.  Он  не  хотел  возвращаться  в  то  место…  не  хотел  видеть  Ичиро,  Синдзи…  никого  из  тех,  кто  напоминал  ему  о  днях,  проведённых  в  золотой  клетке.  Но…  и  оставаться  один…  без  Асакуры… 

—  Я…  —  он  замялся,  не  зная,  какие  слова  подобрать,  чтобы  не  обидеть  его,  не  оттолкнуть.  —  Я  подожду  тебя…  здесь.

  Асакура  слегка  улыбнулся,  и  Рё  показалось,  что  в  его  глазах  промелькнула…  благодарность? 

—  Хорошо,  —  тихо  сказал  он,  приближаясь  к  нему  и  осторожно,  словно  боясь  спугнуть,  прикасаясь  губами  к  его  волосам.   —  Я…  постараюсь…  побыстрее.

   Он  резко  отстранился  и,  не  оборачиваясь,  вышел  из  столовой.

  Рё  еще  некоторое  время  сидел  за  столом,  бесцельно  перебирая  пальцами  края  скатерти.  В  душе  нарастала  тревога.

  Он  не  верил  в  «побыстрее».    

  Через  несколько  минут  Асакура,  уже  в  пальто  и  с  шарфом,  намотанным  на  шею,  вышел  из  дома.   Шофер  уже  ждал  его  у  машины,  держа  дверь  открытой.

  Рё  смотрел  на  него  из  окна  столовой,  чувствуя,  как  его  сердце  сжимается  от  предчувствия  неизбежного.

  Машина  тронулась  с  места  и  скрылась  за  воротами  особняка,  оставив  Рё  наедине  с  его…  тревогой,  сомнениями…  и…  надеждой  на  то,  что  Асакура…  вернётся.

Тишина  пустого  дома  давила  на  Рё,  словно  груз  на  груди.  Он  пытался  отвлечься,  читал,  смотрел  телевизор,  даже  пытался  заняться  уроками,  но…  ничего  не  помогало.  Мысли  упорно  возвращались  к  Асакуре,  к  его  внезапному  отъезду,  к  тому  загадочному  разговору  с  Ичиро,  который,  он  был  уверен,  ожидал  их  в  «Красной  книге». 

Рё  встал  с  дивана  и,  не  в  силах  больше  выносить  это  томительное  ожидание,  решил  прогуляться  по  дому.  Он  уже  несколько  раз  был  в  главном  зале,  но  теперь,  без  присутствия  Асакуры,  это  место  казалось  еще  более  огромным,  помпезным,  словно  дворец  спящей  красавицы. 

—  Вам…  что-то  нужно?  —  раздался  тихий  голос  у  него  за  спиной,  и  Рё  вздрогнул,  словно  его  застали  врасплох.

  Он  обернулся  и  увидел  Ханако.  Она  стояла  в  нескольких  шагах  от  него,  держа  в  руках  серебряный  поднос  с  чашками  и  чайником,  и  с  интересом  наблюдала  за  ним.

  Раньше  Рё  считал  её  просто…  частью  интерьера.  Незаметной,  тихой  тенью,  которая  появлялась  и  исчезала,  не  нарушая  устоявшегося  порядка  в  этом  доме.   Но  сегодня…  он  впервые  по-настоящему  разглядел  её.

  Она  была  моложе,  чем  ему  показалось  вначале.   Её  темные  волосы  были  аккуратно  убраны  под  белый  чепчик,  а  большие,  карие  глаза,  казалось,  видели  насквозь,  проникая  в  самую  глубину  его  души.   В  них  было  что-то…  знакомое,  отражение  той  боли,  того  страха,  которые  он  сам  испытывал  еще  совсем  недавно.

—  Я…  нет,  ничего,  —  пробормотал  он,  отводя  взгляд.  —  Просто…  гуляю.

  —  Позволите…  составить  вам  компанию?  —  неожиданно  предложила  Ханако,  и  в  её  глазах  мелькнул  огонек…  азарта?   —  Если  хотите…  я  могу  показать  вам…  особняк.  Здесь…  много…  интересных  мест. 

  Рё  с  удивлением  посмотрел  на  нее.   Он  совсем  не  ожидал  такого…  проявления…  дружбы?  Или…  это  было  что-то  другое? 

—  А…  вам…  разве…  —  он  замялся,  не  зная,  как  спросить,  не  задев  её  чувств.

  Ханако  слегка  улыбнулась,  и  Рё  показалось,  что  она…  понимает  его  намного  лучше,  чем  он  сам  себя  понимал.

  —  У  меня…  сегодня  выходной,  —  спокойно  ответила  она.  —  А  вам…  наверное…  скучно…  одному…  в  этом…  большом  доме.     Она  поставила  поднос  на  небольшой  столик  у  стены  и,  подойдя  к  нему  ближе,  продолжила: 

  —  Мы…  могли  бы…  подружиться…  Вам  ведь…  не  с  кем  тут  даже  поговорить…

   Рё  посмотрел  на  нее  и  неожиданно  для  самого  себя…  улыбнулся.  Впервые  за  все  это  время  он  почувствовал,  что  не  одинок. 

  —  Я…  не  против,  —  пробормотал  он,  и  Ханако  ответила  ему  лучезарной  улыбкой,  от  которой  Рё  показалось,  что  даже  хрустальные  люстры  в  этом  мрачном  особняке…  засияли  немного  ярче.

Асакура  вошёл  в  кабинет  Ичиро  без  стука.   Дверь  с  тихим  скрипом  отворилась,  словно  не  желая  пропускать  его  в  это  царство  тени  и  тайн.    Ичиро  сидел  за  своим  огромным  столом  из  чёрного  дерева,  словно  трон  мрачного  владыки.   Он  не  встал  при  виде  Асакуры,  лишь  бросил  на  него  быстрый,  острый,  как  лезвие  катаны,  взгляд.    В  кабинете,  кроме  Ичиро,  была  еще  одна  фигура.  Сакура,  оперевшись  об  спинку  дивана,  стояла  у  окна  и  с  холодным  любопытством  наблюдала  за  ними.   В  её  глазах  плясали  отблески  закатного  солнца,  делая  её  похожей  на  хищную  птицу,  готовую  в  любой  момент  броситься  на  жертву.    —  Асакура-сан,  —  протянул  Ичиро,  и  его  голос  прозвучал  устало,  словно  ему  надоело  играть  привычную  роль.  —  Какая…  неожиданная  честь.  —  Не  скажу,  что  рад  нашей  встрече,  Ичиро,  —  холодно  бросил  Асакура,  приближаясь  к  столу.  —  Но…  ты  сам  напросился.  —  Я?  —  Ичиро  приподнял  бровь,  делая  вид,  что  не  понимает,  о  чем  речь.   —  Не  припомню,  чтобы…  —  Не  притворяйся,  —  резко  прервала  его  Сакура,  развернувшись  и  делая  шаг  вперёд.   —  Ты  прекрасно  знаешь,  зачем  он  здесь.  Она  остановилась  в  нескольких  шагах  от  Ичиро,  глядя  на  него  сверху  вниз. —  Номер  семнадцать…  —  прошипела  она,  и  в  её  голосе  прозвучала  едва  сдерживаемая  ярость.  —  Ты  знал…  ты  знал,  кто  он…  и  всё  равно…  запихнул  его…  в  эту…  твою…  фигню!  Ичиро  вздохнул.   Он  знал,  что  этот  разговор  неизбежен.  И  пытаться  уйти  от  ответа…  бессмысленно. —  Сакура,  успокойся,  —  тихо  сказал  он,  не  отрывая  взгляда  от  Асакуры.   —  У  меня…  не  было  выбора.  —  Выбора?   —  Асакура  оперся  руками  о  край  стола,  наклоняясь  к  Ичиро.   Их  разделяло  всего  несколько  сантиметров  —  расстояние,  на  котором  можно  было  почувствовать  запах  чужого  дыхания,  увидеть  отблеск  гнева  в  глазах.  —  У  тебя  всегда  есть  выбор,  Ичиро.  Ты  просто…  выбираешь…  легкие  пути.  —  Легкие?  —  Ичиро  горько  усмехнулся.  —  Ты  называешь  это…  легкими  путями?  Когда  тебя  за  горло…  держит…  Хозяин?  —  Это  не  мои  проблемы,  —  холодно  отрезал  Асакура.   —  И  ты…  прекрасно  знаешь… что он мой.   Он  сделал  паузу,  давая  Ичиро  возможность  осознать  всю  глубину  пропасти,  на  краю  которой  тот  оказался.  —  Ты…  снят  с  должности,  —  проговорил  Асакура  медленно,  чётко  проговаривая  каждое  слово,  словно  приговор  выносил.  —  Забудь  про  «Красную  книгу»,  про  «ангелочков»…  про  всё,  что  связывает  тебя  с  этим  местом.   Ичиро  резко  встал,  и  его  лицо,  обычно  такое  непроницаемое,  теперь  было  искажено  от  гнева.    —  Ты  не  можешь  этого  сделать!   —  прошипел  он,  сжимая  кулаки.  —  Кроме  меня…  никто…  не  знает…  всю  структуру…  всю  систему…   —  Ты  заблуждаешься,  Ичиро,  —  спокойно  произнёс  Асакура,  останавливаясь  у  двери  и  бросая  на  него  взгляд,  не  суливший  ничего  хорошего. —  Есть  ещё  один  человек…  который  знает…  гораздо  больше…  твоего.  

Он сделал паузу,  словно смакуя  эффект  от  своих  слов,  и,  наконец,  произнёс:

—  Широгане.

  Имя  прозвучало  как  приговор.  Лицо  Ичиро  стало  бледным,  словно  он  увидел  призрака. 

—  Нет…  —  прошептал  он,  отступая  назад.  —  Только  не  он… 

  Но  договорить  он  не  успел.   Дверь  кабинета  распахнулась,  и  в  комнату  ворвались  два  громилы  в  чёрных  костюмах  —  верные  псы  Асакуры.

—  Он  нам  больше  не  нужен,  —  холодно  бросил  Асакура,  жестом  указывая  на  Ичиро.  —  Избавьтесь  от  него.

  Он  повернулся  к  Сакуре,  которая  все  это  время  молча  наблюдала  за  происходящим,  и  его  лицо  стало  немного  мягче.

—  Ты…  уверена,  что…  справишься?   —  спросил  он,  и  в  его  голосе  впервые  за  всё  время  прозвучали…  сомнения?

—  Не  сомневайся,  —  Сакура  улыбнулась,  и  её  улыбка  не  предвещала  Ичиро  ничего  хорошего.   —  «Красная  книга»…  будет…  процветать.   И…  мы…  ещё  поработаем…  вместе…  Асакура-сан. 

  Асакура  ничего  не  ответил.   Он  кивнул  ей  на  прощание  и,  бросив  на  Ичиро  последний,  полный  презрения  взгляд,  вышел  из  кабинета.   В  коридоре  его  уже  ждали.

  Уже  сидя  в  машине,  мчавшейся  прочь  от  особняка,  который  стал  для  него  символом  прошлой  жизни,  Асакура  позволил  себе  расслабиться.   Он  откинулся  на  спинку  сиденья  и  закрыл  глаза,  вдыхая  морозный  ночной  воздух,  который  ворвался  в  салон  через  приоткрытое  окно.

  Он  сделал  это.   Разорвал  последние  нити,  связывавшие  его  с  «Красной  книгой».  С  миром,  который  чуть  не  погубил  его…  и…  который…  подарил  ему…  Рё.

***

Время  пролетело  незаметно.  Рё,  увлеченный  рассказами  Ханако  об  особняке  и  его  обитателях  (правда,  в  основном  —  бывших),  совсем  забыл  о  своей  тревоге.   Оказалось,  что  Ханако,  несмотря  на  свою  скрытность  и  молчаливость,  обладала  недюжинным  талантом  рассказчицы.   Она  знала  столько  историй,  легенд,  сплетен,  связанных  с  этим  домом,  что  Рё  казалось,  что  он  попал  на  страницы  какого-то  готического  романа.

—  …А  говорят,  —  Ханако  таинственно  понизила  голос,  хотя  они  были  в  гостиной  совсем  одни,  —  что  в  западном  крыле  живёт…  призрак! 

  —  Призрак?  —  улыбнулся  Рё,  хотя  по  спине  и  пробежал  лёгкий  холодок.   Он  вдруг  понял,  что  в  этом  доме…  с  его  полумраком,  тишиной  и  секретами…  вполне  может  найтись  место  и  для  призраков. 

—  Да!  —  глаза  Ханако  блестели  от  удовольствия,  которое  доставляло  ей  его  любопытство.   —  Говорят,  это…  молодая  женщина…  её…  замуровал  в  стене…  ревнивый  муж…  много  лет  назад… 

—  Страшная  история,  —  пробормотал  Рё,  невольно  оглядываясь  по  сторонам. 

—  А  я…  пишу  роман…  —  вдруг  сказала  Ханако,  и  в  её  голосе  прозвучала  робкая  гордость. 

  —  Роман?  —  Рё  с  интересом  посмотрел  на  нее.  Он  как-то  не  представлял  её  за  этим  занятием.  —  О  чём?

  Ханако  покраснела  и  опустила  глаза. 

—  Это…  секрет,  —  прошептала  она,  нервно  теребя  край  скатерти.  —  Я…  пока…  никому…  не  рассказываю…

  В  этот  момент  у  Рё  зазвонил  телефон.  Звонила  Мари. 

—  Прости,  мне  нужно  ответить,  —  он  извинился  перед  Ханако  и,  взяв  телефон,  отошёл  к  окну. 

  Разговор  был  коротким.   Мари,  волновалась,  не  зная,  где  он  пропал.  Рё  успокоил  её,  сказав,  что  с  ним  всё  в  порядке,  и  что  завтра  он  будет  в  школе.

—  Всё  хорошо?   —  спросила  Ханако,  когда  Рё  вернулся  к  ней.

—  Да,  —  кивнул  он.  —  Это…  моя  подруга…  Мари.  Она…  волновалась.

—  Подруга?  —  Ханако  словно  в  чём-то  убедилась.   —  Она…  тебе…  нравится?

  Рё  рассмеялся.

—  Нет,  ты  что!   Мы…  просто  друзья! 

Ханако  улыбнулась  в  ответ,  но…  что-то  в  её  глазах  —  какая-то  тень,  какой-то  непонятный  огонёк  —  заставило  Рё  почувствовать  себя…  неуютно.

—  А…  —  Рё  замялся,  не  зная,  как  сформулировать  вопрос,  который  вдруг  пришел  ему  в  голову.   —  А…  что…  про  меня…  говорят…  другие?  —  наконец,  спросил  он,  неуверенно  глядя  на  Ханако.

  Ханако  замерла,  словно  не  ожидав  такого  вопроса.   В  её  глазах  на  мгновение  мелькнуло  что-то…  неуловимое,  но  Рё  показалось,  что  это…  было  злорадство?  Но  она  быстро  взяла  себя  в  руки  и,  улыбнувшись  той  самой  милой,  безобидной  улыбкой,  которая  уже  начала  казаться  Рё  немного…  фальшивой,  ответила: 

  —  А  что  про  вас…  говорить?  —  она  слегка  пожала  плечами.  —  Все  знают,  что  вы…  должник  Асакуры-сама.

  —  Должник?  —  Рё  нахмурился.  Ему  не  нравилось  это  слово.  Оно  звучало…  грязно,  оскорбительно,  словно  между  ним  и  Асакурой  не  могло  быть  ничего,  кроме  холодного  расчета.  —  Но…  я…

—  Здесь…  бывали  и  другие…  «гости»,  —  продолжала  Ханако,  словно  не  слыша  его  возражений.   —  Но…  никто…  не  задерживался…  так  надолго…  как  вы.

  Она  встретилась  с  ним  взглядом,  и  в  её  глазах  читалось…  что-то  вроде…  восхищения?

—  А  ты?  —  Рё  неожиданно  для  самого  себя  решил  продолжить  этот  опасный  разговор.  —  Ты…  тоже  так  думаешь?

Ханако  снова  покраснела,  но  на  этот  раз  —  от  смущения.

  —  Я…  —  она  замялась,  опуская  глаза.  —  Я…  не  знаю…

  —  Скажи,  —  Рё  почувствовал  необъяснимую  потребность  узнать  её  мнение,  словно  от  этого  зависело  что-то  очень  важное  в  его  жизни. 

—  Я…  думаю…  что…  Асакура-сан…  —  Ханако  сделала  глубокий  вдох,  словно  решаясь  на  что-то  очень  важное,  —  Он…  не  такой…  как  другие…  Он…  умеет…  ценить…  красоту…  и…  преданность… 

  Рё  не  мог  поверить  своим  ушам.   Неужели  она…  говорила…  о  них?

—  Ты…  думаешь…  между  нами…  что-то…  есть?   —  спросил  он,  и  его  собственный  голос  показался  ему  чужим,  неузнаваемым. 

  Ханако  посмотрела  на  него  с  сожалением,  словно  он  был  маленьким  ребёнком,  который  ещё  не  понимает  простых  вещей. 

—  Я…  не  знаю,  —  тихо  проговорила  она.   —  Но…  мне  кажется…  вы…  ему…  не  безразличны…

   Рё  замолчал,  обдумывая  её  слова.   Сердце  билось  как  сумасшедшее,  а  в  голове  царил  полный  хаос.  Он  и  сам  не  знал…  что  чувствует  к  Асакуре…  что  ожидает  от  него…  что…  будет  дальше… 

—  А  может…  ты  права…  —  прошептал  он,  скорее  себе,  чем  ей.  —  Может…  между  нами…  и  нет  ничего…  кроме…

  Он  не  договорил,  но  Ханако  и  так  всё  поняла.

—  Прости,  Рё,  —  Ханако  встала  с  дивана,  осторожно  расправляя  складки  на  своём  белоснежном  фартуке.  —  Мне…  уже  пора.  Дела…    Она  улыбнулась  ему  на  прощание,  но  на  этот  раз  в  её  улыбке  не  было  и  тени  прежней  теплоты,  той  неподдельной  заинтересованности,  которая  так  подкупала  Рё  все  это  время.   На  её  месте  вновь  появилась…  маска.   Непроницаемая,  холодная,  словно  лицо  статуи.   —  А…  мы…  ещё…  поговорим?   —  спросил  Рё,  неожиданно  для  самого  себя  почувствовав…  разочарование?  Сожаление?    —  Конечно,  —  кивнула  Ханако,  и  её  голос  вновь  стал  тихим,  почтительным,  как  и  подобает  служанке,  обращающейся  к  гостю  хозяина.  —  Если  Асакура-сан…  не  будет  против… Она  низко  поклонилась  и,  не  оборачиваясь,  вышла  из  гостиной. Рё  проводил  её  взглядом,  пытаясь  понять,  что  же  только  что  произошло  между  ними.  Неужели  он…  ошибся?   Неужели  всё  это  время…  Ханако  просто…  играла  с  ним? 

Ханако  быстро  шла  по  длинному,  мрачному  коридору,  освещенному  лишь  скудным  светом.   Ей  хотелось  побыстрее  оказаться  в  своей  комнате,  спрятаться  от  всех,  от…  самой  себя.   Сердце  билось  как  сумасшедшее,  а  руки  дрожали  так,  что  она  едва  удерживала  поднос  с  пустыми  чашками.   «Глупая!  Глупая!  —  мысленно  ругала  она  себя.  —  Как  ты  могла…  даже  подумать…  о  том,  чтобы…  »  Но  додумать  она  не  успела.  Из-за  угла  неожиданно  появились  две  служанки  —  молодые  девушки,  которых  Асакура  нанял  совсем  недавно.  Увидев  Ханако,  они  презрительно  усмехнулись  и,  словно  случайно,  толкнули  её,  проходя  мимо. —  Смотри,  не  споткнись,  —  прошипела  одна  из  них,  и  её  слова  прозвучали  как  плевок  в  лицо.   Ханако  едва  успела  удержаться  на  ногах.  Чашки  с  грохотом  упали  на  пол,  разлетаясь  на  мелкие  осколки. —  Ах  ты…  неуклюжая!  —  закричала  вторая  служанка,  но  Ханако  уже  не  слушала  её.   Она  прижалась  спиной  к  холодной  стене,  чувствуя,  как  по  щекам  текут  слезы.   Они  правы…  она  —  никто.   Служанка.  Тень.   И  у  неё…  нет  никаких  прав…  на  этом…  празднике  жизни…  на  этом…  раю,  где  она  —  лишь…  нежеланный  гость.    Ханако  закрыла  лицо  руками,  пытаясь  унять  дрожь.  Но  в  её  сердце,  в  самой  его  глубине,  вместо  боли  и  обиды…  разгорался  огонь.   Холодный,  жестокий,  беспощадный  огонь…  ревности.

  Она  должна  быть  с  ним.  С  Асакурой.   И  никто…  никто  не  смеет  стоять  у  неё  на  пути.

***

Асакура  вошёл  в  дом  поздно  ночью.   Он  был  один  —  без  охраны,  без  сопровождения,  словно  обычный  человек,  вернувшийся  с  работы.  Только  вот  взгляд…  взгляд  выдавал  в  нём  хищника,  который  слишком  долго  был  заперт  в  клетке  и  теперь,  наконец,  обрел  свободу.  В  руках  он  держал  несколько  пакетов  с  покупками.  Одежда.   Тёплая,  зимняя  одежда  для  Рё.   Он  вдруг  понял,  что  у  юноши,  скорее  всего,  не  осталось  ничего,  кроме  тех  вещей, что у него имелось.   Асакура  оставил  покупки  на  столике  в  прихожей  и  прошел  в  гостиную.   Рё  лежал  на  диване  у  камина,  укрывшись  пледом  и  читая  книгу  в  мягком  свете  торшера.   Огонь  отражался  в  его  волосах,  делая  их  почти…  золотыми.    Он  выглядел  таким…  безмятежным,  мирным…  что  у  Асакуры  на  мгновение  защемило  сердце.  Он  так  хотел  защитить  его…  от  всего  мира…  от  его  собственной  тьмы…    —  Кен!  —  Рё  вскочил  с  дивана,  как  только  увидел  его,  и  улыбнулся  —  широко,  радостно,  словно  ребёнок,  дождавшийся  родителя  из  долгой  командировки.    Эта  улыбка…  она  растопила  лёд,  сковывавший  сердце  Асакуры.  Он  улыбнулся  в  ответ  —  еле  заметно,  почти  неуловимо,  но  Рё,  казалось,  хватило  и  этого.    —  Я…  купил  тебе…  несколько  вещей,  —  пробормотал  Асакура,  кивком  указывая  на  пакеты  в  прихожей.   —  Наверняка…  тебе…  нужно…  обновить…  гардероб.   —  Спасибо,  —  Рё  взял  пакеты  из  его  рук,  и  их  пальцы  на  мгновение  соприкоснулись.  —  Это…  так  внимательно…  с  твоей  стороны…    Он  хотел  сказать  еще  что-то,  но  Асакура  уже  отвернулся  и  направился  к  бару,  словно  боясь  продолжать  этот…  слишком…  личный  разговор.  —  Выпьешь  со  мной?   —  спросил  он,  доставая  из  шкафчика  бутылку  виски  и  два  бокала.   —  Я…  —  Рё  замялся.  Он  никогда  не  пил  виски.   Но…  сегодня…  он  готов  был  на  всё,  лишь  бы…  продлить  этот  момент  близости,  этого…  непонятного,  хрупкого…  счастья?  —  Да,  —  тихо  проговорил  он,  приближаясь  к  бару.  —  С  удовольствием.   Асакура  налил  виски  в  бокалы  и,  протянув  один  из  них  Рё,  поднял  свой.    —  За…  новое  начало?  —  спросил  он,  глядя  на  юношу  через  край  бокала.  —  За  новое  начало,  —  отозвался  Рё,  чувствуя,  как  холодный  напиток  обжигает  ему  горло.   Но…  холод  этот  был…  приятным.  Согревающим.

— Кхм…  —  Рё  нахмурился,  чувствуя,  как  крепкий  алкоголь  обжигает  ему  горло.   —  Я…  никогда…  не  пил…  ничего…  крепче…  сока… (хотя конечно то что Синдзи заставил меня выпить шампанское пожалуй опущю )

  Он  неловко  поставил  бокал  на  барную  стойку  и  поёжился.   Усталость,  которую  он  до  этого  принимал  за  приятную  историю после  долгих  часов,  проведённых  в  обществе  Ханако,  вдруг  обрушилась  на  него  с  новой  силой.   Веки  стали  тяжёлыми,  а  тело  словно  наполнилось  свинцом. 

  Асакура,  наблюдавший  за  ним  со  смесью  улыбки  и…  тревоги,  поставил  свой  бокал  рядом.

—  Кажется,  тебе  пора  спать,  —  решил  он,  и  Рё,  не  в  силах  спорить,  лишь  сонно  кивнул. 

  Асакура  подвёл  его  к  дивану,  помог  снять  обувь  и  укрыл  пледом.  Потом  подошёл  к  столику  у  окна,  где  стоял  будильник,  и  установил  его  на  раннее  утро.  

  —  Завтра…  пойдёшь  в  школу?  —  спросил  он,  не  оборачиваясь. 

—  Угу…  —  Рё  уже  почти  спал,  лишь  сила  воли  не  давала  ему  скатиться  в  пучину  забвения. 

  —  Тогда…  тебе  нужно  отдохнуть,  —  Асакура  подошёл  к  нему  и,  наклонившись,  осторожно  поправил  ему  волосы,  словно  маленькому  ребёнку.

  Рё,  уже  не  в  силах  бороться  со  сном,  закрыл  глаза.  Последнее,  что  он  почувствовал,  прежде  чем  погрузиться  в  сон,  —  тепло  руки  Асакуры  на  своей  шее…  и…  горьковатый  запах  дорогого  виски,  который  казался  теперь  таким…  родным…  успокаивающим… 

***

Асакура  еще  некоторое  время  стоял  у  дивана,  наблюдая  за  спящим  Рё.  На  его  лице,  обычно  таком  холодном  и  непроницаемом,  теперь  отражалась  целая  гамма  чувств  —  нежность,  тревога,  страх…  и  что-то  ещё…  то,  чему  он  сам  ещё  не  мог  найти  названия. 

  В  конце  концов,  он  тихо  вздохнул  и,  накинув  на  плечи  халат,  вышел  из  гостиной.   Ему  нужно  было  принять  душ  и…  попытаться  хоть  немного  уснуть.   Завтра  будет  трудный  день.

  Проходя  мимо  кухни,  он  услышал  тихий  вскрик  и,  нахмурившись,  заглянул  внутрь.   Ханако,  стоя  у  стола  и  закутав  руку  полотенцем,  пыталась  остановить  кровь,  сочащуюся  из  неглубокой,  но  длинной  раны  на  ладони. 

—  Что  случилось?   —  резко  спросил  Асакура,  подходя  к  ней  ближе. 

  Ханако  вздрогнула  и  повернулась  к  нему,  пытаясь  спрятать  пораненную  руку  за  спину. 

  —  Н-ничего…  —  пробормотала  она,  опуская  глаза.   —  Я…  случайно…  бокал…  разбила… 

  —  Дай  посмотрю,  —  Асакура  не  стал  спорить.   Он  уже  видел,  что  рана,  хоть  и  не  глубокая,  но…  требует  обработки. 

  Ханако  послушно  протянула  ему  руку,  и  Асакура  осторожно  размотал  окровавленное  полотенце.   На  её  ладони,  словно  зловещее  напоминание  о  хрупкости  и  несовершенстве  мира,  красовались  острые,  как  лезвия,  осколки…

Асакура  действовал  быстро  и  чётко,  словно  имел  дело  не  с  неглубокой  раной  на  руке  служанки,  а  с  гораздо  более  серьёзной  травмой.   Он  промыл  рану  холодной  водой,  обработал  антисептиком  и,  нахмурившись,  покачал  головой.   Осколки  посуды,  хоть  и  не  повредили  артерию,  но…  оставили  на  её  ладони  несколько  глубоких  порезов,  которые  заживут  ещё  не  скоро. 

  —  Глупая  девочка,  —  пробормотал  он,  накладывая  на  рану  стерильную  повязку.   —  Нужно  быть  осторожнее… 

  Ханако  молчала,  лишь  наблюдала  за  его  действиями  с…  странным  выражением  лица.   В  её  глазах,  обычно  таких  послушных  и  робких,  теперь  плясали  огоньки…  восторга?  Благодарности?  Чего-то  ещё,  чему  Асакура  не  мог  найти  названия. 

  Закончив  с  перевязкой,  он  осторожно  опустил  её  руку  и,  положив  ладонь  ей  на  макушку,  тихо  проговорил: 

—  Будь  аккуратнее…  в  следующий  раз… 

  Его  голос,  обычно такой холодный и отстраненный,  сейчас звучал мягко,  почти  ласково.   И  Ханако,  не  в  силах  сдержаться,  подалась  вперёд,  прикасаясь  лбом  к  его  руке.  

На  мгновение  им  обоим  показалось,  что  время  остановилось.   Ханако  вдыхала  запах  его  одежды  —  дорогого  парфюма  и  табака,  смешанный  с  чем-то…  неуловимо  родным,  знакомым,  —  и  её  сердце  билось  где-то  в  горле.

  Асакура  замер,  не  зная,  как  реагировать  на  это  внезапное  проявление…  нежности?  Привязанности?  Он  не  привык  к  такому  —  ни  от  кого,  и  уж  тем  более  —  от  служанки. 

  Но…  в  её  прикосновении  не  было  ни  капли  вульгарности,  расчета…  только…  искренняя,  почти  детская  благодарность.   И  Асакура,  неожиданно  для  самого  себя,  почувствовал,  как  что-то  сжимается  у  него  в  груди.  Не  боль,  нет…  скорее…  сострадание?   Жалость?

  Он  осторожно  убрал  её  руку  со  своей  ладони  и,  немного  неуклюже  погладив  её  по  голове,  повторил: 

  —  Иди  спать,  Ханако.   Уже  поздно…

  —  Да…  Асакура-сан…  —  прошептала  она,  поднимаясь  с  места  и  низко  кланяясь.  

   Но  её  глаза…  глаза  говорили  совсем  о  другом.  В  их  глубине,  за  маской  послушания  и  смирения,  скрывались…  огоньки  надежды.   Опасной,  разрушительной…  но  такой  притягательной…  надежды.