Глава 33. Пепел забытых надежд

Постепенно в ярком свете молний появились неясные силуэты. От них веяло столь сильной и могущественной аурой, что у Лиэ подкосились ноги. Сай с нарастающим напряжением смотрел, как из столпа света появляются десять фигур, облачённых в белые одежды. Их лица скрывали маски, на которых не было ни рта, ни глаз — только цифры, написанные киноварью. В их руках чистым и ровным светом поблёскивали обнажённые мечи.

Последняя надежда, где-то глубоко теплящаяся в сердце, погасла. На подрагивающих ногах Лиэ поднялся, немигающим взором глядя, как десять людей, больше похожих на божеств, неотвратимо приближаются к ним.

Краем глаза он увидел связанного Шу Вэймина, которого тащил за собой один из карателей.

Каратели редко спускались в мир, предпочитая совершенствоваться за закрытыми дверями, но сегодня они ответили на прошение покарать преступника.

Как они могли оставить в покое тот факт, что Третьего генерала великой империи убил в собственном доме неизвестный совершенствующийся? Этот случай как раз попадал в рассмотрение карателей.

И они не заставили себя ждать.

Они всё это время не стояли на месте, путешествуя от одного города к другому, но карателям понадобилось всего две недели, чтобы вычислить их.

Линсян в руке Сая протяжно зазвенел. Наложенное на него заклинание сокрытия оказалось снято величественным взмахом руки. Поражающая разум мощь.

Каратели, увидев чёрный эфес с разбросанными тут и там бусинками янтаря, зашептались между собой. Казалось, невидимые глаза на маске довольно щурились, а рты раз за разом говорили: «Это он, это всё он». Сердце Лиэ упало. Они узнали всё.

— Сложите оружие, — раздался властный голос, вызывающий в теле неконтролируемую дрожь.

Глаза Сая опасно сузились.

Я убью и их.

Не увидев никакой реакции на свои слова, каратель, стоящий ближе всего, с нажимом повторил:

— Сложите оружие, если не хотите умереть на месте.

Крепче сжав меч, Сай сквозь зубы прорычал:

— Я не позволю вам причинить Лиэ-гэ боль, — и опрометью бросился на них.

Он походил на пушинку, сопротивляющуюся воле ветра. Прекрасно зрелище, но тщетные попытки.

Двое карателей подняли оружие, и со сверкающих лезвий сорвалось яркое пламя. Оно опалило кожу, но Сай упрямо шёл вперёд, будто не чувствуя боли и не слыша властных голосов.

Каратели, стоящие чуть в отдалении, тихо перешёптывались:

— Ву Менчжу, — сказал один из них, слегка наклонив голову, — как думаешь, второй человек причастен к убийству?

Лиэ, в этот момент пошатывающейся походкой бредущий к Саю, почувствовал на себе цепкий взгляд. От него побежал холодок по коже, но вместе с тем зимняя стужа шла изнутри, промораживая кости.

Второй каратель в задумчивости потёр подбородок.

— Думаю, нет, — помолчав немного, он добавил, — но убийство могло произойти из-за него. А ты что считаешь, Ба Менчжу?

Ба Менчжу, в этот момент увлечённо наблюдающий за боем, коротко ответил:

— Да-да, ты прав.

Два других карателя рассмеялись.

— Старина Ба, как всегда, крайне немногословен. Неужели когда мы будим судить второго, ты тоже скажешь: «А, делайте что хотите, мне всё равно»?

Судя по равнодушному фырку, Ба Менчжу именно так и хотел сделать.

Краем уха Сай услышал их разговор и рассвирепел ещё больше. Закружившись смертоносным смерчем, он улучил момент и пронзил плечо одного из карателей. Белые одеяния тут же стали алыми, а сам каратель, коротко вскрикнув, отступил. Ему на смену пришло ещё два, и втроём они с новыми силами ринулись в бой.

Кровь брызнула из рук, ног, груди, отчего чёрное цзяньсю покромсанными лоскутами липло к телу. Но ни один мускул не дрогнул на лице Сая: его бездонные чёрные глаза в немой ярости взирали на карателей, обещая скорую смерть. Лиэ одновременно хотелось и закрыть глаза, и вместе с тем не отводить взгляд; хотел спасти и сгореть вместе с ним в пламени.

Не хочу терять.

Горькие слёзы текли по его бледному лицу, смешиваясь с пеплом.

Один из карателей напряжённо выпрямил спину. Длинные волосы всколыхнулись при быстрой ходьбе, развеваясь за спиной тёмным знамением. Его шаги были стремительны, точно горный поток, волнение окутало его плотным облаком. Несколько карателей недоумённо склонили головы, но маски скрывали все прочие эмоции.

Острый меч пронёсся в жалком цуне от шеи. Саю удалось увернуться от смертельного удара, но другой клинок насквозь пробил ему плечо. Линсян взвился ядовитой змеёй, источая ослепительно яркий свет, и пронёсся над головами карателей.

— Что за сила у этого человека? — с намёком на досаду воскликнул один из карателей.

— Он дерётся как безумец! — подхватил второй.

На что другой каратель, на маске у которого значилась блестящая золотом тройка, равнодушно ответил:

— Он и есть безумец. Его разум разрушен, а искажение Ци сделало из него настоящего демона.

Вторя этому голосу, раздался яростный вой.

Лиэ шёл на крик, в котором ему слышались горькие слёзы и молитвы о помощи.

Шаг. Ещё шаг. Стиснуть зубы, чтобы сдержать идущую горлом кровь. Не падать — иначе он уже не поднимется. И стремится будет больше не к чему. Некого защищать. Некого любить.

Если он упадёт, всё, что останется — воспоминания.

Беззаботная улыбка, чёрные глаза, в которых безумие сплелось с любовью в красную нить. Длинные волосы, поблёскивающие в свете солнца и отливающие серебром. Мягкие губы, сильные руки, что прижимали его к себе. Хриплое «Лиэ-гэ» и одинокая слеза, катящаяся по розоватой щеке.

Больше ничего не останется.

И всё, что было обретено, станет прахом.

Позови меня ещё хотя бы раз.

Заросшая тростником канава, терпкий запах лекарственных трав, нелепая ложь и такой же нелепый разговор, жизнь, которую не прочесть. Огонь, сжигающий семь лет непосильного труда. Темнота и игривый взгляд. Головокружительный полёт на мече, непонятные надписи на зданиях, вкусные чуньцзюани, кровать одна на двоих.

Ты ведь помнишь это?

Или для тебя это тоже было сном?

Посиделки у костра, первые слёзы и первый поцелуй. Рваная рана на душе, Судьба, от которой не сбежать. Ласковые прикосновения и бесконечное «я люблю тебя».

Что помнит твоя душа?

Ещё шаг. Капли крови на щеке и ураганный ветер, поднятый немыслимой силой. Яростные атаки, звон пошедшего трещинами меча, безумное «ради тебя», раз за разом срывающееся с губ.

Просто позови меня ещё раз. Позови меня так, как зовёшь только ты.

Я умоляю тебя...

Белые одеяния карателя, на чьей маске значилась кровавая семёрка, неотступной тенью следовали за ним. Лиэ горько усмехнулся. Его убьют первым?..

Легко оттолкнувшись от земли, каратель оказался у Лиэ за спиной, отчего несколько растрёпанных прядей слабо всколыхнулись.

— Брат Лиэ, —раздался над ухом тихий шёпот.

Кровь, льющаяся из ран, стала гуще. Предсказатель пошатнулся. В одно мгновение его мир перевернулся с ног на голову, а солнце взошло с запада, ослепляя губительным сиянием. Чужая сильная рука подхватила его под локоть, одновременно незаметно вкладывая что-то в руку.

Кожу обдал яростный холод, сквозь который пробивались слабые нотки тепла, точно первый подснежник пробивался сквозь таявший снег. В растерянности посмотрев на человека перед собой, Лиэ готов был поклясться, что Байме под маской хмурится и с тревогой смотрит на него. Как и всегда.

Пресекая все вопросы, Байме тихо заговорил. Его голос казался приглушённым из-за маски, но Лиэ расслышал каждое слово:

— Перед тем, как исчезнуть, я навестил госпожу Цзи. Она дала мне этот колокольчик. В нём заключены частицы души господина Сая. Он способен ненадолго задержать разрушение души. Просто позови его.

Затуманенный от слёз взгляд упал на украшение. На серебряной цепочке висел небольшой колокольчик — точно такой же носил и Сай. От него исходил тусклый свет, который, казалось, вот-вот погаснет.

— Если господин Сай придёт в себя, ему могут сохранить жизнь.

Под маской Байме горько усмехнулся. Убийцу Третьего генерала ни за что не пощадят. Поэтому...

...Дай ему умереть, осознавая себя.

Видеть вспыхнувшую в зелёных глазах отчаянную надежду было невыносимо больно. Но ещё больнее было видеть, как его брат, спотыкаясь, побежал вперёд. Как с его губ снова и снова срывалось нежное «Сай», как ветер уносил прочь горячее «я люблю тебя, люблю только тебя». Но ему никто не ответил.

Колокольчик в руках Лиэ потеплел.

Искривлённое яростью лицо Сая вдруг приняло растерянное выражение. Меч в его руках замер.

Он отчаянно заозирался по сторонам, выискивая что-то неуловимое, что-то настолько светлое и дорогое, что слезились глаза. Когда среди развевающихся белых одежд и грозовых туч его взгляд выловил так хорошо знакомое лицо, на котором виднелись мокрые дорожки от слёз, на его губах расцвела прежняя беззаботная улыбка.

«Лиэ-гэ готовит прекрасный чай.

Лиэ-гэ, ты практикуешь искусство иллюзий? Лиэ-гэ хотел напугать меня?

Лиэ-гэ...

Я люблю тебя».

Позови меня ещё раз...

Меч выпал из ослабевшей руки, рассыпаясь на мельчайшие осколки при соприкосновении с землёй. Колокольчик на груди, столь долго источающий только холод и смерть и потеплевший на одно-единственное мгновение, обагрился кровью.

Вместо нежных слов изо рта полилась кровь.

Сердце жёг неприятный холод металла. Взгляд по-прежнему не отрывался от бледного лица, от зелёных глаз, в которых плескалось неверие и умирающая надежда.

Бледные губы неслышно прошептали всего два слова, прежде чем изогнуться в крике невыносимой боли. В безмолвном мире эти слова блуждали неприкаянным эхом, возрождая утерянные давным-давно звуки.

— Не умирай.

Стало тепло.

Спокойно, как никогда прежде.

Жизнь, теплящаяся в груди, оборвалась, точно истончившаяся нить. Только в колокольчике, трепетно хранящемся в руках, всё ещё горел свет.

Точно прощальный подарок.