Глава 30. Тихий шёпот в ночи

Поначалу Лиэ думал, что у него ничего не выйдет — мало ли к каким уловкам мог прибегнуть заклинатель, практикующий тёмное искусство. Но, к вящему удивлению, карты послушно поднялись в воздух и замерли на уровне глаз.

Теперь у него есть шанс разобраться во всём. И, если повезёт, даже найти слабость Юн Хо.

Кончики пальцев подрагивали от напряжения, духовная энергия не останавливаясь перетекала в карты, наполняя их потусторонним свечением.

Судьба другого человека представала перед глазами разрозненными мазками кисти, со временем превращающимися в настоящую картину. Лиэ редко использовал этот способ чтения Судеб — обычно он ограничивался простым предсказательством, чтобы узнать, что человека ждёт в будущем.

Мало кто обращался с просьбой узнать прошлое. Часто он сам отказывал — видеть то, что уже свершилось и запечатлелось в чужих умах было сложнее, чем видеть то, что было начертано небесами. Если касательно будущего всё зависело от воли Судьбы, то своё прошлое и настоящее люди творили своими руками.

Люди мечтали, строили планы, ошибались, скорбели, радовались, сомневались.

Человеком была и Юн Хо.

На белой поверхности карт проступало горькое прошлое. Лиэ закрыл глаза, позволяя сознанию пролететь сквозь года и познать истину.

Поначалу в темноте не было ничего, а потом в глаза ударил яркий свет.

— Эй, красавица! Как тебя зовут? — сердце Лиэ забилось быстрее.

Он слишком хорошо знал этот голос. Это был голос его отца.

Скосив взгляд, Лиэ увидел незнакомые улочки, полные людей в цветастых нарядах. В шатрах и лавочках жарили лепёшки, готовили мясо, продавали крупы и специи. В иллюзии, созданной духовной энергией и Провидением, невозможно было почувствовать запах, нельзя было двигаться — в противном случае видение обратилось бы в прах.

Среди толпы людей Лиэ наконец смог выловить знакомую фигуру. Тао сидел на втором этаже чайного домика, держа в руках палочку с нанизанными на неё политыми мёдом фруктами. Лёгкие занавеси цвета вишни трепыхались от порывов ветерка, то пряча, то снова открывая лицо человека. Ещё через мгновение Лиэ заметил женскую фигуру, облачённую в нежное платье персикового цвета.

Девушка стояла прямо перед входом в заведение, держа в руках простой белый зонтик. На её нежном лице виднелись глубокие серые глаза, полные серьёзности и внимания. Лиэ тут же узнал в ней Юн Хо.

Заслышав обращение, она заозиралась по сторонам, думая, что человек наверху позвал кого-то ещё.

— Нет, красавица с зонтом в руке! Я говорил о тебе, — посмеиваясь, крикнул Тао и залпом осушил остатки слабого рисового вина.

— Что угодно господину? — спросила она, вопросительно изогнув бровь.

Тао подозвал официанта и, шепнув ему что-то на ухо, жестом приказал удалиться. После этого он с широкой улыбкой посмотрел на девушку, молча взирающую на него внизу.

— Можешь подняться ко мне? — заметив, что девушка собралась уходить, Тао поспешно продолжил: — Если не хочешь, то я спущусь к тебе!

Из-за того, что на улице было довольно шумно, слова размывались и уловить их было довольно сложно. Когда девушка никак не отреагировала на его предложение, Тао уже было решил, что она не расслышала его, как вдруг она неожиданно громко ответила:

— Если господин принял меня за женщину, без возражений исполняющей приказы совершенно незнакомого человека, то он сильно ошибся, — сказав так, она, более не обращая внимания на просьбы, зашагала прочь.

При этом полы её платья трепетали, точно крылья бабочки.

Изображение начало меняться, и Лиэ почувствовал лёгкую тошноту от стремительного перемещения. Когда картинка снова стала чёткой, он увидел лотосовый пруд, тонущий в вечерних сумерках.

В чистых водах отражалось закатное солнце. Его кремовые лучи окрасили небо в приятный неброский цвет, чуть красноватые облака приближались к линии горизонта. Жаркий, душный воздух окутал город, только слабый ветерок дарил прохладу и живительную свежесть.

Мимо пронёсся всадник, поднимая столб пыли, и идущие по улице люди недовольно цокали языком ему вслед.

Лиэ увидел Юн Хо, неспешно идущей по улице. В её руках был всё тот же зонт, персиковое платье сменилось на бледно-зелёное с коралловым поясом. Рукава были короче, зато на шее виднелся изумрудный кулон. Её походка была грациозна и нетороплива, как первый весенний ручеёк, пробивающийся сквозь снег, на миловидном лице отразилась задумчивость.

— Вот мы и встретились снова, красавица! — донеслось откуда-то сбоку, и Юн Хо увидела, как к ней приближается мужчина из чайного домика.

Поначалу она хотела молча уйти прочь, но потом передумала. Её взгляд скользнул по широким скулам, сияющим задорным блеском тёмным глазам. Судя по нетвёрдой походке, мужчина недавно выпил.

Стоило Юн Хо почувствовать запах алкоголя в воздухе, как она тут же презрительно скривилась и поспешила прочь. Тао, видя её стремительно удаляющуюся фигуру, тут же пошёл за ней.

— Красавица, ну назови хотя бы своё имя! — чуть ли не взмолился он, пристроившись сбоку.

Девушка послала ему острый взгляд.

— Господин зря думает, что я заинтересуюсь в нём, — холодный голос несколько отрезвил Тао, но не настолько, чтобы он отстал.

Чуть нахмурившись, он тут же вернул себе благодушное расположение духа. На его лице заиграла немного пьяная, а оттого и глуповатая улыбка.

— Но послушай, я ведь и правда хочу подружиться с тобой, — забыв о приличиях, Тао аккуратно схватил чужую мягкую руку и сжал её.

В глазах Юн Хо отразился убийственный огонь. Вырвав руку из плена чужих пальцев, она схватилась за зонтик. Тао рассмеялся от этих действий, но его смех оборвался, стоило из зонтика показаться холодной стали клинка.

— Если не хочешь, чтобы ты больше не мог иметь детей, то лучше бы тебе, господин, больше не преследовать меня.

Тао так и застыл посреди улицы как громом поражённый. Заметив его ошеломлённое выражение лица, Юн Хо не удержалась от тихого смешка. Медленно её фигура растворилась в закатных сумерках.

Перед глазами Лиэ вдруг мелькнула ослепительно белая молния. Моргнув пару раз, он обнаружил себя стоящим перед обветшалым домом, а с небес на него обрушивался настоящий летний ливень.

Мрачное небо нависло над головой, то и дело разражаясь оглушающими раскатами грома. Лиэ хотел было прикрыть уши, но вовремя остановился. Ему нельзя было двигаться, если только он не хочет оказаться вышвырнутым из чужого прошлого.

Первое время ничего не происходило, но потом земля содрогнулась, а хлипкий домик, не выдержав, обрушился вниз. Щепки и пыль летели во все стороны, и посреди всего этого беспорядка стояла фигура, облачённая в чёрное ханьфу наподобие мужского.

Сложная причёска сменилась обычным конским хвостом. Прежним был только зонт, белым пятном выделяющийся на сером фоне. Вложив скрытый клинок в ножны, Юн Хо раскрыла над собой зонт и легко перепрыгнула через обломки, попутно отряхиваясь от пыли. В руке она держала несколько изгоняющих злой дух талисманов.

Вдруг она пнула валяющийся на дороге камень и со злостью прокричала, обращаясь к кому-то, кто прятался под деревом:

— Что, чёрт возьми, ты забыл здесь? Неужели снова меня караулил?

Приглядевшись, Лиэ увидел Тао, нервно теребящего ленточку в волосах.

— Не подумай лишнего, — примирительно подняв руку, Тао улыбнулся. — Я просто заглянул в вишнёвые сады близ города, а когда возвращался назад, меня застал дождь, и я решил спрятаться в этом домишке.

Помолчав немного, он продолжил:

— Кто же знал, что там обитает демон, которого ты собиралась уничтожить? — не смотря на то, что едва не умер, Тао рассмеялся. — Вот видишь, красавица, это судьба.

На это девушка только фыркнула.

— Хватит называть меня красавицей. Я не твоя давняя знакомая, чтобы ты обращался ко мне столь неуважительно, — в её серых глазах блеснуло недовольство.

— Тогда назови мне своё имя, и я перестану кликать тебя красавицей, — предложил Тао, подходя ближе.

Он тут же промок под дождём, крупные капли стекали по лицу, но Тао их будто бы и не замечал. Одежда прилипла к его плечам и груди, создавая одновременно жалкий и привлекательный образ. Юн Хо, глядя на него, смешалась, но быстро вернула непоколебимое выражение лица.

— Меня зовут Юн Хо, — теребя ручку зонта, представилась она.

Улыбка Тао стала ещё более обворожительной.

— Вот видишь, красавица Юн Хо, тебе стоило сразу назвать мне своё имя, — заслышав прежнюю «красавицу», девушка недовольно нахмурилась. — Меня же можешь звать Фэн Ян.

Очевидно, Тао не назвал своего настоящего имени из страха быть узнанным — фамилия Янфэн в то время была довольно знаменитой.

Окинув Тао придирчивым взглядом с ног до головы, Юн Хо тихо фыркнула и порывисто отвернулась.

— С чего бы мне звать тебя? — недружелюбным тоном бросила она. — Это ты липнешь ко мне словно банный лист.

Не успел Тао и рта раскрыть, как девушка легко оттолкнулась от земли и прыткой стрекозой отправилась прочь. С каждым шагом её фигура становилась всё менее различимой, скрываясь за завесой дождя. Тао долго смотрел ей в след, а потом прислонился спиной к дереву и замер.

На его лице читалось сотни эмоций и десятки мыслей, но Лиэ не смог уловить ни одной.

Окружение тем временем стремительно менялось. Дом превращался в большой зал со столиками и театральной сценой в дальнем конце. Дождь перетекал в лёгкие занавеси цвета вишни. Слышался сладкий, томительный звук пипы. Мелодия то набирала обороты, то снова затихала, будто прибой. Посетители, потягивая чай, наслаждались музыкой и непринуждёнными разговорами.

У окна Лиэ увидел отца, увлечённо рассказывающего о чём-то. Рядом с ним, спрятав лицо за расписным веером, сидела Юн Хо. Уже не осталось чая в чашках, закуски были почти съедены, но разговор только-только стал живым и ярким.

— Красавица Юн Хо, а ты умеешь играть на пипе? Или на гуцине? — не смотря на то, что Тао не выпил ни единой пиалы вина, щёки его раскраснелись, а взгляд лихорадочно заблестел.

Юн Хо слабо качнула веером, рассеянно глядя на улицу.

— Ах, конечно, ты же девушка, как ты можешь не уметь? — пробормотал себе под нос Тао. — Кстати, чего бы ещё ты хотела отведать?

Серые глаза выразительно осмотрели приличную стопку палочек, на которых раньше были фрукты, и горку посуды.

— Господин Ян, ты верно хочешь, чтобы я стала похожа на полную луну, — Юн Хо обмахнулась веером, отчего несколько свободно ниспадающих прядок легко всколыхнулись.

Сегодня она выглядела наряднее, чем обычно. Волосы скрепляла нефритовая заколка, в ушах виднелись серебряные серьги, а бледно-голубое платье подчёркивало стройную фигуру. Белый пояс пересекало несколько золотых нитей.

Тао тоже оделся куда лучше, чем в прошлые разы: шёлковое чёрное ханьфу вместе с серебряным поясом смотрелось весьма солидно и богато.

Первое зёрнышко обиды за матушку стало проклёвываться в сердце. Лиэ хотел подойти, сказать: «Неужели тебе надоела матушка и ты решил развлечься с молодой и богатой особой?», но эти слова ничего бы не изменили. Всё уже свершилось.

Оживлённый разговор не затихал ни на минуту: казалось, Тао мог говорить долго и много. Юн Хо была немногословна и сдержана, но то, как она прятала взгляд, стоило Тао подольше посмотреть на неё, наводило на определённые мысли.

— А расскажи-ка мне о своей семье, — словно бы невзначай попросил Тао, скрещивая руки в замок.

Юн Хо на мгновение опешила от того, что ей задали вопрос такого личного характера. Веер в её руке затрепетал быстрее обычного, но внешне она осталась невозмутима.

— На самом деле, ничего интересного. Моя семья занимается продажей косметики, я же пошла по заклинательскому пути.

В ожидании посмотрев на собеседника, Юн Хо ожидала, что он расскажет немного о себе, но тот остался безмолвен. На её лице мигнуло разочарование, которое она спрятала за веером.

— Что же привело господина Яна в этот город? — сдержанно спросила она, не выказывая особого интереса. — Ты ведь не здешний, верно?

В ответ Тао широко улыбнулся. Лиэ был готов поклясться, что на жалкое мгновение в его глазах появилась вина, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

— Недавно в моей семье приключилось несчастье, и я решил немного развеяться, — туманно сообщил он, не желая вдаваться в подробности. — Если бы я остался, я бы точно не выдержал.

Во взгляде Юн Хо появился намёк на сочувствие. Закрыв веер, она немного подумала, а потом нерешительно спросила:

— Могу я узнать, что именно случилось?

Улыбка Тао стала натянутой. Заметив это, Юн Хо поспешно заговорила:

— Если тебе тяжело говорить об этом, то не нужно.

Проявив чудеса тактичности, Юн Хо взяла инициативу в свои руки, и теперь уже она говорила, а Тао больше слушал. На его лице попеременно отражалось то сожаление, то муки совести, но в конце концов победила сладкая ложь. Махнув рукой, будто отгоняя муху, Тао наигранно небрежно заговорил:

— Не стоит обо мне так беспокоиться. Просто недавно умерла... дочь моей сестры, — неловкую паузу он замял фальшивой улыбкой.

Кажется, Юн Хо ничего не заметила, так как участливо спросила:

— И как её звали?

Сердце Лиэ мучительно забилось в ожидании ответа.

— Лю, — ответил Тао после недолгого молчания.

Возможно, это было лишь воображение, но Лиэ отчётливо услышал, как внутри него что-то сломалось. Он помнил, что после смерти Лю отец пропал куда-то на три месяца. В письмах он писал, что занят работой, а оказалось, что с головой погрузился в любовные страсти. А ведь матушка так сильно переживала за него, даже в мыслях не допуская, что муж может быть ей не верен.

Предательство ударило в сердце словно остро заточенный нож.

Лиэ, стоя там и наблюдая, как собственный отец заигрывает с другой женщиной, едва сдержал дрожь.

Когда он открыл глаза, то увидел распускающиеся на небе цветы фейерверка. Жёлтый, красный, зёлёный цвета разрезали небосвод, запах пороха щекотал нос, в ушах же звенел смех людей и отдалённые хлопки петард.

В этот раз Лиэ сразу увидел тех, кому принадлежало это прошлое. Лучше бы он не видел.

Тао стоял, одной рукой опираясь о перила моста, другая же покоилась на талии Юн Хо, притягивая её ближе. Их губы слились в сладком, долгом поцелуе. Спустя, казалось, целую вечность Тао отстранился. В его глазах вспыхнула вина, но тут же погасла, точно фейерверк в небе.

После осталась только неясная дымка.

Из-за всеобщего шума Лиэ плохо расслышал слова отца, но судя по тому, как Юн Хо покраснела и спряталась за веером, ей только что признались в вечной любви.

Постепенно люди вокруг начали исчезать, набережная превращалась в простую, но элегантную комнату, а цветы в небе — в лёгкие занавески, за которыми сверкали звёзды.

Пара обнаружилась около кровати. Юн Хо нервно теребила подол синего платья и то и дело бросала на Тао быстрые взгляды. Её щёки порозовели от смущения, рука с силой сжимала веер, не решаясь ни раскрыть его, ни отложить в сторону.

— Господин Ян... — впервые Юн Хо заговорила тихим, непривычно мягким голосом, — я верю, что ты любишь меня, но не стоит ли сначала спросить благословения у моих родителей?

Услышав это, Тао по-доброму усмехнулся и легко провёл пальцами по белоснежной шее, выглядывающей из высокого ворота. От этого прикосновения девушка крупно вздрогнула и порывисто отвернулась.

— Не беспокойся, красавица Юн Хо, я не брошу тебя, — Лиэ ясно увидел муки совести на обычно спокойном лице.

Так хотелось сказать: «Остановись, не делай этого. Не совершай ошибку», но все слова застряли в горле. Всё, что оставалось сделать — закрыть глаза и пытаться не слушать заверения в любви, пылкие уговоры и тихие, сдержанные стоны.

Лиэ открыл глаза только тогда, когда его лица коснулся лёгкий ветерок. Перед ним была площадь, полная людей и лошадей. Сбоку виднелось несколько экипажей, кучера стояли рядом, переговариваясь друг с другом и громко смеясь. Именно там, в дорожной одежде и стоял Тао. Из тёмных глаз улетучилась вся весёлость и азарт, осталась только серьёзность. Он не отрываясь смотрел на женскую фигуру перед ним, изо всех сил пытающуюся выглядеть холодной и собранной.

— Господин Ян, куда же вы собрались? — спросила Юн Хо, вцепившись в ручку зонта с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Не вы ли говорили мне, что на этой неделе собираетесь свататься?

Уголок губ Тао нервно дёрнулся, сам он отвёл взгляд.

— Я... — сбившись, Тао продолжил, при этом выглядя так, будто идёт на смертную казнь. — На самом деле, я уже женат. У меня есть дети, которыми я горжусь. Я не стану просить прощения. Я его не заслуживаю. Поэтому... лучше тебе забыть обо мне и жить дальше, не лелея причинённую тебе боль, Юн Хо.

Девушка заторможено перевела взгляд на него, вгляделась в посуровевшее мигом лицо, скользнула по поджатым бледным губам. Она выглядела так, будто хотела услышать прежде раздражающую «красавицу», увидеть задорный блеск в тёмных глазах. Но ничего из этого она больше не могла получить.

— Хочешь сказать... ты всё это время... играл со мной?! — Юн Хо взвилась раненой птицей, в её глазах блеснули слёзы смертельной обиды.

Несколько людей заинтересованно обернулись, ожидая продолжение спектакля.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — Тао сохранял непоколебимое выражение лица, только в глазах виднелись все чувства, что он испытывал. — Но ты и правда нравилась мне.

Лицо Юн Хо перекосила уродливая улыбка, больше похожая на оскал. Её плечи мелко задрожали — то ли от слёз, то ли от истерического смеха.

— Нравилась? — зло выплюнула она, по лицу потекли слёзы. — И поэтому ты цеплялся ко мне, а потом затащил в постель?! Я поверила тебе, отдала тебе своё сердце. Но что ты сделал ради меня?! В итоге, ты поиграл со мной, а как надоела, так выбросил.

Тао попытался дотянуться до её плеча, желая утешить, но Юн Хо резко вытащила скрытый меч из ножен и угрожающе взмахнула им. Люди, до этого подошедшие поближе, тут же отшатнулись. Кто-то, приглядевшись к парочке, с сомнением протянул:

— Это же Юн Хо, верно? А этот мужчина...

Другой в удивлении прокричал:

— Да это же Тао Янфэн! Торговец из соседней провинции!

Глаза Юн Хо опасно сощурились.

— Значит, теперь мне величать тебя господином Тао? — убийственное намерение разлилось по воздуху, отчего у многих зевак мурашки побежали по коже. — А твоему ребёнку носить фамилию Янфэн? Ха.

После этих слов толпа оживлённо загудела, но никому из них двоих до сплетен не было никакого дела. Весь их мир и проклятие заключались друг в друге.

— Какой ребёнок?.. — в шоке прошептал Тао.

Его взгляд метнулся к чуть выпирающему животу, скрытому под слоями ткани. Пресекая все дальнейшие вопросы, Юн Хо холодно ответила, надломленная улыбка всё ещё играла на губах:

— Да, господин Тао, ты зачал этого ребёнка.

Вся кровь в то же мгновение отлила от лица Тао. Руки в длинных рукавах судорожно сжались, ногти до крови впились в кожу. Но даже так боль в сердце никуда не делась.

— Давай... Давай поговорим в другом месте, — мягко предложил он, пытаясь увлечь Юн Хо за собой.

Он проигнорировал клинок, нацеленный прямо в сердце, и схватил Юн Хо за руку. Взгляд Юн Хо дрогнул, он метался от клинка, зажатому в руке, до беззащитной широкой спины. В конце концов, она просто молча стиснула зубы и позволила увести себя в безлюдный переулок.

Стоило им оказаться наедине, как Юн Хо тут же уязвлённо вскинула голову, в её обычно спокойных глазах горела злоба, граничащая с ненавистью.

И даже не смотря на предательство, где-то на самой глубине зрачков ещё теплилась любовь и надежда.

— Что ты ещё хочешь мне сказать?! — выдернув руку из плена чужих пальцев, она отскочила в сторону. — Просишь, чтобы я тебя простила? Забыла?! Что ты ещё хочешь...

Не выдержав этого зрелища, Тао отвёл взгляд. Но эхо отчаянного шёпота всё ещё отражалось от стен, повторяясь раз за разом и устремляясь в уши. Ненадолго воцарилась тишина, полная невысказанных слов. Юн Хо всё это время не сводила острого взгляда с некогда горячо любимого лица. Когда молчание стало невыносимым, Тао, прочистив горло, хрипло проговорил:

— Я не хотел причинить тебе боль, — будто не слыша ироничного смешка, он продолжил. — Поначалу я думал просто исчезнуть из твоей жизни, не впутывая тебя ещё больше в эту игру. Но потом я уже не смог остановиться.

Слова, точно сотни стрел, пронзали сердце. Казалось, от него остались только жалкие лоскутки, но они болели так, что хотелось умереть на месте.

— Я не могу остаться с тобой, но возьми эти деньги. Надеюсь, они пригодятся тебе, — Тао протянул Юн Хо увесистый кошель, полный серебряных слитков.

Юн Хо бросила на него презрительный взгляд.

— Думаешь откупиться от меня? — обманчиво спокойно спросила она. — Да подавись ты своими деньгами! Будь ты проклят!

Не слушая больше извиняющихся речей, Юн Хо быстрой молнией выбежала из переулка и растворилась в толпе. Тао смотрел ей вслед взглядом, который невозможно было понять. В нём сплавилось слишком много чувств. Его рука всё ещё застыла в воздухе, но он так никого и не остановил.

Нить Судьбы тянулась за Юн Хо, пронося Лиэ с чудовищной скоростью сквозь иллюзию. От такого быстрого перемещения у него закружилась голова, к горлу подкатила тошнота. Однако, это его нисколько не заботило: его разум вновь и вновь возвращался к недавнему разговору.

Это было действительно жестоко.

Лиэ чувствовал себя грязным, но воды, чтобы смыть зловоние, не было нигде.

Он будто сквозь толщу воды слышал громкие крики и ругань, судорожные всхлипы и убивающее молчание.

— Ты могла подумать о нашей семье? Твои действия запятнали нашу репутацию! Из-за тебя люди будут косо на нас смотреть!

— Это ещё что: теперь в глазах общественности она будет доступной женщиной. Кто захочет взять её замуж после такого? Слухи о ней слышны уже на каждом углу!

— Как ты могла отдаться этому человеку? Что за безрассудность? Ты хоть понимаешь, что натворила? Что ты скажешь ребёнку, когда тот родится? Как с ним будут обращаться? Ты могла подумать хотя бы об этом?!

— Младшая сестра, ты повела себя крайне неразумно. Тот человек, бесспорно, тоже виноват. Но и ты не лучше. Только посмотри: ты довела матушку до истерики.

— Думаешь, если ты живёшь в обеспеченной семье, то тебе всё сойдёт с рук?! Убирайся! Глаза б мои тебя больше не видели!

Дверь с громким хлопком закрылась прямо перед носом. Из дома всё ещё долетали звуки разъярённых голосов и осуждающие вздохи. Некоторое время Юн Хо стояла перед дверью с поднятой рукой, будто она хотела постучаться, но не могла даже пальцем шевельнуть.

На её опустошённом лице виднелись подсыхающие дорожки от слёз. Пребывающие в беспорядке волосы рассыпались по плечам, одежда запачкалась в нескольких местах. Горожане, проходящие мимо неё, глядели на неё то ли с презрением, то ли с жалостью, и все как один шептали другому на ухо:

— Сама же и поплатилась за свою глупость.

— Бедняжка, её выгнали из собственного дома. Разве семья не слишком строга к ней?

— Чушь собачья! На месте её отца я бы избил её до полусмерти, а потом запер бы в комнате!

— Тиши ты! Говорят, она весьма сильная заклинательница! Вдруг она нас услышит? Кто знает, что тогда она с нами сделает?

Простояв у двери до захода солнца, Юн Хо наконец опустила занемевшую от неподвижности руку. Ей так никто и не открыл. Никто не позвал. Все только смотрели на неё и поливали грязью, будто думали, что она не услышит.

Медленно, она сделала шаг прочь. Её пошатывающаяся фигура сливалась с темнотой ночи, и в тусклом свете она походила больше на призрака, нежели на человека. На бледном лице ярко выделялись глубокие серые глаза. На первый взгляд они были пусты, но стоило приглядеться, как в них тут же обнаруживалось целое море чувств.

В забытьи она пришла к обвалившемуся домику на окраине города. Вдалеке шумели вишнёвые сады. Краем глаза Юн Хо увидела знакомую фигуру с задорным блеском в глазах около деревьев, но стоило ей всмотреться в темноту, как видение тут же растворилось.

— Зачем я только спасла тебя тогда... — прошептала она, обессиленно рухнув на колени рядом с обломками. — Зачем откликнулась? Зачем... Почему ты так искал встречи со мной?.. Почему я влюбилась именно в тебя?..

Вдруг Юн Хо скривилась от невыносимой боли и обхватила руками живот. Из плотно сомкнутых губ вырвался мучительный стон, и женщина упала на землю, свернувшись в калачик. Тихие вскрики мешались с проклятиями, душевные и телесные страдания разрывали душу на кусочки.

— Будь ты проклят, — прошипела Юн Хо сквозь стиснутые зубы, сдерживая крик боли. — Пусть вся твоя семья сдохнет! Ненавижу! Я ненавижу тебя!

Судорожный всхлип в клочья разорвал тишину ночи. Юн Хо металась по земле, кляла, угрожала, и всё равно надеялась. Но никто не пришёл.

— За что?.. Чем я заслужила это?..

Ответом ей был шелест ветра.

Этому ребёнку не суждено было родиться. Лиэ закрыл глаза, лишь бы не видеть окровавленных рук, аккуратно держащих мёртвого малыша, которого и человеком сложно было назвать.

Жалкое подобие.

Те, кто были отвергнуты миром.

Глаза, прежде горящие неконтролируемой ненавистью, теперь погасли. Вместо проклятий слышалась тихая детская колыбельная, неосязаемым, призрачным туманом срываясь с губ. Она прочила безмятежное будущее, которого не могло быть, рассказывала о вечной любви, которой не суждено было встретиться, обещала показать радость и счастье, которые ушли в дальние края, чтобы больше никогда не вернуться.

Маленькое тело уже давно остыло, но песня не прерывалась ни на миг, плывя над вишнёвыми садами, где когда-то бродил он.

В лунном свете блеснула хищная улыбка, разбивая лёгкое наваждение.

— За боль, причинённую мне, ты ответишь сполна. Я убью всех, кто тебе так дорог, а потом и тебя самого.

Иллюзия рушилась, разбивалась на осколки, и только горящие неясным огнём глаза всё ещё зло смотрели в темноту, предвещая скорую беду.