Глава 28. Аромат льющейся крови. Часть 4

Неделя прошла в лживом спокойствии. С тех пор, как Лиэ обнаружил себя в постели в одной из комнат дома мастера Го, а Байме тренирующимся с деревянным мечом, он пустил всё на самотёк. Убеждать кого-то в том, чего и сам не понимал, требовать того, чего не хотел, мечтать о том, чего не имел, Лиэ не стал. Он слишком устал.

Проводить дни за медитациями и изматывающими тренировками стало для него своеобразной отдушиной — он мог забыться и не думать абсолютно ни о чём.

Только пепел, осевший на коже, невозможно было смыть, как бы остервенело он не пытался избавиться от него.

Однажды Лиэ попытался отыскать юношу, что разбрасывался невыполнимыми клятвами, но в поместье мастера Го его не оказалось. Или тот мастерски прятался от него.

Впервые Лиэ чувствовал раздражение, направленное на другого человека.

— Успокой свои мысли, — откуда-то издалека донёсся наставительный голос мастера Го.

Нечёткий образ юноши в соломенной шляпе растворился точно призрак.

Сосредоточившись на дыхании, Лиэ вновь погрузился в медитацию. Его скудная духовная энергия приятно текла по венам, распространяя тепло и согревая замёрзшие пальцы. Однако сердце по-прежнему было сковано льдом, и даже адское пламя не могло растопить его.

Теперь Лиэ жил только ради одного-единственного человека.

Он поклялся, что сделает всё, что угодно, лишь бы защитить его. Он не останется позади, вместо этого станет надёжной опорой и путеводной звездой.

Веер мягко приземлился на голову; глубоко вдохнув, Лиэ тщательно старался отследить и пресечь мешающие концентрации мысли. Постепенно восприятие окружающего мира стало нечётким, или же наоборот, углубилось, стало глубже, совершеннее. На обратной стороне век мелькали сцены из детства и совсем недавние, полные крови, страданий и пепла.

Так прошёл день. За ним шёл следующий. Третий, четвёртый, пятый...

Когда полумесяц обратился полной луной, Лиэ, зайдя в свою комнату в южном крыле, мельком увидел стремительно скрывающуюся за зарослями тень и небрежно обронённое на пол письмо. В полёте оно напоминало подстреленную птицу. Тихонько хмыкнув, Лиэ поднял тщательно запечатанный конверт и вскрыл его.

Он жаждал объяснений. Даже спустя неделю ему не удалось поговорить с первым учеником мастера Го. Он просто хотел увидеть его лицо. Удостовериться, что та робкая надежда, поселившаяся в его сердце после столь жарких заверений, не обманет и не причинит боль.

Вместо объяснений он обнаружил коряво написанное стихотворение.

Слог был просто ужасным, не было рифмы, буквы накладывались друг на друга, и прочесть, а тем более понять содержание было весьма сложно. Этот почерк подозрительно напоминал почерк из другого послания, которое Лиэ обнаружил в книге, которую подарил ему отец.

Значит, в тот раз то стихотворение предназначалось ему.

С чего вдруг первому ученику мастера признаваться ему в любви? Лиэ даже имени его не помнил, а лица и подавно не видел.

Отбросив недочитанное письмо в сторону, Лиэ устало рухнул на кровать. В его мозгу всё ещё крутились обрывки сбивчивых строчек, и как бы он не старался вычеркнуть их из памяти, они всё ещё блуждали на периферии сознания.

«Ясной ночью голос прекрасныйВоззвал ко мне, и бушующее ненастьеТот час прекратилось. Цветы расцвели»...

Краем уха Лиэ услышал испуганный вскрик, но тот резко затих, будто кто-то перерезал кричащему горло. Пребывая на грани сна и бодрствования, после непродолжительной борьбы Лиэ провалился в сладкую дрёму.

Талисман, припечатанный к оконной раме, поглотил все звуки внешнего мира. Осталось только размеренное дыхание мирно спящего человека.

Человека, который видел невообразимо яркий сон.

«...Я покажу тебе радость и счастье,Не прогоняй меня в этот смутный час.Я хочу стать твоей частью, стать твоей страстьюИ вечно блуждать неприкаянным духом —Этот дух никогда не предаст».

В этот момент юноша, старающийся восстановить сбившееся дыхание и унять бешено колотящееся сердце, нахмурился. Ощущение подавляющей заклинательской энергии было столь сильно, что причиняло физическую боль. Встрепенувшись, юноша прислушался к своим ощущениям. Слабый след духовной энергии вёл за угол, где пышные магнолии смотрели в тёмный пруд. Чем ближе он подходил туда, тем быстрее стучало его сердце — в этот раз не от смущения и волнения, но от животного ужаса, сковывающего конечности.

Он хотел было позвать мастера Го, но вдруг его рот накрыли чужие пальцы и с силой сдавили, не позволяя выдавить ни звука. Забарахтавшись, юноша скосил взгляд, стараясь рассмотреть нападавшего, и тут же замер.

— Тихо, — одними губами прошептал мастер Го и послал три талисмана к комнатам в южном крыле.

Туда, где отдыхали Лиэ и его брат с госпожой Цзи. Пусть талисманы пролетели мимо подобно молнии, но юноша успел разглядеть, что эти талисманы запечатывали звук. Он перевёл вопрошающий взгляд на своего мастера.

— Энергия, исходящая от этого заклинателя, точно такая же, какая была на теле у господина Тао, — чертя послание на чужой ладони, мастер Го не сводил взгляда с всколыхнувшихся теней.

Юноша в шоке распахнул глаза.

— Тогда Лиэ... Лиэ-даге в опасности! — взволнованно прошептал он, оглядываясь на комнату, где побывал только что.

На это мастер Го торжественно кивнул. Его рука потянулась к поясу — юноша только сейчас заметил висящий на талии простой чёрный меч. С затаённым восхищением он смотрел, как мастер Го неслышно пробирается дальше и как элегантный меч слегка дрожит от напряжения.

Тени замерли. Юноша чувствовал — это было затишье перед бурей.

— Лучше бы тебе спрятаться, — мастер Го неодобрительно покачал головой, взглядом пытаясь прогнать непокорного юношу.

Тот с поразительной решимостью обнажил собственный меч — Синшэн — и встал плечом к плечу с мастером. Тот с явным укором посмотрел на него, но сказать ничего не успел — аура, до этого недвижимо застывшая в воздухе плотным облаком, вдруг сдавила лёгкие стальной хваткой. Юноша непроизвольно поморщился, но не отступил, вместо этого крепче сжал меч.

Медленно из-за угла появилась невысокая фигура, полностью облачённая в чёрное. Капюшон скрывал её лицо, на поясе виднелся меч, пышущий жаждой убийства. Злоба и отчаяние, витающие в воздухе, стали более отчётливыми.

— Убирайтесь, — прошипела фигура, кладя руку на меч.

По голосу стало понятно, что перед ними стоит женщина. Юноша замешкался на секунду — всё же, нападать на хрупких девушек было ниже его достоинства, — но тут воздух разрезал вылетевший из рукава незнакомки кинжал. Тёплая кровь заструилась по щеке; юноша моргнул, будто не мог поверить в случившееся.

Если бы не мастер Го, следующий удар пришёлся бы прямо в сердце зазевавшегося юноше.

— Не витай в облаках! — в гневе закричал мастер, полностью обнажая меч.

Кивнув, юноша собрался с мыслями и направил остриё меча прямо в сердце незнакомой женщине. Из-за темноты ночи было непонятно, улыбалась она или же старалась подавить слёзы. Контур губ был крайне нечётким, но слова, сорвавшиеся с них, ясно прозвучали в грозовой тишине:

— Не мешайтесь мне, иначе я убью и вас.

— Ты и пальцем не тронешь Лиэ-даге! — сверкнув глазами, юноша бросился в атаку.

Мастеру Го не оставалось ничего другого, кроме как вступить в битву. Раскрыв веер, он резко взмахнул им; звон сокрушающей силы пронёсся по воздуху и, обогнув нетерпеливого ученика, ударил прямо по женщине в чёрном. Вовремя увернувшись, она легко приземлилась на конёк крыши и обнажила собственный меч, мелко подрагивающий то ли от нетерпения, то ли от беспокойства.

Этот бой казался бессмысленным, но чем больше ударов совершалось, тем правильнее казалось происходящее.

Заметив, что его первый ученик не справляется, мастер Го легко оттолкнулся от земли и нанёс сокрушительный удар сбоку, тесня женщину к стене. Внезапно во тьме появилась ещё одна фигура, заблокировавшая удар. Женщина тихо хмыкнула и взмахнула рукавом, посылая в воздух пару острых сюрикенов.

Некоторые из них достигли своей цели: вспоров кожу, они вонзились в плоть на руке и боку. Зашипев, юноша отступил в надежде перегруппироваться, но ему не дали ускользнуть. Бросившись вслед за ним, женщина круто взмахнула мечом, едва не выбив оружие и присутствие духа из мальчишки. Уже в следующее мгновение на него посыпался целый град ударов. Звон от сталкиваемых оружий разбавлял гневный, отчаянный вопль:

— Будь ты проклят! Ты и этот старый дед, вечно страдайте в аду, пусть всё ваше потомство будет немощным и бесправным! Ненавижу! Ненавижу всех вас!

Листья будто вторили голосу, шепча:

За что?

Мастер Го, видя, что у ученика дела совсем плохи, грубо оттолкнул невысокую фигуру прямо в женщину. Та не ожидала подобного поворота, поэтому вместе с другим человеком кубарем покатилась с крыши, зло шипя:

— Бесполезный! Я тебе заплатила, но ты абсолютно никчёмный!

Оттолкнув от себя человека, женщина быстро поднялась на ноги, и как нельзя вовремя: меч мастера Го остановился всего в паре сантиметров от её шеи.

— Что тебе нужно? — и без того строгий голос напоминал скрежет тысячелетнего льда. — Это ведь ты убила господина Тао и его жену, спалила дом?

Увернувшись от удара, женщина отскочила на пару чжанов назад и перевела дыхание. Чёрный плащ, прежде скрывавший её фигуру и лицо, оказался покромсан на тонкие ленты. В раздражении скинув ставшую бесполезной маскировку, женщина криво улыбнулась. Её глубокие серые глаза одновременно казались осколками турмалина и пылью под ногами.

— Он заслужил это! Весь его поганый род заслужил это! — в ярости закричала она.

Сощурившись, мастер Го поразительно спокойно изогнул бровь.

— Чем тебе не угодили невинные дети? — с прохладцей спросил он.

По скрытому в тенях лицу женщины пробежала уничижительная улыбка. Хватка на её мече дрогнула.

— Даже если они ничего не сделали, в моих глазах они виновны уже тем, что живут и наслаждаются жизнью.

Сказав это, женщина усилила хватку на мече, питая его духовной энергией. Мастер Го, внимательно следящий за ней, уловил нотки демонической Ци.

— Ступила на порочный путь?.. — ни к кому не обращаясь, пробормотал мастер Го. — Тогда праведное совершенствование тебе больше не доступно. И ради чего?..

Мечи схлестнулись с яростной силой, сотрясшей землю. Крыша, не выдержав давления, проломилась. Щепки полетели во все стороны, некоторые оказались острее лезвия ножа и устремились к противнику. Но они тут же сгорели в волне духовной энергии.

Оказавшись возле пруда, мастер Го кинул быстрый взгляд на южное крыло. Талисманы всё также были на стенах, не позволяя ни единому звуку проникнуть внутрь. Только убедившись в том, что всё в порядке, мастер Го устремил свой взгляд на окружённую давящей аурой женщину.

Тем временем на полуразрушенной крыше шла другая битва, больше словесная, нежели на мечах. Ученик, крепко сжимая меч, пока не собирался нападать, только буравил презрительным взглядом юношескую фигуру, облачённую в чёрное.

— Чего ещё ждать от продажной шавки вроде тебя? — выплюнул первый ученик, кривясь от отвращения.

— Меня больше удивляет то, что ты вообще чего-то добился, — вернули ему холодным голосом, демонстративно взмахивая мечом, на котором виднелись мелкие линии, складывающиеся в буквы.

Два юноши стояли друг напротив друга, и даже холодный осенний ветер не остужал их разгорячённые умы.

— В отличии от тебя, меня не презирают за мой способ совершенствования, жалкий демонический заклинатель, — хмыкнув, первый ученик вдруг зло выплюнул: — И я, в отличии от тебя, не пользуюсь грязными уловками, не предаю друзей и не виляю хвостом в наигранном обожании перед более сильными! Даже не представляю, как мог водиться с таким, как ты, ублюдок Шу!

Бровь Шу Вэймина нервно дёрнулась, но он быстро вернул себе утраченное самообладание.

— Однако, когда отец бросил тебя, ты был очень рад следовать за мной, — заметил он с опасным прищуром.

На это первый ученик безрадостно хохотнул.

— Даже вспоминать не хочется то поганое время, — скривившись, будто съел что-то кислое, первый ученик сделал шаг вперёд.

Шу Вэймин, удобнее перехватив меч, двинулся навстречу. От него исходило убийственное намерение, но другой юноша даже не замечал его: всё, что заботило в тот момент, так это собственная злость.

— Сегодня я наконец покажу тебе твоё место, Сай Джун, — пригрозил он, одновременно призывая демоническую энергию из своих вен — судя по всему, он как никогда был серьёзен.

Сай ввернул ему ослепительной улыбкой, от которой бежал мороз по коже.

Однако схватка так и не началась: взрыв Ци сбил их с ног и повалил на землю. Падение с крыши оказалось весьма болезненным, но куда большие мучения доставляли две силы, борющиеся друг с другом. Шу Вэймин позади него закашлялся кровью, но Сай не обратил на него никакого внимания.

В это самое время одно из окон в южном крыле открылось, и в приглушённом свете свечи Сай увидел осунувшееся лицо Байме.

Видимо, тот читал допоздна, а потом решил подышать свежим воздухом. Как он мог знать, что увидит подобную сцену?

— Быстро закрой окно! — завопил Сай, подрываясь с места, но тут же падая обратно.

В руке женщины мелькнуло яркое пламя, устремившееся в небеса. А потом сверху посыпался целый град из огненных стрел – смертоносных и пахнущих смертью. Мастер Го едва успел накрыть постройки защитным заклинанием, иначе бы весь дом сгорел дотла.

— Живо! И не высовывайся! — вновь закричал Сай, видя, что Байме замер у окна каменным истуканом.

Очнувшись от ступора, Байме с громким хлопком закрыл окно и больше не решался высовываться.

Вздохнув с облегчением, Сай перевёл внимание на битву, от которой даже небо посветлело, окрасившись в кроваво-алый цвет. Точно сами небеса плакали кровавыми слезами, стараясь затушить бурлящую в груди ненависть, но безуспешно.

В руке женщины что-то блеснуло, но быстро скрылось за рукавом. Сай с замиранием сердца сделал шаг в сторону, чтобы получше рассмотреть, что это было. И в неясной тревоге расширил глаза.

Его взгляд был прикован к дротику, зажатому в женской руке. Почему то от одного взгляда на него Саю становилось дурно.

— Я заставлю заплатить этого подонка Тао за всё то унижение, что он нанёс мне! — прошипела женщина, скрещивая мечи с мастером Го.

Лицо его немного побледнело, на руках вздулись вены от напряжения. Женщина не удержалась от издёвки, при этом улыбаясь так сладко, что сводило зубы:

— Думаешь, твоё старое тело сможет меня остановить? Моя ненависть слишком глубока для твоего благородства. Ты не искоренишь её, даже если убьёшь меня.

Стиснув зубы, мастер Го ничего не ответил. Даже невооружённым взглядом было видно, что его сила стремительно иссякает, в то время как тёмная энергия вокруг женщины становилась всё гуще. Его преимуществом была только техника владения меча — именно благодаря ей женщина теперь не могла поднять сломанную левую руку.

К сожалению, этого было мало, чтобы усмирить её пыл.

— Если господин Тао действительно как-то обидел тебя, — на лице мастера Го отразилось явное сомнение, — то его дети не совершили ничего плохого. Ты уже отомстила, разве не так? Думаешь, мёртвые видят, что происходит в мире живых? Его прах уже отправился в небеса.

— Думаешь переубедить меня? — на губах блеснула хищная улыбка, но эта улыбка не коснулась горящих отчаянием серых глаз. — Тщетно.

С последним словом дротик, до этого зажатый в руке, выскользнул из неё юркой змеёй. Увернуться от него было бы невозможно.

Зрачки Сая мгновенно сузились, и он не раздумывая бросился вперёд.

Шу Вэймин ошеломлённо смотрел ему вслед. Лин в его рукаве тревожно завозился, и юноша, бросив демону что-то в ответ, быстрее ветра умчался прочь.

Всё произошло слишком быстро. В одно мгновение по венам текла спокойная, сильная духовная энергия, а в следующее тело Сая уже сгорало изнутри адским пламенем. Мастер Го, которому предназначался этот удар, в бессильной ярости закрыл глаза, а после с холодной злобой ринулся вперёд.

Его синеватые одежды развевались точно небо над головой, но Сай этого не видел.

Не видел и то, как мастер Го свирепыми ударами загоняет женщину в угол, как раз за разом целится прямо в сердце, и каждый раз не достаёт всего лишь чуть-чуть, чтобы убить. Женщина разразилась странным смехом, в котором смешалось слишком много чувств.

Давно забытое счастье, ревность, страх, злость, растерянность, ненависть, обида.

Красная брошка в форме розы — точно символ пылкой любви — упала в воды пруда.

Осталась только боль.

— Я отомщу, как бы сильно ты не старался оберегать их, ты всё равно скоро умрёшь. И тогда я отыграюсь на них, — горящий ненавистью взгляд поглотил все чувства, что были до этого. — Убью одного за другим, заставлю страдать, заставлю сходить с ума.

Её взгляд упал на скорчившегося в агонии юношу.

— Даже не надейся вывести яд из его тела, — с губ потекла кровь, когда мастер Го проткнул её живот. — Наблюдай, как они умирают один за другим. Как он сходит с ума. Ты выдержишь это? Или же убьёшь его собственными руками, чтобы не мучить?

Меч глубже вошёл в мягкую плоть, но женщина лишь звонко рассмеялась, будто не чувствуя острой грани клинка, распаривающего внутренности.

— Его дети умрут в мучениях. Он заслужил это. Я расплачусь с ним за всё.

Сглотнув идущую горлом кровь, женщина резко отстранилась, вырывая меч из плоти. Пошатываясь, она запрыгнула на крышу и, пресекая погоню, растворилась в стылой ночи.

Только ветер донёс её полные кровавой горечи слова:

— Меня зовут Юн Хо. Скажи им это имя, если они вдруг решатся искать меня. И я тотчас убью их.

Насмешливые речи заглушил немой шёпот, рвущийся из самого сердца, так и не дав миру услышать самые сокровенные слова.

Я действительно любила тебя, Тао Янфэн.

Вдогонку этим словам раздался крик невыносимой боли.

Обернувшись к распластанному на земле Саю, мастер Го вложил меч в ножны и кинулся к нему. Перевернув юношу на спину, мастер вгляделся в мертвенно-бледное лицо, с которого градом катился холодный пот. Затем его взгляд упал на небольшую, но глубокую рану на плече, из которой не переставая текла кровь. Дротик лежал рядом.

— Яд, — констатировал он.

Сай приоткрыл мутные глаза, невидяще уставившись в ночное небо.

— Лиэ... Лиэ-даге, Лиэ-гэ... — сбивчивый, лихорадочный шёпот был едва различим. — Я не оставлю тебя, правда, я буду рядом, клянусь, верь мне, верь, только поверь...

Подхватив трясущееся тело на руки, мастер Го спешно пошёл в дом, одновременно крича:

— Жена! Просыпайся и иди сюда!

Талисман, прежде наклеенный на одну из дверей, истлел. Разбуженная из-за шума, в дверях показалась госпожа Цзи. Судя по тому, что она была облачена в свою обычную одежду, мастер Го сделал вывод, что она уснула за работой. Не дав и слова сказать, мастер Го повёл её за собой в комнату первого ученика.

Поначалу госпожа Цзи из-за скудного освещения не заметила ничего странного, но стоило ей как следует рассмотреть бледное словно простыня лицо Сая, как она испуганно выдохнула.

— Что сейчас приключилось? — в тревоге спросила она, одновременно собирая из ящичка бинты, лекарственные травы и прочее барахло.

В ответ мастер Го повёл плечом, открещиваясь от всех несвоевременных вопросов.

Понятливо кивнув, госпожа Цзи захватила с собой ещё и остатки дорогой лекарственной мази. Увы, её желание помочь ничего не изменило бы. Мастер Го знал: ничто не сможет вывести яд, такова была его природа. Юн Хо хорошо постаралась, добыв его – долгое время секрет его изготовления считался утерянным.

Сама душа его первого ученика начала разрушаться, и ничто в этом мире не способно было остановить этот процесс.

Зато могло замедлить.

Он прочёл об этом ещё в годы своей юности, но это знание прочно укоренилось в памяти. Заточить частицы души в двух одинаковых вещах. Отдать половину своей души своему партнёру. Так можно было ненадолго отсрочить полное разрушение сущности.

Пока госпожа Цзи обрабатывала несерьёзную на первый взгляд рану, мастер Го отыскал в горе неотправленных любовных писем его ученика изысканные, но простые украшения. Его упрямый ученик отказывался носить их, так как это было парное украшение, но несмотря на всю свою неприязнь и обиду на родителей он не избавился от них.

Белые, точно облако колокольчики издали мелодичный звук. Цепочки, на которых они висели, уже потемнели, так как были сделаны из серебра. Но сами украшения сияли будто полуденное солнце.

— Прости меня, если твоя жизнь покажется тебе сущим адом, — прикрыв глаза, мастер Го коротко взглянул на рвано дышащего ученика. — Но ты должен жить. Наверняка ты познаешь настоящее счастье, а мне остаётся лишь надеяться, что оно не будет мимолётным.

Будто услышав непривычно мягкий голос обычно строгого мастера, Сай на кровати затих.

Ритуал тем временем начался.

Колокольчики тихо зазвенели, как только в них оказались помещены частицы медленно умирающей души. Прежде яркое сияние потускнело, будто изнутри их затопила чернота.

Как жаль, что это не спасёт его. Но зато хотя бы жалкие крупицы души сохранят первозданную чистоту.

Спокойный сон подходил к концу, уступая место утреннему кошмару.

Колокольчик на шее источал слабое тепло — это тепло отгоняло страшные мысли и рассеивало фантомов. Но ужас, заставляющий кровь замерзать, а сердце остановиться на мгновение, никуда не исчез.

В конце концов, второй колокольчик никогда не услышит стук человеческого сердца, а душа так и не обретёт спасение.

Просто потому, что принять её часть было некому.