Глава 27. Аромат уходящей жизни. Часть 3

Байме запнулся в своём шаге. Рука, всё это время тянущаяся к нему, наконец сомкнулась на рукаве стальной хваткой.

Одно-единственное слово раз за разом мелькало перед мысленным взором.

Мёртв.

Мастер Го, в это время степенно расхаживающий среди пышных магнолий, резко остановился. Метнув быстрый взгляд на замерших братьев, он с силой сжал веер, отчего тот хрустнул и переломился надвое.

— Откуда и как ты это узнал? — громоподобный возглас сотряс округу, и мастер Го в два шага подлетел к замершему ученику.

Тот, от волнения заламывая руки, сбивчиво ответил:

— Когда я... этот ученик шёл мимо моста над рекой, то увидел толпу людей, которые что-то оживлённо обсуждали. Подойдя ближе, я увидел окровавленное тело господина Тао и сразу побежал обратно...

Каждое слово острым ножом вонзалось в уши, проникало глубже и глубже, пока не достигло мягкого сердца. Лиэ смотрел вперёд, но не видел ничего. Вокруг была только темнота.

Последний оплот спасения, за который он держался изо всех сил, растворился в его руке. Потеряв опору, Лиэ повалился на пол, но тут же поднялся на локтях, пытался встать, падал, поднимался, и вновь и вновь падал. Расплывчатым зрением Лиэ видел, как Байме кинулся к удаляющемуся мастеру Го и, не слушая возражений, пошёл следом.

Подожди меня! Я поднимусь, обещаю, только подожди...

Рванув вперёд, Лиэ ощутил, как враз ставшее невыносимо тяжёлым тело заваливается вбок. Снова падение... Он никуда не дойдёт.

На руке сомкнулись чьи-то сильные тёплые пальцы, поддерживая его, не давая упасть. Кто-то бережно обхватил его за плечи, помогая выпрямиться. Кто-то шептал слова утешения, но Лиэ не услышал ни одного.

— Мне нужно... мне нужно туда! — закричал он, срываясь на бег. — Отведите меня туда! Пожалуйста... пожалуйста...

Не бросайте меня.

Хватка стала крепче. В какой-то момент Лиэ осознал, что его несут на руках, а мимо пролетают дома и люди. Прохладный ветер ударил в лицо, холодное, пасмурное небо тяжело нависло над головой. Тучи клубились, будто готовясь изрыгнуть целый ливень, но небо молчало. Не было грома, не было молний, не было дождя, не было и слёз.

Остался только ужас.

Во тьме сбивчивый, торопливый голос прозвучал точно обещание спасения, последний лучик света в сгущающейся ночи:

— Я буду рядом. Я всегда буду рядом, молодой господин Лиэ... Лиэ... Лиэ-гэ.

Голос упал до смущённого шёпота на последнем слоге, и Лиэ едва расслышал его. Так хотелось верить этим пылким обещаниям, так хотелось вновь почувствовать себя нужным... Чтобы его никогда не выпускали из этих крепких и нежных объятий. Он поднял голову, желая рассмотреть лицо человека, что чуть ли не в любви ему клялся, но сколько бы не вглядывался, так и не смог разглядеть его черты.

Всё тонуло во мгле.

Казалось, прошло только жалкое мгновение, а они уже оказались перед мостом, где бурно журчала река. Не смотря на плохую погоду, зевак только прибавлялось. Галдёж и бурчание наполнили воздух, перекрыв все прочие крики и шумы. Кто-то порывался подойти ближе к выловленному из воды телу, но мастер Го, прибывший сюда гораздо раньше, настойчиво отгонял чересчур любопытных.

Завозившись, Лиэ добился того, чтобы его наконец опустили на землю, и опрометью кинулся вперёд. Байме, заслышав звук приближающихся шагов, обернулся.

На его лице читался след усталой решимости.

— Брат.

Простое слово, сказанное как бы между делом, заставило Лиэ остановиться. В его уши без передышки лился противный шёпот, который, казалось, проникал под кожу:

— Ума не приложу, чем он заслужил подобное?..

— Однако же чем-то заслужил, — вторил другой голос. — Иначе бы не удостоился такой ненависти.

— Даже немного жаль, что его лишили самого дорогого, — не удержался от смешка третий. — На это больно смотреть.

— Неужто у него была любовница? — не унимался другой, расхаживая взад-вперёд. — Ведь у него была прекрасная жена и дети. А сама жена? Где она? Неужели до неё ещё не дошли новости?

— Да, как-то странно. Дети-то уже здесь, — косые взгляды устремились на Лиэ и Байме со всех сторон.

И если второй никак на них не реагировал, то Лиэ почувствовал внутреннюю дрожь. Он ощущал себя грязным под гнётом жадных, бесчувственных глаз, кроликом в логове змей, и выхода не было. Западня. Ему не спастись.

Больше некому протянуть ему руку и помочь подняться с земли.

— Его определённо точно убил человек, — вслух размышлял Го, острым взглядом осматривая окровавленное тело.

Красный пропитал низ живота, глубокий порез виднелся на шее, ещё один в области сердца. Будто нападавший, не удовлетворившись результатом, нанёс ещё несколько ран и только после этого ушёл.

Лиэ ощутил подкатывающую к горлу дурноту. Он больше не мог плакать, только молча страдать от раздирающей грудь боли. Первые ростки животного ужаса уже проросли в сердце, в скором времени грозясь разорвать его на куски мощными ветвями.

Неизвестность пугала.

Краем сознания Лиэ почувствовал, как за его руку кто-то схватился. Опустив взгляд, он встретился с растерянными тёмными глазами. Байме смотрел на него так, будто теперь вся его жизнь была в его, Лиэ, власти. Подобный груз ответственности едва не раздавил ещё в сущности детские плечи.

— Я устрою похороны. Думаю, будет лучше, если устроить одновременно церемонию для обоих супругов, — кинув на братьев вопрошающе-утвердительный взгляд, мастер Го поднялся на ноги.

Новые шепотки разлились по толпе, точно масло — кинь спичку, и сразу всё вспыхнет беспощадным огнём.

— Сходи за погребальщиками, — кивнув стоящему за спиной Лиэ юноше, мастер Го вновь глянул на бездыханное тело. — Вы же останетесь у меня.

Лиэ перевёл стеклянный взор на мастера. Ощущать шершавую ладонь на плече было крайне непривычно. Видеть стальную мягкость в серьёзных глазах. Слышать обещание, что о них позаботятся, и волноваться не о чем.

— Я обязан присмотреть за своим учеником и за его семьёй, — вторя его мыслям, проговорил мастер Го.

Взмахнув широкими рукавами, он принялся отгонять праздных зевак недовольными возгласами и завуалированными оскорблениями. Почуяв, что в словесной схватке (да и в обычном бою) они ему не ровня, прохожие начали расходиться по своим делам. Только несколько человек остались стоять в отдалении. Приглядевшись к ним, Лиэ смутно вспомнил их: это были друзья отца из торговцев.

Наверняка они счастливы избавиться от досадной помехи в лице его отца.

Неужели их семья была убита только из-за этого?

Рука Байме сжалась крепче, отвлекая Лиэ от нерадостных мыслей. В последний раз взглянув на группу людей, Лиэ обернулся к брату. Тот не смотрел на него, но сжимал руку с такой силой, что становилось больно.

Из-за налипшей на лицо грязи и травы разглядеть лицо Тао было весьма сложно, в спутанных волосах застрял сор. Прежде элегантная чёрная одежда стала бурой от крови, поблёскивающие вставки на вороте потускнели. Только алая серёжка в ослабевшей руке сияла также ярко, как и прежде.

Лиэ ощутил непреодолимое желание наступить на неё, вдавливая в грязь, лишь бы больше не видеть её кровавый блеск.

Спустя непродолжительное время объявились погребальщики с белым паланкином на плечах. Их белоснежные одеяния ярко выделялись на сером фоне, точно грозовые молнии ударили в землю и превратились в людей с печальными лицами. Они аккуратно подняли тело, уложили в паланкин и скрылись в черноте улиц.

Чувство опустошённости было сильным, как никогда прежде. Будто вместе с бездыханным телом унесли нечто важное, что-то, что давало силы идти дальше, смеяться, жить.

Глядя вслед скрывшейся процессии, Лиэ чётко осознал одну простую вещь, и как бы он не хотел избавиться от этого знания, оно уже клеймом выжглось на коже.

Никто не вернётся.

— Будет лучше, если вы останетесь жить у меня, хотя бы на какое-то время, — голос мастера Го едва пробивался сквозь воду, в которой тонул истощённый разум.

Лиэ не сразу понял значение этих слов, а когда понял, то слабо улыбнулся.

— Я не хочу доставлять вам проблем, — забыв о давнем уважительном обращении, сказал Лиэ устало.

Мастер Го нахмурился пуще прежнего.

— Если ты считаешь это проблемой, то мне уже боязно за твою жизнь, — отозвавшись так, мастер Го кивнул юноше, стоящему позади братьев. — Как успокоятся, пусть заберут из дома самое необходимое и перебираются ко мне. Неделя, месяц, год — пусть остаются, пока всё не уляжется. И не своди с них взгляд. Ты меня понял?

— Этот ученик всё усвоил, — юноша склонился в поклоне.

Складка между седых бровей наконец разгладилась, и мастер Го бодрым шагом направился прочь, вслед за давно скрывшемся среди улиц паланкином. Теперь Лиэ окружал только злой, неприветливый мир. Неосознанно он крепче сжал ладонь Байме, притягивая того ближе.

— Молодой господин Лиэ, нам пора уходить, — вежливо поклонившись, юноша протянул немного шершавую ладонь.

Он полностью проигнорировал Байме, но никто не обратил на это никакого внимания. Теперь, когда мир обрёл прежнюю чёткость, мрак стал видеться куда лучше, тени — длиннее, свет превратился в жалкие пучки света, едва пробивающиеся из-за туч. Картинка перед глазами перестала вращаться, и в Лиэ пробудилось смутное любопытство. Он посмотрел на юношу, желая рассмотреть его лицо, но то оказалось скрыто за надвинутой дальше некуда соломенной шляпой.

Разочарование, поселившееся в груди, Лиэ подавил. Как ни странно, подавлять чувства стало легче.

И пускай он со стороны больше походит на ходячий труп — в душе у него безмятежный океан. Все чувства уже выкипели.

Их не смог разбудить даже огонь, пожирающий место, где он жил столько лет. Прежде большой дом с террасой и пристроенной беседкой теперь обращался горстками пепла. Огонь ревел, едкий дым взмывал в небо, подхватываемый сильным ветром. Запах гари и праха пропитал одежду, и выветрить его не смогли бы и долгие годы.

Даже сорвавшийся с небес ливень не сразу смог побороть непокорное пламя.

Лиэ стоял прямо перед воротами, жадным взглядом ловя каждое изменение. Рухнула потолочная балка, вслед за ней обвалилась стена. Внутренности – небрежно разбросанные по столу кипы бумаг с трактатами учёных древности, кровать, пышные подушки, занавеси с рисунком ликориса – всё гнило в сердце и разрушалось в огне. Слышался призрачный звон посуды, льющегося вина и горький, безрадостный смех.

И слова, что донёс ветер:

— Будь ты проклят! Ты и весь твой род! Твои дети, твоя жена, всё!

Глаза Лиэ в ужасе расширились.

В доме всё ещё была матушка!

Он кинулся вперёд, не обращая внимание на бушующий огонь, старался высвободиться из кольца цепких рук, игнорировал испуганные выкрики отчаянно хватавшегося за него юношу.

— Лиэ-даге, приди в себя! Ты умрёшь, если пойдёшь туда!

— Как я могу остаться здесь?! — в бессильной ярости завопил Лиэ, до крови царапая руки, спасающие его от смерти. — Там моя мать! Я должен... Должен спасти её!

Байме, наблюдающий за всем со стороны, не знал, чего чувствует больше: горечи от потери всего, что было дорого, или же нарастающий ужас за своего брата. Лиэ походил на мертвеца – ещё чуть-чуть, и он обратится пеплом.

— Она уже мертва! Ты сам сказал это! — истошно закричал юноша, оттягивая Лиэ к концу улицы и испепеляющим взглядом отгоняя мешающихся зевак. — Ты не можешь спасти мёртвого!

Из глаз Лиэ хлынули горячие слёзы, но он их не заметил. Всё, ради чего он жил в этот момент — вырваться из кольца рук и сгореть в огне.

— Я знаю! Знаю! Поэтому ты не можешь спасти меня! — хватка на талии чуть ослабла, и Лиэ воспользовался моментом, бросившись прочь.

Не успел он и двух шагов сделать, как его вновь схватили, на этот раз куда крепче, чем раньше.

— Я сделаю это! — горячо воскликнул юноша, упираясь лбом в чужие поникшие плечи. — Сделаю столько раз, сколько необходимо.

Подобная решимость заставила Лиэ замереть, а затем обмякнуть в чужих объятиях. Юноша не ожидал этого, поэтому едва не упал следом, но вовремя восстановил равновесие. Он держал Лиэ бережно, будто тот был хрустальной статуей, и в тоже время так крепко, будто хватался за жизнь.

— Я всегда буду рядом. Я защищу тебя. Ради тебя я стану сильнее. Ты больше не будешь страдать.

Так хотелось верить этим словам. Но Лиэ не мог принять пылкую клятву — только не от человека, чьего лица он не видел, не тогда, когда весь его мир разрушился, а человек надеялся заполнить образовавшуюся пустоту собой.

Расплывающимся зрением он видел, как Байме порывисто обнимает будто бы появившаяся из ниоткуда госпожа Цзи, как мастер Го даёт распоряжения и с затаённым беспокойством поглядывает на него. Но ярче всего был огонь, сожравший дом и уничтоживший прекрасный сад, который так любила мать.

Чёрная роза, растущая среди своих ярких соседей, обратилась в прах.

Вслед за этим пришла чернота, которой не было конца.

Лиэ позволил ей окутать себя, погружаясь в долгий сон без сновидений.