Глава 26. Аромат уходящего счастья. Часть 2

Не успел Байме толком опомниться, как его сгребли в крепкие объятия. Учащённо заморгав, Байме тихо проговорил:

— Отец?..

Тао сжал его сильнее, отчего воздуха стало не хватать. Но выпутываться из кольца рук не хотелось. Хотелось просто закрыть глаза.

Прежде, чем вокруг разлилась пустая темнота, взгляд Байме привлёк неяркий блеск. Внимательнее всмотревшись в сгущающиеся сумерки, он наконец увидел небольшую серёжку, отливающую алым цветом. Мама не носила таких, предпочитая неброские украшения — в этом Байме был уверен.

Серьгу было довольно трудно заметить, так как её частично скрывал фиолетовый рукав платья. Но блеск, исходящий от неё, сразу привлекал внимание.

— Серёжка, — глухо проговорил Байме, указывая на неё пальцем.

Тао чуть отстранился, чтобы получше рассмотреть лишённое красок лицо сына. Байме не смотрел на него — вместо этого его взгляд был направлен к матери. Тао старался не смотреть в ту сторону, боясь потерять самообладание.

— Там серёжка, — повторил Байме, не получив ответа.

Только тогда Тао нехотя выпустил его из объятий и подошёл к бездыханному телу. Избегая смотреть в лицо трупу, он склонился над ним и порыскал вокруг взглядом.

Серёжка лежала возле руки госпожи Мэй. Присмотревшись, он увидел на камне капельки крови, будто украшение выдрали прямо из уха. Осторожно подхватив её двумя пальцами, Тао поднёс её к глазам, чтобы получше рассмотреть.

В спину ему упёрся немигающий взгляд Байме, до ушей доносились тихие всхлипы Лиэ, которые тот всячески пытался заглушить. Тао же не слышал и не чувствовал абсолютно ничего. Только его сердце, до этого разрывающееся от боли, теперь бешено стучало от волнения.

— Кто-нибудь из вас... видел убийцу? — охрипшим голосом спросил Тао.

Когда он поднялся на ноги, то опасно пошатнулся, но удержал равновесие. Обернувшись, он увидел, как дети в растерянности смотрят на него.

— Нет, — наконец ответил Лиэ, первым выйдя из транса.

По его лицу всё ещё катились слёзы. Мельком взглянув на Байме, Тао увидел, что тот пребывает в прострации и, судя по всему, до конца не понял, что произошло. Сокрушающая волна вины и отчаяния обрушилась на Тао, едва не потопив в своих бурных водах.

— Завтра я пойду за помощью к местным заклинателям, — решил он, пряча серёжку в карман.

Лиэ посмотрел сначала на тело, а после перевёл взгляд на отца.

— Но почему не к стражам? — не понял он. — Почему ты решил, что это дело рук нечистых сил? Или же... другого заклинателя? Почему?

Тао крепче сжал кулаки. На его лбу выступили вены.

— Позаботься о брате, — только и ответил он, фурией проносясь мимо Лиэ.

Госпожа Мэй смотрела ему вслед кристально чистым взглядом.

Её муж не обернулся ни разу, скрывшись в своём кабинете.

— Байме, — позвал Лиэ, утирая слёзы и подходя ближе.

Теперь, когда они остались наедине, Лиэ чувствовал ответственность за младшего брата. Она не давила на него, но заставляла действовать. В этот раз разговор с мертвецом подождёт.

Как бы не хотелось заполнить тишину, сейчас он может только молчать.

Переведя на брата остекленевший взгляд, Байме в непонимании склонил голову.

— Помоги мне перенести матушку в её комнату, — кривя губы в мягкой улыбке, Лиэ с силой сморгнул выступившие слёзы.

Сейчас он должен быть сильным. Он должен улыбаться, как делала это матушка, чтобы не волновать никого из них.

— Но ведь она... — моргнув, Байме внимательнее посмотрел на безвольное тело. — Она...

Искра осознание мелькнула в глазах. Одновременно с этим внутри что-то сломалось с тихим щелчком.

— …м-мертва?..

На последнем слоге его голос предательски дрогнул. Горячие слёзы хлынули из глаз, падая на пол и разбиваясь о него. Скомкав ткань на груди, Байме повалился на колени и заплакал навзрыд.

— Почему? — крики мешались со всхлипами, становясь всё громче и громче. — Ведь она сегодня улыбалась нам, готовила, она... она сказала нам так много, обняла... Я... Не понимаю...

За что?

Не зная, что сказать, как утешить, какое выражение лица должно быть, чтобы оно не смотрелось ни жалко, ни бесчувственно, ни напугано, Лиэ просто сбежал от ответа. Отвернувшись, он аккуратно поднял госпожу Мэй — просто бездушную оболочку, — и прошествовал по коридору. Почему-то она была такой лёгкой, будто в руках он держал бумажного змея.

Байме тут же кинулся следом и кончиком пальца дотронулся до подола нежно-фиолетового платья, желая схватиться крепче и не решаясь.

Было так странно касаться давно остывшей кожи, нести холодное тело на своих руках, не чувствовать тёплое дыхание и сердцебиение.

Так страшно.

Уложив матушку на кровать, Лиэ подрагивающей рукой закрыл смотрящие в никуда глаза, стянул накинутую на шею верёвку и отбросил её в дальний угол. Краем уха он услышал звон посуды и фантомный звук льющегося вина, доносящийся из кабинета отца.

Я тоже хочу забыться.

Коснувшись окоченевшей руки кончиком пальца, Лиэ пообещал себе, что это — последний раз. Иначе он не сможет отпустить. Не сможет забыть.

Он не может находиться в этой комнате.

— Я выйду ненадолго, — кое-как выдавил Лиэ и порывисто вышел прочь.

Байме даже не услышал его, уткнувшись головой в матрац и тихо заплакав.

Вылетев на улицу, Лиэ тут же бросился в сад. Многие цветы увяли из-за недостаточного ухода, другие же стойко смотрели в ночное небо, шелестя листвой. Холодный воздух проник под одежду, забирая всё то тепло, что осталось у него.

Точно в бреду Лиэ схватился за вёдра, прицепил к поясу ножницы и всю ночь работал в саду без передышки. Он обстригал пожелтевшие листья, поливал завядшие клумбы, вдыхал гнилостный запах цветов и шептал в бесконечную ночь слова обещаний и навеки прощаясь.

Полная луна наполовину скрылась за тучами, и яркий свет померк. Тени стали чернее и гуще.

Всё исчезало во мгле ночи.

В тишине было слышно только монотонное щёлканье ножниц и невнятный шёпот, не утихающий до рассвета.

В приглушённом лунном свете Лиэ видел размытую фигуру матушки, трепетно перевязывающую сломанную веточку акации. Всего на секунду ему удалось разглядеть её нежное улыбающееся лицо, но стоило Лиэ моргнуть, как видение рассеялось, оставив после себя горький аромат полыни.

Запах не исчезал до самого рассвета, с приходом солнца сменившись приторным благоуханием красных паучьих лилий.

Из вязкого оцепенения Лиэ вывел звук торопливых шагов. Приоткрыв опухшие глаза, он увидел отца, спешащего куда-то.

— Отец? — хрипло позвал он.

Тао крупно вздрогнул от неожиданности и перевёл хмурый взгляд на Лиэ. Брови в плохо скрытом раздражении сошлись на переносице. Лиэ против воли попятился и наступил на чёрную розу. Та больно впилась шипами в кожу.

Быстро взяв себя в руки, Тао устало бросил:

— Пригляди за Байме, пока меня не будет. И никуда не уходи. Хотя нет, лучше возьми с собой Байме и иди к мастеру Го, — распорядившись так, он быстро скрылся за поворотом, больше ничего не слушая.

Проглотив все оставшиеся слова, Лиэ медленно побрёл к дому. В руке он сжимал несколько цветов, которые неаккуратным движением срезал вместе с листьями.

В комнате, где лежала госпожа Мэй, пахло сладкой гнилью. Лиэ задохнулся от въевшегося в лёгкие аромата, но после пришёл в себя — так пахло вовсе не бездыханное тело, а цветы в его руке. Байме пристроился на уголке кровати, поджав под себя ноги, и тихо посапывал. На его побледневшем лице всё ещё виднелись мокрые дорожки от слёз.

Умом Лиэ понимал, что лучше побыстрее уйти, как и велел отец, но сердце умоляло остаться. Разрываясь между двух огней, Лиэ всё же решил прислушаться к словам отца. Мягко встормошив Байме, он дождался, пока тот окончательно не проснётся и не посмотрит на него. Когда мутная пелена спала с тёмных глаз, Лиэ сиплым голосом заговорил:

— Пусть прозвучит неожиданно, но нам нужно уйти, и как можно скорее.

Байме тупо посмотрел на него, сильнее сжав в руках фиолетовый рукав платья госпожи Мэй.

— Зачем? — с ноткой испуга спросил он.

Лиэ притянул Байме к себе, лишь бы тот не видел выражение его лица, и заговорил, стараясь звучать как можно более уверенно:

— На матушку напали в доме. Пусть мы не знаем, кто и зачем это сделал, но здесь не безопасно.

— И куда мы пойдём? — отстранившись, Байме напряжённо оглянулся на покрытое трупными пятнами тело. — Я не хочу оставлять матуш... маму одну здесь.

Пальцы Лиэ мелко дрогнули.

Но я тоже не хочу никуда уходить! Я хочу остаться... Чтобы всё это оказалось сном. Но как я могу надеяться на это?!

Словно что-то прочитав на его лице, Байме серьёзно кивнул.

— ...Я понимаю, —слова легли на сердце и укрыли его плотным коконом.

Ничего не сказав, Лиэ направился к выходу. Он не оглянулся назад, как бы того не хотелось. Не сейчас.

Ещё рано.

Перед тем, как уйти, Лиэ зашёл в свою комнату и долго смотрел на Хей Шуэй, прислонённый к стене. Словно со стороны Лиэ увидел, как его рука сама тянется к мечу, как пальцы осторожно проводят по чёрным линиям на белоснежных ножнах. Как вспыхивает на краткий миг острое лезвие и приближается к ладони. Почувствовал холодную сталь на коже, острую боль и теплоту, распространяющуюся по ладони.

— Ах, — Лиэ поморщился, когда руку защипало.

Боль привела его в чувство, вернув реальность. Стерев выступившую из пореза кровь какой-то тряпкой, Лиэ приделал меч к поясу и круто развернулся. Тяжёлые шаги отразились от стен, умножились, и даже когда дом опустел, они не затихли.

Когда они наконец пришли к мастеру Го, тот стоял к ним спиной и кого-то отчитывал. Его собеседника не было видно за деревом, но Лиэ и без того знал, что это первый ученик. Что он сотворил, раз мастер Го так гневается?

Подойдя ближе, Лиэ уловил обрывок фразы из их разговора:

— ...он уже получил по заслугам. Так что отпусти его и иди вперёд, не тешь себя ненавистью, — закончив отповедь, мастер Го взмахнул рукавом, позволяя ученику отойти.

Только тогда он обратил внимание на новоприбывших. Лиэ склонился в привычном поклоне, изо всех сил давя привычную полуулыбку. Он не хотел беспокоить мастера своим горем — он должен справиться сам. Судя по каменному лицу Байме, тот тоже не напрашивался на жалость.

Однако, вопреки ожиданиям, мастер Го не отчитал его за опоздание, вместо этого спросив:

— Почему ты плачешь?

Лиэ в недоумении вскинул голову. Плачет? Он?

Подрагивающими руками он дотронулся до лица — то было мокрым от слёз. Тогда он принялся с особым усердием стирать их, отчего покраснели щёки. При этом он не переставал улыбаться, будто в надежде, что так он не будет выглядеть слишком расстроено и жалко.

— За улыбкой не спрячешь всего, — мастер Го, тяжело вздохнув, подошёл к детям и склонил голову. — Что заставило тебя так убиваться? В таком состоянии ты не сможешь практиковаться, лишь навредишь себе.

— Этот ученик сожалеет, — покорно прошептал Лиэ враз севшим голосом.

Байме в беспокойстве взял его за руку, при этом настороженно поглядывая на мастера. Тот не знал, что и думать. Его второй ученик обычно держал все свои чувства на замке, за что неоднократно получал выговор, потому и видеть его плачущим было несколько... непривычно.

Так и не услышав внятных объяснений, мастер Го повёл их в дом. Лиэ, всё ещё всхлипывая, пытался убедить его, что всё в порядке, что не о чем беспокоиться, но его никто не слушал. Байме чуть ли не силком тащил его вперёд.

Оказавшись в небольшой комнате, в которой витал запах свежезаваренного травяного чая, мастер Го оставил их наедине с дымящимися пиалами, а сам куда-то ушёл. Подтолкнув брата на подушки, Байме уселся рядом и вперил взгляд себе на руки.

— Может, выпьешь чаю? — не зная, что ещё сказать, предложил Байме.

Подавив всхлип, Лиэ рассеянно ответил:

— Нет. Абсолютно точно его заваривали не мне.

С этим невозможно было не согласиться, поэтому Байме угрюмо кивнул. Его выражение лица стало ещё суровее, чем раньше.

Сзади послышались лёгкие как ветерок шаги. Лиэ даже не заметил приближение другого человека, зато Байме пасмурным взглядом посмотрел в проход. На его лице медленно проступила растерянность.

— А... — так ничего и не сказав, Байме смешанным взглядом смотрел вслед стремительно удаляющейся юношеской фигуре.

Не успел он как следует обдумать то, почему этот юноша, едва завидев Лиэ, густо покраснел и унёсся прочь, как на пороге появилась госпожа Цзи с подносом в руке. Оглядев помещение зорким взглядом, она чуть нахмурилась, но быстро улыбнулась:

— А-Лиэ, А-Бай, рада, что вы заглянули сюда, — поставив поднос на стол, госпожа Цзи разлила чай по ещё трём чашкам. — Вы не видели сяо Джуна? Он должен был быть здесь...

Склонившись в приветственном поклоне, Байме коротко ответил:

— Он ушёл.

Госпожа Цзи с пониманием кивнула головой, а после мягко подтолкнула пиалу с чаем к молчащему Лиэ.

— Выпей, успокоишься немного, — приговаривала она, раскладывая засахаренные фрукты и другие сладости на столе. — А потом расскажите, что случилось. Вдруг или я, или Го чем-нибудь сможем помочь.

Губ Лиэ коснулась горькая улыбка. Байме, быстро взглянув на него, нахмурился пуще прежнего. Госпожа Цзи довольно часто общалась с братьями, в отличие от мастера Го, поэтому сразу поняла, что Байме пребывает на грани истерики. Чем больше он хмурился, тем тяжелее было у него на душе, а сейчас он выглядел так, будто на его лице собрались все грозовые тучи с небосклона.

Ненавязчиво придвинувшись ближе, госпожа Цзи отпила чай и терпеливо стала ждать, когда дети соберутся с мыслями и расскажут, в чём дело. Но она совсем не ожидала услышать слова, прозвучавшие через четверть палочки ладана:

— Нашу мать убили.

Рука госпожи Цзи дрогнула, и она поспешила поставить чашку на стол. На её морщинистом лице отразилась печать искренней тревоги и печали. Но больше всего её беспокоила не сама новость, а холодный голос обычно мягкого и нежного подростка, сказавшего такую страшную весть.

— Что же вы раньше молчали?.. — поражённо пробормотала она. — Вам же так тяжело, одно несчастье за другим... Что же ваш отец? Зачем он отправил вас сюда? Ведь негоже детям оставлять свою мать на смертном одре.

Взгляд Лиэ упал на порезанную ладонь. Он чуть сжал её, и боль привела его мысли в порядок, не дав потерять в собственных чувствах.

— Отец отправился за помощью к заклинателям, — глухо ответил Лиэ, крутя в руках остывшую пиалу. — Он посчитал, что мы можем быть в опасности у себя дома, и сказал нам прийти сюда.

Всё равно там больше некому было улыбнуться им и нежно потрепать по голове.

Больше никогда…

Неожиданно царящий холод сменился тёплым и бережным объятием. Теперь, когда их обоих вновь обнимали крепко, любяще, в памяти всплыло лицо госпожи Мэй. В тот раз — последний — она притянула их к себе и поцеловала в макушку, а потом наказала учиться усерднее и улыбнулась.

Сейчас их обнимала госпожа Цзи – в её руках было столько силы, что она капля по капле просочилась в истерзанные горем умы.

Слёз больше не осталось, и холод в груди на краткое мгновение исчез.

— К заклинателям? — раздался из-за спины посуровевший голос мастера Го. — С чего ваш отец решил, что его жену убил злой дух? Или другой заклинатель?

Лиэ мысленно улыбнулся. Вчера он спросил то же самое, но ответа так и не получил.

Нетерпеливо постучав веером по плечу, мастер Го обвёл острым взглядом осунувшиеся лица, сгорбленные спины и шумно вздохнул. Одни смертельно уставшие, другие горящие странной решимостью глаза в ожидании взирали на него.

— Эй! — крикнул он куда-то за спину. — Ты ведь всё слышал? Разыщи господина Тао и приведи его сюда. Пусть обстоятельно всё расскажет, я постараюсь помочь.

— Да, мастер! — ответил ему встревоженный юношеский голос.

Чем здесь можно помочь...

Мысли вяло ворочались в голове. Лиэ старался ни о чём не думать, ничего не слышать, не видеть, не чувствовать, иначе бы он утонул в ощущениях. Чашка чая дарила приятное тепло холодным пальцам, от перевязанной ладони исходил терпкий запах лекарственных трав.

Лиэ даже не понял, в какой момент госпожа Цзи заметила порез, когда засуетилась и принялась бинтовать руку, а после ушла куда-то с остывшим чаем на подносе. Он также не знал, когда Байме внезапно попросил у него подержать Хей Шуэй в руках.

Не видя причин отказывать, Лиэ молча протянул меч Байме.

—...Спасибо, — после непродолжительного молчания Байме осторожно принял меч.

Глядя на брата, который с затаённым восторгом смотрел на меч, Лиэ подумал, что для Байме Хей Шуэй, возможно, значит куда больше, чем для него самого. Наверное, стоило отдать его, когда Байме подрастёт, ему он всё равно ни к чему...

Он больше не хотел видеть смерть.

Лиэ претила сама мысль отнимать чужие жизни.

— Я стану Четвёртым генералом, — с сияющим решимостью взглядом заявил Байме, протягивая меч. — Я защищу всё, что мне дорого.

На секунду оторопев, Лиэ рассеянно принял Хей Шуэй, всё ещё не веря своим ушам.

— Я стану тем, кем хотел быть брат Хейсу, — продолжил Байме, и каждое слово вечной клятвой отпечатывалось в памяти. — Матушка сможет гордиться мной и не будет сильно переживать. Лю будет радоваться. И когда наступит...

Не говори. Не-говори-не-говори. Я не хочу слышать. Молчи. Пожалуйста. Молчи.

—...мой черёд, — взгляд Байме потяжелел, — я не буду ни о чём сожалеть.

Мелко вздрогнув, Лиэ перевёл застывший взгляд на брата.

Не оставляй меня одного.

Я не хочу остаться позади.

̶М̶н̶е̶ ̶с̶т̶р̶а̶ш̶н̶о̶.̶

— Обещаю: я защищу тебя, чего бы мне это ни стоило, — поднявшись на ноги, Байме быстро стёр выступившие на глаза слёзы и ярким взором посмотрел вдаль.

В оцепенении повернув голову, Лиэ почувствовал зарождающийся в душе страх.

Матушка сказала мне заботиться о тебе. Если ты лишишь меня и этого, то что мне останется?

Протянутая рука скользнула по краю одеяний, но так и не смогла никого удержать. Порывисто выйдя из комнаты, Байме отчаянно старался подавить дрожь, бьющую его тело.

Он должен справиться.

Иначе Лиэ...

Мрачные мысли прервал быстрый топот ног и разбивший тишину крик:

— Мастер Го! Господин Тао мёртв!