Глава 25. Аромат уходящего лета. Часть 1

Сквозь сон Лиэ почувствовал, как кто-то осторожно теребит его за плечо. Ещё не до конца проснувшись, он промычал что-то нечленораздельное и получше закутался в одеяло. Но его не оставили в покое: тяжело вздохнув, кто-то одним рывком стянул с него одеяло, вынуждая открыть глаза. Яркий свет на секунду ослепил его, но слегка встревоженный мальчишеский голос он узнал бы, даже будучи мёртвым.

— Брат!

Прищурившись, Лиэ увидел склонившегося над ним Байме. Под глазами пролегли чёрные тени, прежде яркий и упрямый взор угас, но мальчик изо всех сил старался держаться достойно. Лиэ слабо улыбнулся.

Всё же, Байме очень любил Хейсу.

После его смерти он стал более замкнутым: если раньше было редкостью увидеть его читающим, то теперь странно было увидеть без книжки в руке. Он читал о военных стратегиях, способах ведения войны — одним словом, всё то, что изучал и Хейсу.

Будто так Байме хотел стать ближе к тому, кого больше не было.

Кто обратился пеплом и улетел в небеса.

— Солнце уже встало, — отстранившись, Байме внимательно посмотрел на полусонного брата. — Мастер Го наверняка ждёт тебя.

Сейчас Лиэ казался призраком, а не живым человеком. Все краски покинули его лицо; бледные губы то и дело шептали что-то в пустоту, безжизненный взгляд смотрел туда, куда Байме не мог дотянуться. Казалось, ещё чуть-чуть, и он точно зачахнет как чёрная роза в саду.

Рассеянно кивнув головой, Лиэ спустил ноги на пол и потянулся. Одеревеневшие мышцы постепенно обретали подвижность, однако вместе с тем в его теле накапливалась усталость. Идти никуда не хотелось.

Только Лиэ подумал о том, чтобы вновь зарыться в ворох одеял и больше никогда не открывать глаза, как в дверь постучали. Спустя пару мгновений на пороге появилась госпожа Мэй, держа в руках поднос с двумя чашками супа. От мисок исходил пробуждающий аппетит приятный мясной аромат, рядом лежало несколько кусочков нарезанных фруктов.

— Матушка, ты хорошо себя чувствуешь? — в тоне Байме прорезалось беспокойство, его маленькие руки потянулись к подносу, но госпожа Мэй покачала головой.

— Не нужно обо мне беспокоиться, — с несколько вымученной улыбкой заверила она, ставя поднос на столик около кровати. — Лучше расскажите мне о себе. Вы хорошо спали? Может, хотите чего-то?

Ласково проведя рукой по непослушным волосам Байме, Мэй присела на кровать рядом с Лиэ и чуть склонила голову:

— Как твоё горло?

Если приглядеться, можно было заметить, как госпожа Мэй скомкала в руках подол своего одеяния, но никто из детей этого так и не увидел: все витали в своих думах.

— Уже лучше, — чуть хрипловато ответил Лиэ.

На улыбку не осталось сил. Видя его состояние, Мэй обняла его одной рукой, а другой поманила Байме к себе. Замешкавшись, тот медленно подошёл ближе и неловко сел на чужие колени, принимая ласку и заботу.

— Ничего не бойтесь, — поглаживая детей по головам, приговаривала госпожа Мэй. — Мы с отцом всегда будем рядом с вами.

От этих слов стало так тепло, и холод в душе ненадолго отступил. Нежные объятия обратились нерушимой стеной, защищающей от всего жестокого и порочного мира. В них хотелось раствориться или же долго, долго плакать, выплёскивая всю скопившуюся боль и горечь.

Закрыв глаза, Лиэ обмяк в этих мягких руках и уткнулся в плечо. Он не хотел ещё больше тревожить мать — ей было не лучше. Поэтому он просто сидел, не издавая ни звука; слёзы беззвучно катились по лицу, пока не иссякли вслед за словами.

Больше не хотелось говорить. Но молчание так и не окутало мир.

— Почему умер брат Хейсу? — подрагивающим голосом спросил Байме, изо всех сил сдерживая слёзы. — Ведь он такой сильный, такой храбрый, такой, такой...

В глазах госпожи Мэй блеснуло отчаяние. Насилу улыбнувшись, она крепче прижала к себе сыновей и поцеловала каждого в макушку.

— Зависть делает людей беспощадными, — глухо бросила она, прикрывая глаза и едва уловимо улыбаясь.

Лишь бы дети больше не видели слёз. Они должны видеть только улыбку.

— Выплачьте всё, что у вас на душе, не сдерживайтесь, — объятия стали сильнее. — Я приму всё. Главное, чтобы с вами всё было хорошо.

В этот день Лиэ так никуда и не ушёл, греясь под крылом матери.

Зато на следующий день госпожа Мэй настояла на том, чтобы он не забрасывал учёбу, и отправила на тренировку к мастеру Го. Лиэ принялся было возражать, но обычно мягкий нрав матушки обратился сталью, и ему пришлось подчиниться. Байме увязался следом, прикрываясь тем, что он тщательно проследит за тем, чтобы брат дошёл до места назначения.

Когда Лиэ оглядывался назад, он заметил в глазах матери намёк на одобрение и в то же мгновение понял: Байме пошёл с ним именно из-за её наставления. Очевидно, матушка так хотела отвлечь их от мрачных мыслей.

Лиэ должен был признать, что у неё это прекрасно получилось.

Стоило им оказаться на пороге дома, как их встретил суровый взгляд мастера Го. Тот стоял, прислонившись к воротам, и похлопывал сложенным веером по плечу. При этом его седые усы вздымались вверх от слишком сильных порывов поднимаемого им ветра.

— Мастер Го, — Лиэ склонился в глубоком приветственном поклоне и утянул вслед за собой Байме. — Этот ученик просит у мастера прощения за то, что пропустил вчерашние занятия.

По лицу брата пробежало кислое выражение, которое тот попытался скрыть. Взгляд мастера Го стал острее. При этом в его глубоких чёрных глазах поигрывало напряжение.

— Можешь подняться, — взмахнул рукой он, и Лиэ послушно выпрямился, всё также смотря себе под ноги.

Байме то и дело бросал на старика осторожный взгляд — они виделись лишь дважды, и то вскользь, и к незнакомым людям Байме старался без причины не приближаться.

— Я знаю, что твою семью постигло ужасное горе. Прими мои соболезнования по этому поводу, — мастер махнул рукой, веля детям следовать за ним.

— Спасибо, мастер, — Лиэ учтиво кивнул головой и взял Байме за руку. — Этот ученик... может взять с собой своего брата?

За четыре года обучения Лиэ хорошо усвоил урок: лучше спросить даже самые очевидные вещи, нежели потом отдуваться за «самоуправство», как это называл сам мастер Го.

Одарив Байме долгим нечитаемым взглядом, Го согласно кивнул.

— Только если не будет мешать, — бросил он через плечо, проходя под кронами деревьев, росшими перед домом. — Сегодня воздержитесь от посещения северного крыла, там тренируется другой мой ученик. Не хочу, чтобы вы ненароком попали под его удар.

Значит, сегодня тренировка будет значительно короче. Обычно, когда мастер Го говорил так, он по сути оставлял Лиэ во дворе и велел заняться медитацией. Когда же у подростка начинало ломить тело от напряжения и тот подумывал уже сдаться, тогда объявлялся мастер Го и пристально смотрел на него. Лиэ не оставалось ничего другого, кроме как стиснуть зубы и вернуться к медитации. Когда с ней было покончено, мастер Го объяснял принцип действия очередного ритуала и объявлял занятие оконченным.

Сегодня он определённо вернётся домой до заката солнца. Он будет идти по улицам в то время, когда был убит Хейсу, будет смотреть на то солнце, что видел он во время своей смерти. Быть может, даже неосознанно пройдёт по улочкам, по которым шёл он.

Будто что-то прочитав на его лице, мастер Го строго предупредил:

— И не надейся уйти раньше, чем зайдём солнце. Сегодня я расскажу тебе кое-что интересное. А пока займись медитацией, — распорядился он и собрался было уйти, как вдруг вспомнил кое-что. — А ты, — он указал веером на сидящего на порожках Байме, — можешь прочесть лежащий на столе свиток. Больше трогать тебе ничего нельзя. И не мешай брату.

Байме уже открыл рот, намереваясь сказать всё, что думает, но умоляющий взгляд Лиэ его остановил. В конце концов, он просто кивнул. При этом его лицо приобрело крайне мрачное выражение. Удовлетворившись этим, мастер Го скрылся за дверями.

Как только они остались вдвоём, Байме во всеуслышание фыркнул.

— Он что, думает, мне пять лет? — пробурчал под нос Байме, пиная валяющийся на земле камушек. — Естественно, я не буду тебе мешать!

— Мастер Го всегда такой, — примирительно сообщил Лиэ, устраиваясь на помосте в позе для медитации. — Если ты пообщаешься с ним чуть подольше, то тоже привыкнешь.

Байме принял вид, который ясно говорил: привыкать к нему он явно не собирается. Не став ничего говорить, Лиэ просто закрыл глаза и попытался успокоить дыхание. Его ушей донёсся шелест бумаги — должно быть, Байме уселся читать свиток. Губ Лиэ коснулась лёгкая, призрачная улыбка.

Настроить мысли на нужный лад оказалось очень непросто, тёмные мысли затапливали сознание, чередуясь с ярко-красными картинками. Мастер Го наверняка знал, что так и будет — может как раз поэтому он сказал задержаться до заката?

Перед глазами то и дело мелькало окровавленное тело Хейсу, солнце, отражающееся в пустых мёртвых глазах, тьма улиц, поглощающая души, кровь, плоть и смерть.

Короткое: «Никто не виноват. Ни ты, ни они», которому он уже не верил.

Порывисто выдохнув, Лиэ поморщился, будто его сердце пронзили иглой. Вновь вернуться в медитативное состояние оказалось гораздо сложнее. Его концентрация постоянно сбивалась, мысли путались, и приходилось начинать сначала. Эта медитация была такой изнуряющей, что у Лиэ выступил пот на висках. Так тяжело не думать ни о чём. Тяжело не вспоминать.

Подчини себе своё сердце, — говорил ему мастер Го.

Лиэ пытался, но чувства продолжали мучить его, сводить с ума и разрывать на куски. Всё, что он мог, это терпеть, терпеть, терпеть. Он ни на что не способен. Не способен почувствовать приближение скорой беды. Не может удержать дорогих ему людей.

Всё ускользает сквозь пальцы, как бы сильно он не хватался за это. Неужели это его участь — терять всё, что дорого? Лучше умереть сразу.

Лучше бы вместо Хейсу умер я. Тогда не пришлось бы страдать.

Из невесёлых мыслей его вырвал сильный грохот и последовавшие за ним витиеватые ругательства мастера Го. Кажется, у его другого ученика что-то вышло из-под контроля.

Значит, у него тоже что-то не получается...

Лиэ ни за что бы в этом не признался, но его это несколько успокоило. Он ужасный человек — как можно радоваться чужим неудачам? Лучше бы он корил себя за свои же ошибки.

Перед тем, как вновь уйти в себя, Лиэ посмотрел на Байме из-под полуприкрытых век. Тот склонился над свитком и изучал его с таким вниманием, будто от этого зависела его жизнь.

Когда солнце уже близилось к закату, пришёл мастер Го. Лиэ, как бы не старался сконцентрироваться на потоке духовной энергии внутри него, так и не смог отвлечься от мира. Поэтому он тут же услышал шаги и открыл глаза.

Мастер Го смотрел на него с явным неодобрением.

— Я понимаю, тебе тяжело, но предсказателю Судеб необходимо держать эмоции под контролем, — эти слова Лиэ слышал уже не в первый раз. — Под контролем, а не подавлять их. Так ты сделаешь только хуже. Однажды ты просто не справишься и сгоришь изнутри.

Подскочив на ноги, Лиэ склонился в поклоне.

— Этот ученик благодарит мастера за наставление. Впредь он будет стараться лучше.

Мастер Го раздражённо вздохнул и резко раскрыл веер. Вечером было довольно душновато, несмотря на подступающую осень, поэтому он везде и всюду носил с собой простой бумажный веер без рисунков и то и дело обмахивался им. Обычно бессмертным заклинателям жара не причинила бы неудобств, но и тут крылась загвоздка.

Мастер Го не был бессмертным заклинателем.

Лиэ никогда не спрашивал у него, почему тот так и не переступил последнюю черту, отделяющую его от вечной жизни, но догадывался, что могло послужить причиной.

Госпожа Цзи, жена мастера Го, не имела достаточных сил, чтобы преуспеть на заклинательском пути. Годы не щадили её, она была довольно забывчивой, зимой болела чаще обычного и жаловалась на боль в суставах.

Наверняка мастер Го не хотел жить целую вечность без неё, выбрав смерть.

Недовольно цыкнув, мастер Го хлопнул ладонью по плечу Лиэ, возвращая его мысли и душу обратно в тело. Лиэ потупил взор — раньше он не терялся так легко в собственном разуме.

— Сколько раз ты мне скормил эту жалкую ложь? — тяжело вздохнув, мастер Го помассировал висок, будто у него внезапно разболелась голова. — Я прекрасно вижу, что ты не справляешься с собственными чувствами. Может, это прозвучит не так хорошо, как хотелось бы, но тебе стоит быть более чёрствым. Тогда тебе будет гораздо легче. И я говорю не только о пути предсказателя, — мастер красноречиво посмотрел в глаза Лиэ, под которыми пролегли чёрные тени.

Лиэ опустил голову ещё ниже. Его руки в скрытом волнении теребили рукава простой белой одежды. Заметив это, мастер Го вновь испустил тяжёлый вздох.

— Что ж с тобой делать, — сокрушался он, особо ни к кому не обращаясь. — Что ты, что он — такие твердолобые...

Взгляд Лиэ заинтересованно поднялся на мастера, но тут же опустился. Мастер редко говорил о своём первом ученике, которого Лиэ видел от силы пару раз, да и то мельком. Он знал лишь, что это юноша примерно его возраста, обладающий огромным потенциалом. Мастер Го как-то хотел их познакомить, но непонятно почему дело застопорилось, но Лиэ не настаивал.

Ему не обязательно знать человека, практикующегося вместе с ним, считай, через стену. Они друг другу чужие.

— Ладно, — резким возгласом мастер Го вывел Лиэ из глубокой задумчивости. — Как я и говорил, сегодня я расскажу тебе кое-что. На первый взгляд это может показаться вульгарным, экстравагантным, но это довольно действенный... ритуал.

Даже Байме оторвался от свитка, что изучал всё это время, и прислушался к разговору. При этом он старался сделать вид, будто всё его внимание занимают лишь буквы, но взгляд то и дело метался к брату и довольно неприятному на первый взгляд человеку.

Этот самый «неприятный на первый взгляд человек», кашлянув в кулак, присел на стульчик на террасе и медленно начал:

— Раз ты выбрал стезю предсказателя, то стоило бы тебе знать ещё об одном способе читать чужие души.

— Не Судьбы? — осторожно уточнил Лиэ.

Мастер Го закатил глаза.

— Душа и Судьба — две совершенно разные вещи, пора бы уже запомнить, — в голосе послышался явный укор. — Первое не зависит от второго, но вот Судьба напрямую зависит от сущности души. Можно сказать, Судьба подстраивается под истинное «я» человека, формируется из его мыслей и дел.

Лиэ медленно кивнул, стараясь запомнить каждое слово. Байме как можно незаметнее придвинулся ближе.

— Этот способ позволит тебе заглянуть в душу человека, правда, только одного-единственного, — мастер Го ненадолго замолчал, обдумывая слова.

— Но разве от этого есть толк? — Лиэ в недоумении изогнул бровь. — По скромному мнению этого ученика, лучше пользоваться картами или талисманами крови. Тогда по рисунку Судьбы можно будет узнать что-то и о душе человека.

Поднятый вертикально веер призвал к молчанию. Одарив в открытую подслушающего их Байме долгим, по-доброму насмешливым взглядом, мастер продолжил:

— Этот метод может сработать только на том человеке, который посвятил всего себя тому, кто пытается заглянуть в его душу. Для него не будет проблемой вырвать своё сердце из своей груди и вручить его тебе, стоя на коленях. Если говорить проще, то этот человек должен искренне любить тебя.

Переварив сказанное, Лиэ присел на помост и чуть нахмурился. Сотня и одна мысли витали у него в голове, но в итоге он решил высказать первую, пришедшую на ум:

— Но зачем заглядывать в душу, если сам человек может сказать о том, что у него на сердце? — в тоне сквозило искреннее непонимание. — Если этот человек... действительно будет любить меня, то наверняка расскажет всё без утайки.

На это мастер Го хохотнул, чем ввёл Лиэ в ещё большее недоумение.

— Не все так откровенны, как ты думаешь. Верно, мой дорогой ученик? — повысил он голос, бросив взгляд на персиковое дерево, росшее в центре двора.

Тень, которую Лиэ поначалу не приметил, тут же растворилась в лучах заходящего солнца. Лиэ запутался ещё больше. О чём говорил мастер? Причём здесь ученик, практикующийся исключительно в заклинательстве? Ему подобная информация должна быть неинтересна. Или дело совсем в другом?..

Судя по взгляду, которым тот смотрел на юношу перед собой, объяснять он ничего не собирался. Смирившись с этим, Лиэ вновь обратился в слух, выкинув все посторонние мысли из головы.

Видя, что его готовы слушать, мастер Го продолжил, всё ещё посмеиваясь:

— В общем, это можно использовать для того, чтобы укрепить вашу связь, или же чтобы узнать о твоём партнёре нечто новое. Это может оказаться полезным, зря ты так сомневаешься, — строго проговорил мастер Го, заметив недоверчивый взгляд ученика. — Тебе всего-то и нужно, что поцеловать его и вложить в прикосновение свою Ци. Другой даже не поймёт, что ты сделал.

Чуть покраснев, Лиэ кинул взгляд на Байме, но тот казался увлечённым чтением и не слушал бесстыдные слова мастера. Вздохнув с облегчением, Лиэ кашлянул в кулак отвернулся, так и не заметив, как взгляд Байме заметался от него к мастеру Го и далее к месту, где недавно прятался человек. Тем для Лиэ было страннее видеть искорки смеха в обычно серьёзных глазах мастера.

— Может, попробовать прямо сейчас... — задумчиво потерев подбородок, пробормотал мастер.

Лиэ в шоке вытаращился на него. Что попробовать? Как? С кем?! Он абсолютно не готов к подобному!

К счастью, мастер Го и сам понял абсурдность своих мыслей и больше ничего не сказал. Только в уголках его губ затаилась всепонимающая улыбка. Лиэ это начало серьёзно беспокоить. Что на уме у мастера?

Не став никак объяснять свои действия, мастер Го вновь обмахнулся веером, а затем перевёл взгляд на заходящее солнце.

— Что ж, можете идти, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Больше не прогуливай занятия. А ты, — его взгляд устремился к застывшему Байме, — можешь завтра точно так же, как и сегодня, с особым вниманием почитать свиток, который я тебе дам.

В его голосе проскользнула едкая ирония, и Лиэ посмотрел на потупившего взгляд Байме. Что он только что пропустил?..

Распрощавшись с мастером Го, Лиэ уже проходил через ворота, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Заозиравшись по сторонам,  он так никого и не обнаружил, только заслужил хмурый взгляд Байме.

Они брели по улице молча, стараясь думать о чём угодно, только не о том дне, когда умер Хейсу. Будто в насмешку, сами тени шептали о смерти, постоянно напоминая, не давая забыть, мучая, терзая.

— Почему мастер Го так взъелся на тебя? — не выдержав тишины, спросил Лиэ.

Байме тут же насупился.

— Глазастый старикан, — прошипел он, скрещивая руки на груди. — Я всего-то... всего-то пересел поближе.

Больше он ничего не сказал, за исключением нечленораздельного бурчания. Не удержавшись, Лиэ взлохматил его и без того пребывающие в беспорядке волосы и рассмеялся. Байме одарил его очередным хмурым взглядом, в котором читались слабые нотки обиды.

Ввалившись в дом, они тут же пошли на кухню в поисках чем можно было бы поживится.

— Он даже не предложил нам чая, — Байме продолжал кипятиться, попутно стараясь заглушить урчащий желудок. — Я не привык не есть целый день...

Лиэ же подумал о том, что благодаря мастеру Го может без особых проблем прожить без еды целый день. Правда, стоило ему поесть, его начинало мутить, однако мастер Го уверил его: это пройдёт со временем. Мастер всё ещё не оставил попыток научить его инедии; Лиэ не знал, радоваться или ужасаться.

— Жаль, тётушка Чи ушла работать в другое место, — не без тоски проговорил Байме, подходя к кухне. — Теперь матушке приходится ещё сложнее...

Лиэ уже открыл рот, желая успокоить брата, но не смог издать ни звука. Слова застыли на губах коркой льда. Лиэ остановился как вкопанный, не в силах сделать ни одного шага. Байме, всё это время глядящий себе под ноги и идущий чуть позади брата, в недоумении вскинул голову.

И почувствовал, как Лиэ тяжело опирается ему на плечо.

— Не смотри... — едва слышно прошептал он, но его глаза кричали в агонии.

Байме перевёл взгляд на то место, где матушка обычно готовила еду. Её там не было. Но на полу, кажется...

— Не смотри!

Глаза поражённо расширились. Байме не мог отвести взгляд.

На него смотрели остекленевшие зелёные глаза.

— Ма... ма?..

Байме не мог понять. Не знал, почему брат давился слезами и утягивал его подальше, до боли сжимая запястье. Не понимал, почему вся еда разбросана по полу, почему разбился горшок с цветком, не понимал...

Он ничего не понимал!

— Пусти, — бесцветным голосом сказал Байме, скидывая чужую руку с плеча.

Его лицо было таким же пустым, как и у Лю, Хейсу, матушки, когда они умерли. Лиэ почувствовал, как горло сдавило стальной хваткой. Его рука устремилась к Байме, но поймала только воздух.

Пошатнувшись, Байме сделал шаг вперёд.

Почему.

Почему?

Чем она заслужила свою смерть?!

Байме застыл в паре шагов от госпожи Мэй, глядя на неё бессмысленным взором. Смотрел на верёвку, обхватившую её шею и лиловые синяки. Рассматривал царапины на белоснежном лице, будто кто-то хотел вырвать ей глаза. Эти самые глаза теперь не смотрели на него.

— Мама.

Он надеялся, что она откликнется. Но она не слышала его. Тогда нужно позвать громче.

— Мама.

Она всё также смотрела мимо.

— Почему ты меня не слышишь?

Лиэ позади него испуганно всхлипнул. Байме не обратил на это никакого внимания. Он хотел снова позвать матушку, так громко, как никогда в жизни, но тут жёсткая и сильная рука до боли сжала плечо, а после круто развернула к себе.

На Байме смотрели немигающие чёрные глаза.