Глава 18. Унёсший слова ветер

Каждый год Лиэ с нетерпением ожидал этот день, отсчитывая часы до его наступления. Вечером он играл с малышкой Лю в саду, она делала ему венки из цветов — много-много — и дарила с весёлой улыбкой.

В этот раз было иначе — не было ожидания, не было венков, не было и Лю.

Зато появились печаль и тоска.

Матушка уже который день была прикована к постели из-за горя. Отец, после того как куда-то пропал на три месяца, после возвращения пропадал неизвестно где и возвращался лишь поздним вечером. В такие дни от него веяло алкоголем и виной.

Лиэ сидел на террасе и пустым взглядом смотрел на сад. Пышные магнолии пахли сладкой гнилью, камелии — холодом смерти, фиалки и вовсе завяли. Глядя на то, как сад медленно умирает без должного ухода, Лиэ чувствовал себя виноватым, но подняться и уделить внимание каждому растению он не мог.

Ему всё ещё виделось бездыханное тело Лю среди цветов.

Закрыв глаза, он откинул голову назад, и боль в висках улеглась. Тут его потянули за рукав, достаточно настойчиво для того, чтобы ему пришлось обратить на это внимание. Открыв глаза, он встретился с хмурым взглядом Байме, сидевшего рядом с ним.

Лиэ даже не заметил, как тот пришёл.

— Брат, — ломко позвал Байме, глядя ему прямо в глаза, — я... я тоже могу сплести тебе венок.

Лиэ почувствовал мучительную боль в груди.

— Конечно, у неё, — Байме отвёл взгляд и теперь смотрел себе под ноги, — получалось гораздо лучше, но я тоже постараюсь.

Прикусив губу, лишь бы сдержать всхлип, Лиэ порывисто обнял Байме с такой силой, что у того затрещали кости. От удивления Байме застыл каменным изваянием, но после, ещё больше нахмурившись, обнял Лиэ в ответ.

В таком положении их и застал Хейсу, вернувшийся с дежурства.

Байме тут же отпрянул, быстро вытирая слёзы и рывком поднимаясь на ноги. Лиэ, лишившись такого бесценного тепла, поднял на младшего брата покрасневшие от сдерживаемых слёз глаза. Он не хотел выпускать его из рук — хотелось обнять и заснуть вот так, ощущая биение чужого сердца. Живого.

— Байме, Лиэ, — коротко кивнув, Хейсу положил руку на макушку подбежавшего к нему брата.

Острым взором оглядев сад, Хейсу неудовлетворённо поджал тонкие губы.

— Значит, отец ещё не вернулся, — слова тяжёлым покрывалом укрыли сад.

Плечи Байме поникли. Хоть на его лице сохранялось каменное выражение, покрасневшие уголки глаз выдавали с головой его душевное состояние. Прекрасно понимая, что ещё немного, и Байме точно расплачется, Хейсу мягко похлопал его по голове.

— Не нужно держать всё в себе, — медленно проговорил он. — И тебе не следует подражать мне — лучше веди себя так, как тебе хочется, и делай то, что тебе нравится.

Каменное выражение дало трещину.

— Брат... — прогундосил Байме, утыкаясь лицом в серебристый пояс, на котором висело два меча.

Положив ладони на подрагивающие плечи, Хейсу притянул Байме ближе к себе и посмотрел на Лиэ долгим нечитаемым взглядом. Тот, шмыгая носом и безутешно пытаясь стереть льющиеся слёзы, посмотрел в ответ. Образ старшего брата расплывался, превращаясь в сплошное чёрное пятно с небольшой серебряной полосой посередине.

— Лиэ, — коротко позвал Хейсу, и подросток неуверенно поднялся на ноги. — Прости, что смог поздравить тебя только сейчас, когда день уже подходит к концу.

С этими словами он протянул Лиэ меч в белоснежных ножнах, которые покрывали чёрные линии. Они напоминали переплетённые ветви, лишённые листвы, рукоять же покрывал тонкий слой серебра, точно иней или первый снег. В немом трепете Лиэ протянул руку, и эфес удобно лёг в руку.

Все слова, что он хотел сказать прежде — не нужно обо мне беспокоиться, я в порядке, сейчас важно не это, — испарились без следа. Держа меч, будто священную реликвию, Лиэ робко вытянул клинок из ножен.

— Осторожнее, — предупредил Хейсу.

Байме, всё ещё обвивая руками талию брата, с зарождающимся интересом смотрел на оружие в руках Лиэ. Посередине клинка виднелась чёрная линия, разделяющая его надвое. В блестящей поверхности на миг отразились лучи предзакатного солнца и тут же погасли.

Неуклюже взмахнув мечом, Лиэ едва не задел ствол молодого яблоневого дерева. После этого он тут же вцепился в меч мёртвой хваткой и направил остриё в землю. Хейсу, глядя на его взволнованное лицо, мимолётно улыбнулся.

— Как ты назовёшь его? — спросил он, подходя чуть ближе.

Байме нехотя отпустил его из хватки, но его внимание быстро переключилось на меч. Он ловко юркнул Лиэ под руку и сияющими глазами уставился на чёрную полосу посередине клинка. Кончиком пальца проведя по зеркальной поверхности меча, Байме едва сдержал восхищённый вздох. Хейсу, стоящий в сторонке, сделал заметку через несколько лет подарить меч и ему.

Лиэ, проследив взглядом чёрные линии на ножнах, глубоко задумался. Сотни вариантов всевозможных имён крутились в голове, но ни один из них не подходил — нужно было что-то простое, но таинственное и зыбкое, как туман.

Точно тёмная гладь озера, на дно которого не проникает свет.

— Хей Шуэй, — на выдохе произнёс Лиэ.

Имя легко слетело с языка, будто дожидаясь своего часа. Хей Шуэй звучало загадочно, неизведанно, по-родному. Глядя на себя в отражение меча, Лиэ поневоле ощутил себя великим воином, сразившим великого демона. Как жаль, что его духовных сил недостаточно, чтобы заставить меч парить. Лиэ был уверен: это было бы прекрасное зрелище.

В отдалении послышались нетвёрдые шаги, выведшие Лиэ из грёз. Подняв голову, он встретился с усталым взглядом отца. На его лице прибавилось морщинок, особенно глубокие разрезали лоб наподобие шрамов. Склонившись в приветственном поклоне, Лиэ хотел было расспросить отца, где тот был, но он остановил его жестом руки.

Оглядев детей придирчивым взглядом, Тао наконец расслабился.

— Хейсу, заглядывай к нам почаще, — пожурил он, похлопав того по плечу, — ты же знаешь, Байме тебя очень любит.

— Если будет возможность, — серьёзно кивнул Хейсу.

Байме старался скрыть радость от обещания брата. Тао, по-доброму усмехнувшись, посмотрел на именинника, рассматривающего меч в белоснежных ножнах.

— Хороший меч. Береги его. И с пятнадцатилетием, — Тао потрепал Лиэ по макушке и коротко рассмеялся. — Прости, что так поздно.

Вытащив из-за пазухи увесистую книгу, Тао протянул её Лиэ. Тот принял её с благодарственной улыбкой. Книга являлась сборником коротких заклинаний и описанием ритуалов для привлечения удачи и процветания. Пусть это немного не то, что нужно было знать предсказателю Судеб, но Лиэ увлекался этим и даже просил мастера Го научить его паре трюков.

Особенно его впечатлил огненный дракон, появившийся из пламени свечи.

— Спасибо, отец, — прижав книгу к груди, Лиэ едва сдержал смешок. — Эту книгу посоветовал мастер Го?

— Не совсем, — Тао качнул головой. — Когда я зашёл в лавку госпожи Цзи, какой-то паренёк посоветовал мне её. Он сказал, что она очень интересная и познавательная.

— Вот как, — пространственно бросил Лиэ, взглядом пробегаясь по названию. На первый взгляд ничего необычного.

Жаль, читать книгу придётся в одиночку — Лю нравилось слушать о странных предметах и о том, как их использовать, а Байме больше интересовало искусство войны.

— Ваша матушка ещё не поправилась? — спросил Тао, стараясь скрыть волнение и слабый отголосок непонятной вины.

— Сегодня ей стало лучше, — поведал Байме серьёзным голосом, будто отчитывался перед императором. — Она даже попросила тётушку Чи приготовить мясной бульон.

Тао испустил вздох облегчения. Прежде нахмуренные брови наконец разгладились, а натужная улыбка превратилась в искреннюю. Хлопнув в ладоши, отчего Лиэ мелко вздрогнул, Тао повеселевшим тоном объявил:

— В таком случае, почему бы нам не отпраздновать День рождения нашего будущего предсказателя? — опустив мозолистую руку на плечо Лиэ, Тао слегка встряхнул его. — Нам всем не мешало бы развлечься.

Строго взглянув на отца, Хейсу твёрдым тоном сказал:

— Не думаю, что матушка одобрила бы это. Это неуважение к светлой памяти Лю.

Из груди Тао вырвался горестный вздох. Несколько поседевших прядей упали ему на лоб, и он не стал их смахивать.

— Матушке и самой не стоило так себя загонять. Я знаю, ей сейчас очень тяжело, ведь и мне не лучше, но вечное проливание слёз по покойнику не пойдёт ей на пользу. А вы ещё слишком молоды, чтобы думать о смерти, — усевшись на помост, Тао проникновенно посмотрел на Хейсу.

Тот замер на секунду под этим долгим взглядом, буквально кричащем «позволь детям отдохнуть». В знак смирения Хейсу чуть склонил голову.

— Я понимаю, — наконец сказал он. — Тогда я куплю вино.

Поклонившись, он круто развернулся, отчего рукава чёрного сюаньдуаня взметнулись вверх будто крылья. Лиэ в смущении переводил взгляд то на отца, то на удаляющуюся спину брата.

— Но... ведь Байме всего одиннадцать, — в искреннем непонимании Лиэ вскинул брови.

Тао, заслышав его, чуть не поперхнулся.

— Кто сказал, что вино покупают для него? — Тао с укоризной взглянул на Лиэ. — Это для меня и Хейсу. И для тебя, если захочешь.

Настала очередь Лиэ смотреть на отца с укором. Тот в знак капитуляции поднял руки, тихо посмеиваясь.

— Посидите пока здесь, я проведаю вашу матушку, — опёршись на колени руками, Тао порывисто встал и направился к дому.

Проводив его взглядом, Лиэ посмотрел в ту сторону, куда ушёл Хейсу. Удивительно, что он согласился купить алкоголь, с его-то отношением к спиртному. Неужели он и вправду так плохо выглядел, раз его решили напоить?

Байме тем временем кружил вокруг нового меча. Его руки так и тянулись к посеребренному эфесу, но каждый раз он одёргивал себя. Тихо рассмеявшись, Лиэ одарил брата нежной улыбкой.

— Уверен, когда ты подрастёшь, брат Хейсу подарит меч и тебе, — успокоил он Байме, который был буквально помешан на оружии.

Пусть предсказателю Судеб не нужен был меч, но для Лиэ само внимание брата было бесценным. Он ни за что не расстанется с Хей Шуэем — этот меч действительно великолепен. Стоит его будущим клиентам увидеть его, как они тут же ощутят благоговейный трепет, испытают настоящее уважение и...

Лиэ вовремя пресёк сладкие мечты. Мастер Го предостерегал его от корысти и жадности — подобные чувства приведут его в никуда, а дверь Провидения, только-только начавшая приоткрываться для него, захлопнется навсегда.

Кивнув, Байме с хмурым взглядом уселся рядом. Лиэ едва сдержал лёгкий смешок: Байме, старающийся скрыть свою радость — то ещё зрелище.

Открыв подаренную отцом книгу, Лиэ пробежался взглядом по строчкам. Некоторые ритуалы он изучал и даже мог провести без посторонней помощи, другие же он видел впервые в жизни.

— Что это? — спросил Байме, когда Лиэ перелистнул несколько страниц.

Вопросительно склонив голову набок, Лиэ пробежался по строкам, но ничего необычного так и не заметил. Тогда Байме перелистнул на пару страниц назад и указал на узкую полоску бумаги, сквозь которую смутно просвечивались слова. Подцепив её ногтём, Лиэ перевернул послание и чуть нахмурился.

Слова были написаны неровно, будто пишущий очень торопился или же нервничал. В одном месте даже была клякса. Не смотря на это, сам текст был очень романтичен — Лиэ оценил вкус незадачливого любовника, изливающего душу на мелкие клочки бумаги.

«Твой, словно облако, наряд, а лик твой — как пион,Что на весеннем ветерке росою окроплён.Коль на вершине Цюньюйшань не встретился с тобой,— Увижусь у дворца Яотай под светлою луной».

Мимолётно улыбнувшись, Лиэ убрал своеобразное письмо в конец книги. Невольно он прочитал то, что ему читать не следовало. Только одно не давало покоя: как это любовное стихотворение оказалось здесь? Может быть, прошлый хозяин хотел подарить эту книгу своей возлюбленной, чтобы она прочитала о его чувствах, но, разорившись, ему пришлось продать всё, что у него было, и так эта книга оказалась у госпожи Цзи...

Или же, изначально это послание было в совершенно другой книге, но по случайности оказалась здесь...

А может...

— Брат, — из фантазий Лиэ вывел недовольный взгляд Байме и лёгкий тычок в бок, — не думай над такой мелочью слишком долго. Это не стоит твоего внимания.

«Но ведь интересно...» — про себя вздохнул Лиэ. На секунду в его мозгу возникла мысль использовать клочок бумаги как закладку и иногда перечитывать стихотворение.

— Как скажешь, — с улыбкой согласился он и углубился в чтение древних и не очень заклинаний.

Байме поначалу тоже пробовал читать странные в его понимании тексты, но вскоре ему наскучило, и он погрузился в лёгкую дрёму.

Поначалу Лиэ старательно изучал каждый отрывок, запоминал, прикидывал, получиться ли у него воплотить написанное в жизнь. Его концентрацию нарушило расползающееся уродливой кляксой в груди беспокойство. Сначала он не понимал, чем оно вызвано, и пытался отмахнуться от липкого страха. Однако, чем больше он пытался сконцентрироваться, тем меньше он понимал.

В итоге Лиэ захлопнул книгу и отложил её в сторону. Байме, проснувшись от резкого движения брата, сонно протёр глаза. Оглядевшись вокруг, он недоумённо спросил:

— Брат Хейсу ещё не вернулся? — чуть сиплым после сна голосом спросил он.

Лиэ будто громом поразило. Только сейчас он осознал, что его тревожило всё это время. По небу уже разливался яркий багрянец, а Хейсу ещё не вернулся, хотя он ушёл где-то три палочки ладана назад.

— Я схожу за отцом, — бросил через плечо Байме, скрываясь в доме.

Не в силах усидеть на месте, Лиэ тоже поднялся на ноги. Приторный и успокаивающий аромат цветов стал слышаться ещё сильнее. Такой резкий контраст между природой и душевным состоянием заставлял чувствовать себя не в своей тарелке. Каждый миг тянулся невыносимо долго — казалось, время замедлилось в тысячу раз.

Спустя целую вечность в дверях показался Байме, тянущий Тао за руку. На обычно задорном, морщинистом из-за множества улыбок лице отца отразилась лёгкая паника. Даже когда умерла Лю, отец не проронил ни слезинки, разве что, увидев её мёртвое тело, порывисто отвернулся и с силой провёл рукой по лицу.

Сейчас во всех его движениях виднелась нервозность. Лиэ давно догадывался, что отец любил Хейсу больше всех из них, и никогда не обижался.

Ему было больно видеть отца таким. Ему было страшно от того, что Хейсу не возвращался.

— Оставайтесь здесь, присмотрите за матушкой, — непривычно строго велел Тао. — Наверняка Хейсу встретил кого-то и они разговорились. Нечего так волноваться, не принижайте достоинств дворцового стража.

«Но, отец, именно ты беспокоишься больше всех», — резонно заметил Лиэ, однако вслух ничего не сказал.

Получив от детей молчаливое согласие, Тао быстрым шагом скрылся в наступающих сумерках. Лиэ, глядя ему вслед, не мог избавиться от накатывающего страха.

«Доверяй своей интуиции, — однажды сказал мастер Го, наблюдая за своим слабым учеником и тяжело вздыхая. — Если хочешь покорить Судьбу, сначала научись понимать её подсказки».

От этих слов становилось ещё страшнее. Лиэ не мог контролировать свои эмоции, не мог и подавить; они разрывали его изнутри.

Что-то уже случилось.

Он не хотел думать, что именно.

— Брат... — позвал Байме, сжимая в кулаках свою одежду.

На его хмуром личике проявились следы тревоги. Обычно острые чёрные глаза сейчас были подёрнуты лёгкой дымкой, будто Байме уже видел то, что пока было скрыто от чужих глаз. Видел и отрицал.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — Лиэ попытался успокоить и Байме, и себя, но в обоих случаях безуспешно.

Байме продолжал потерянным взором смотреть себе под ноги. Тогда Лиэ опустился перед ним на колени, взяв чужие руки в свои и успокаивающе сжав их.

— Не бойся, — повторил он, улыбаясь нежно и невесомо, будто порыв весеннего ветерка. — Хейсу ни за что не погибнет. Ты ведь знаешь, насколько он силён? Неужели ты думаешь, что он позволит себе проиграть кому-то?

Говоря это, Лиэ обрёл некоторую уверенность, что отразилось и в его взгляде. Кажется, Байме тоже перестал паниковать так сильно. Он прикусил губу, будто стыдясь своего недавнего поведения.

— Я знаю, — буркнул он, отводя взгляд. — Просто Лю недавно умерла, и я...

Улыбка Лиэ стала болезненной.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. И я также знаю, что сегодня ничего не случится.

Кого ты обманываешь? — что-то внутри него треснуло, стоило отзвучать насмешливому вопросу в его сознании.

Как он может лгать, если Байме так доверчиво смотрит на него? Конечно, он говорит правду.

Внезапно поднявшийся ветер донёс до них отчаянный вопль. Переглянувшись, братья кинулись на звук.

Твои слова — наглая ложь.

Ты ведь знаешь это?

Лиэ старался не смотреть на Байме. Не хотел видеть разочарование и боль в его глазах. Не желал слышать немой упрёк: «Ты ведь говорил!». Не хотел верить. Он просто хотел жить счастливо вместе со всеми и больше не помнить запаха разлагающихся тел.

Стоило им свернуть в ближайший переулок, как их шаги тут же стихли. Представшая взору картина было столь жестокой и кровавой, что желудок свело судорогой. Едва сдержав рвотный позыв, Лиэ потянулся к Байме, намереваясь прикрыть ему глаза, но тот уже бросился вперёд. В его глазах отражалось только кровь и неестественная бледность обыкновенно бесстрастного лица.

— Брат Хейсу! — заголосил он, из глаз брызнули слёзы.

На крики начали стекаться прохожие. Женщины уводили подальше детей, мужчины же горячо обсуждали, кто мог убить столь уважаемую персону. Нашлись и те, кто просто оплакивал человека, чьё блестящее будущее оказалось не ценнее пыли под ногами. Ему не было суждено наступить.

Лиэ не слушал их. В его ушах набатом билось бесконечное, бессмысленное:

если бы не я, он бы никуда не пошёл. Он остался бы во дворце. Он был бы жив. Он смог бы стать тем, кем давно хотел, он ещё бы дышал...

Задохнувшись от рыданий, Лиэ повалился на колени, закрывая лицо руками. Слёзы безостановочно текли по лицу; сколько бы он ни стирал их, они появлялись вновь и   вновь. Сквозь мутную пелену он видел, как отец прижимает к себе окровавленное тело Хейсу, как Байме держит остывающую руку в своих в тщетных попытках согреть.Хейсу мёртв.

И Хей Шуэй стал последним его подарком. Он не подарит меч Байме. Уже никогда.

— Брат... — задушено выдавил Лиэ, шаткой походкой подходя ближе.

Прежде аккуратная причёска растрепалась, частично скрывая его выражения лица. Ему было всё равно, что волосы лезли глаза, всё равно на оживлённый гул толпы позади. Он просто хотел счастья. Чтобы все те, кто ушёл, вернулись к нему.

Чем они провинились перед Судьбой? Какими грехами они заслужили смерть так рано?! Маленькая Лю, брат Хейсу – что они сделали не так?!

За что?

— Никто не виноват, — сказал грустный шёпот на ухо. — Ни ты, ни они.

Заторможено обернувшись, Лиэ никого не увидел. Разве что несколько стражей шли сюда, грубо отталкивая зевак. Никого, кто мог бы утешить. Никого, кто мог бы понять.

Он уже сходит с ума?

Полная горя улыбка, наполовину скрытая в тени, а наполовину освещаемая алым солнцем, напоминала улыбку призрака сожалений. Устало привалившись к стене, Лиэ сполз вниз, пустым взглядом глядя на бледное лицо Хейсу. Улыбка расплавленным воском сползла с его лица.

В смерти строгие черты лица Хейсу разгладились, чёрные глаза невидяще смотрели в небо. На груди, прямо в области сердца, зияла ужасная рана. Кровь маленькими каплями падала с рукава, снова и снова, капля за каплей прямо в большую лужу. Кап. Кап. Раз за разом. Пока в теле не осталось ни одной капли.

Осталось только море сожалений — Лиэ не мог выбраться от него, как бы не старался, сколько бы ни говорил себе, что от него ничего не зависело.

Ничего. Никогда.

Он не в силах ничего изменить, сколько бы не старался.

Этой ночью Лиэ не спал. Вместо этого он говорил, говорил, говорил, говорил, стараясь заглушить то, что рвалось из самого сердца, приводило в смятение его душу и мысли. Говорил до хрипоты, глядя на мёртвое тело и не обращая внимания на отца, скорбно склонившего голову перед смертным ложем, не замечал мать, старающуюся увести его подальше, лишь бы он не видел.

Она обнимала его, но он продолжал шептать, шептать, шептать. Она целовала Байме в лоб, сжимая его в своих объятиях, просила не сдерживать себя — но Байме молчал.

Так прошла ночь — разговор с мертвецом не прекращался ни на секунду. Молчание никогда не нарушалось.

С рассветом пришли стихи о счастье и красоте жизни. Строчки легко слетали с языка, не тревожа воздух — их могли услышать только мёртвые. Но скоро и они погрузились в вечную тишину — не закончив стихотворения, голос затих.