Глава 11. Среди праха памяти и пустых надежд. Часть 2

Знакомый запах цветочного сада смешивался с пряным запахом чуньцзюаней. Лиэ легко улыбнулся уголками губ: матушка вновь стряпала на кухне, отослав тётушку Чи покупать лотосы к ужину на ближайшем рынке. Летний ветер разносил по округе возбуждающий аппетит аромат специй и жареного мяса. Лиэ с трудом удержался от того, чтобы не облизнуться.

Стало тепло и хорошо. Он дома.

Лиэ сделал несколько шагов вперёд, но вдруг застыл как вкопанный. Почему... его сердце бьётся так заполошно в неясной тревоге? Ведь он дома, и матушка совсем скоро позовёт обедать. Так почему на душе так неспокойно?

Оглядевшись по сторонам, Лиэ ещё больше забеспокоился. Разве вокруг не должно быть всё иначе?

Вздор. Лиэ прикрыл глаза. Что на него нашло? Всё на своих местах.

Так, как должно было бы быть.

Сделав глубокий вдох, Лиэ заставил себя успокоиться. Не пристало предсказателю поддаваться эмоциям. Царапнув сердце в последний раз, липкий и непонятный страх исчез.

— Братец Лиэ! — сзади в него врезалась маленькая девчушка лет шести с задорным блеском в зелёных глазах.

Обернувшись, Лиэ мягко потрепал Лю по голове, после чего присел на корточки.

— Маленькая негодница, зачем ты опять вынудила матушку готовить еду? Чем тебе не угодила еда тётушки Чи? — пусть Лиэ и принялся отчитывать сестру за неподобающее поведение, в глазах всё равно была лучезарная улыбка.

В груди отчего-то защемило, на глаза навернулись слёзы. Лиэ в растерянности хлопнул ресницами, и маленькая слеза медленно скатилась по щеке. Малышка Лю обеспокоенно застыла на месте, а после крепко обняла брата за талию. Прижав к себе маленькое тельце, Лиэ никак не мог взять в толк, отчего на душе так радостно и горько одновременно.

— Я расстроила братца Лиэ? — подняв голову, Лю устремила на Лиэ подозрительно поблёскивающие глаза.

Тот, насилу поборов слёзы, нежно улыбнулся.

— Вовсе нет. Но впредь тебе не следует беспокоить матушку по пустякам. Тётушка Чи прекрасно готовит, так что хватит привередничать, — щёлкнув Лю по носу, Лиэ мягко отстранился и направился в сторону дома.

Лю, радостно захихикав, убежала в сад. Больше всего она любила именно цветы и проводила среди благоухающего многоцветья львиную долю времени.

Бросив последний взгляд на перепрыгивающую через кусты Лю, Лиэ вошёл в дом.

Запах чуньцзюаней стал ещё более ярким, и Лиэ, поначалу направляющийся в свою комнату для медитации, решил сначала пойти на кухню. Благодаря тому, что его отец был богатым торговцем, их семья никогда ни в чём не нуждалась. Потому и пиры они устраивали довольно часто, да и в быту ни в чём себе не отказывали.

На окнах висели лёгкие шёлковые занавески, сквозь которые проникали тёплые лучи полуденного солнца. Летний ветерок задувал в открытые окна, тревожа кипы бумаг на столе, пробегаясь невесомым касанием по свиткам по самосовершенствованию. Некоторые из них почти свалились на пол, и Лиэ поправил их.

Случись с ними что, мастер Го точно бы не обрадовался.

Тряхнув головой, Лиэ улыбнулся и вошёл на кухню. Около очага стояла статная женщина в нежно-голубом платье. Длинные волосы, заколотые шпилькой, каскадом спускались на спину. Холёные руки ловким движением переворачивали в чане длинные рулетики.

— Матушка, — поприветствовал Лиэ, попутно поглядывая на разложенные на доске кусочки мяса.

Женщина, полуобернувшись, наградила сына любящей улыбкой.

— А-Лиэ, наконец ты вернулся. Мастер Го ещё не заморил тебя голодом? — потрепав сына за щёку, госпожа Мэй вернулась к прерванной готовке.

Лиэ, потирая щёку, мельком подумал о том, что его мать вдруг стала меньше ростом. Или же это он стал выше? Не найдя ответа на вопрос, Лиэ откинул все сомнения и коротко рассмеялся:

— Вовсе нет. Он прекрасный учитель, хотя иногда требует слишком многого, — и, не став больше отвлекать матушку от готовки, удалился в сад.

Стоило ему расположиться в беседке, попивая зелёный чай из элегантной фарфоровой чаши, как из-за угла показалась высокая статная фигура, облачённая в сюаньдуань. Лиэ, поставив чашку на стол, поднялся. На его лице отразилась радостная улыбка.

— Брат Хейсу! — воскликнул он, после чего поспешно подошёл к юноше лет двадцати.

Хейсу, являясь дворцовым стражем, обладал хмурой натурой — улыбка его была редка, как снег в пустыне, но стоило ему немного изогнуть уголки губ в подобии улыбки, как никто не мог отказаться от удовольствия посмотреть на него дольше, чем предписывал этикет.

Поприветствовав брата кивком головы, Хейсу оглядел цепким взглядом сад.

— А-Лю не докучает тебе? — вместо приветствия сказал он, чуть нахмурившись.

Беззаботно взмахнув рукой, Лиэ стал плечом к плечу с братом и неспешно прошествовал по выложенной камнем дорожке. Потревоженные бабочки взлетели с цветков, закружившись в танце вокруг двух людей, будто маленькие смерчи. Лиэ скрыл улыбку широким рукавом — на душе было невообразимо легко и спокойно, как не было уже очень давно.

Тревога, наконец, рассеялась.

— Брат, ты знаешь, когда вернётся отец? — склонив голову на бок, Лиэ ускорил шаг, чтобы заглянуть брату в лицо.

Хейсу, скосив на него взгляд, каким обычно смотрят на несмышлёного ребёнка, кратко ответил:

— Вечером.

Несмотря на то, что голос Хейсу был мрачен и стыл, как осенний ветер, Лиэ услышал нотки безграничной доброты и привязанности. Чего только стоили эти светло-карие глаза — в них читалось непоколебимое желание защищать до последнего вздоха и такая преданность, которую не разрушили бы ни Небеса, ни демоны.

— Вот как... — задумчиво обведя взглядом сад, Лиэ вдруг остановился.

Раньше... Хейсу казался гораздо выше. Сейчас же, стоя рядом с ним, Лиэ был почти такого же роста — разницу в один цунь заметить было крайне сложно.

— Что не так? — заметив смятение брата, Хейсу тоже остановился, вперив в него внимательный взгляд.

Сколько бы Лиэ не думал об этом, что-то очень важное ускользало от него, скрываясь в тумане памяти. Заторможено качнув головой, Лиэ продолжил путь. На его губах расцвела вежливая улыбка.

— Ничего важного, — заверил он.

И всё же, вязкое чувство, поселившееся в груди, никуда не делось, как бы Лиэ не гнал его прочь. Ощущение неправильности происходящего запечатлелось буквально во всём: куст жасмина, растущий около дома, теперь выглядел не таким необъятным, как казалось раньше; и без того низенькая оградка возле пышного куста роз стала ещё меньше.

Лиэ больше не мог закрывать на это глаза. Он хотел было спросить совета у Хейсу, но стоило ему повернуться, как он увидел пустоту. Высокая и мускулистая фигура брата растворилась в воздухе, точно облака рассеялись на небе. Ошарашено глядя на пустое место рядом с собой, Лиэ явственно ощутил, как похолодело нутро.

Что за чертовщина?

Из глубины сада раздался звонкий смех, и Лиэ будто громом поразило. Лю пусть и была ещё очень маленькой для многих вещей, но своим озорством и искренностью она могла успокоить любого. Надеясь занять себя беззаботным разговором, а заодно ещё чуть-чуть пощипать пухленькие щёчки, Лиэ быстрым шагом пошёл на звук. Внезапно смех оборвался.

Сердце на мгновение остановилось.

— А-Лю! — в голос закрался панический страх.

Лиэ сорвался с места. Он бежал так быстро, что ноги пролетали над землёй, едва касаясь её.

Среди пышного многообразия всевозможных цветов было очень трудно отыскать маленькую фигуру, согнувшуюся над ярким бутоном хризантемы или же нежной орхидеей. Сладкий запах цветущих магнолий дурманил, звал в царство радостных снов, где не было места печали. Шаги Лиэ против воли замедлились.

Прямо перед ним расцвела строгая чёрная роза.

«Не люблю чёрный цвет, поэтому и в моём саду нет места таким растениям», — однажды зимним вечером сказала ему матушка, вперив печальный взгляд в затянутое тучами небо.

Лиэ как заворожённый смотрел на цветок смерти. Его память до сих пор не была ясной, но он точно знал, что видел её прежде.

Именно в тот день, когда…

Когда что?

Лиэ не мог вспомнить.

— А-Лю! Отзовись, я хочу кое-что тебе сказать! — крикнул Лиэ, но не получил ответа.

Странное чувство дежавю охватило его, бросив в самые пучины ада. Почему... Почему она не отзывается?! Почему никто из них никогда больше не сможет сказать ему ни слова?!

Осёкшись, Лиэ медленно обернулся. Трава позади мягко зашуршала — обычно так шелестели цветы, когда по ним бегала малышка Лю. Лиэ так и не услышал звук шагов. Стоило ему опустить взгляд на землю, как что-то внутри него оборвалось.

Малышка Лю лежала ничком в траве, нежное фиолетовое платьице сильно выделялось среди зелени. Лёгкий ветерок весело игрался с выбившимися из причёски прядями, мягко вздымая их вверх.

Тело сковал лёд и безграничный ужас.

— А-Лю... — голос предательски дрогнул, руки мелко задрожали. — Поднимись сейчас же. Ты же не хочешь испортить своё любимое платье?

Никто ему не ответил. Среди шелеста листьев и тихого скрипа деревьев закралась оглушающая тишина. Прежде ярко светящее солнце скрылось за облаком; яркие блики, до этого притаившиеся в кронах деревьев и на траве, исчезли. Так же незаметно, но необратимо исчезла последняя искорка надежды.

Повалившись на землю, Лиэ в оцепенении глядел на бездыханное тело.

Он вспомнил: это уже случалось.

Только тогда он был мальчишкой, а Лю несколько дней ничего не ела. Вспомнил, что тогда матушка также готовила. Вот только это были не чуньцзюани, а суп на курином бульоне.

— Ты... вновь покинешь меня, А-Лю?.

Голос уподобился разбитому хрусталю, губ коснулась вымученная улыбка, полная боли.

Тепло сменилось холодом; стылый осенний ветер больно ударил по лицу, смахивая слёзы. Те разбились на мельчайшие капельки о землю, впитавшись в неё свежей кровью.

Малышка Лю всё так же лежала лицом вниз. Лиэ, глядя на неё остекленевшим взглядом, всё надеялся, что она поднимется. Одновременно с этим, что-то внутри него неустанно шептало:

Никто не вернётся.

Постепенно цветы увяли, превратившись в гнилые ошмётки былой красоты. С мрачных небес падали крупные хлопья снега, медленно укрывая мёртвое тело белым покрывалом. Несколько снежинок упали на детские щёки — Лиэ не отрываясь глядел на них, — и не растаяли.

Раздался хруст придавливаемого снега. Лиэ, смахивая слёзы, быстро обернулся и вскочил на ноги. Те от долгого сидения онемели. Лиэ пошатнулся, ухватившись за чёрный воротник.

— Брат Хейсу! — горькие слёзы текли по лицу, но Лиэ ничего не чувствовал.

В его груди образовалась пустота, а сердце, вырванное безжалостной рукой, стукнуло в последний раз — и затихло. Снег окрасился в алый, кровавые струйки будто змеи омывали чёрную розу, скользили по снегу, подбираясь всё ближе к подошвам.

Лиэ попытался оттащить Хейсу от маленького кровавого ручейка, но неожиданно брат безвольной куклой последовал за ним, чтобы уже в следующий момент упасть, придавив Лиэ своим телом.

Отчаянный крик боли пронзил тишину. Несколько птиц, оставшихся на зиму, испуганно вспорхнули с голых веток и устремились ввысь.

Не осознавая себя, Лиэ спихнул с себя мёртвое тело брата и опрометью кинулся в дом. Спиной он чувствовал застывший взгляд светло-карих глаз.

— Мама! — споткнувшись на пороге, Лиэ кулем упал на припорошённые снегом ступени, но боли не последовало.

Только что-то в груди разорвалось с противным хлюпаньем.

Лиэ поднялся на неверных ногах и тут же пошатнулся, но удержал равновесие, схватившись за косяк двери. Ворвавшись в дом раненым зверем, Лиэ всем своим разорванным в клочья сердцем желал окунуться в тепло, погрузиться в надёжные объятия матери и проплакать в них до скончания веков. Ждал — надеялся почувствовать, — ласковые поглаживания по голове и нежный, тихий голос:

— Не бойся, это всего лишь страшный сон.

Дом встретил его леденящим холодом.

На полу, глядя на что-то невидимое остекленевшими глазами, лежала его мать. Не было крови, не было глубоких ран. Но был терпкий запах смерти и верёвка, обёрнутая вокруг посиневшей шеи. Не было слёз — давно кончились, — но было бесконечное горе и холод, пробирающий до костей.

Незнакомая серёжка лежала рядом. Лиэ вспомнил, но так хотел забыть снова — все умерли.

С губ сорвался тихий смешок.

— А-Лиэ! — встревоженный голос раздался над ухом, и широкая тёплая ладонь легла на плечо.

Резко смолкнув, Лиэ не решился обернуться. Не хотел увидеть глаза мертвеца.

— Что произошло? А-Лиэ, не молчи! — грубо встряхнув его, отец встал спереди.

Бездыханное тело матери скрылось за широкой спиной. На Лиэ глядели полные боли и бессильной ярости тёмные глаза. Хм?.. Разве раньше всё было не иначе?

Не успела мысль превратится в яркий образ очередной смерти, как её заглушил резкий оклик:

— А-Лиэ! Приди в себя и скажи, ты видел убийцу? — наткнувшись на безжизненный взгляд сына, Тао прижал того к груди.

Лиэ почувствовал биение сердца. Такое желанное, такое недоступное. Оно тоже исчезнет, да?.. Лиэ прикрыл глаза.

— Серёжка, — глухо прошелестел он.

В прошлый раз, — Лиэ почему-то был уверен в этом, — не он оказался в тёплых и крепких объятиях, и не он проронил одно-единственное слово. Подумав немного, Лиэ наконец вспомнил: да, это был Байме.

Но сейчас его место занял он. Именно он сейчас жадно впитывал тепло живого тела. Именно он очутился объятиях, в которых крылась защита от жестокого мира — Лиэ закрыл глаза, чтобы не видеть больше ничего.

Перед мысленным взором не встали мёртвые и такие знакомые лица. Обмякнув в крепких объятиях, он беззвучно заплакал.

Отец говорил и говорил что-то — Лиэ не мог разобрать слов, сам их смысл не достигал сознания. Вместо этого Лиэ слышал счастливый смех Лю, беззлобную усмешку Хейсу и мягкий, будто перезвон колокольчиков, голос матери. Так хотелось вернуться... Чтобы всё было как прежде, а кровь осталась в кошмарах.

Погрузившись в несбыточные мечты, Лиэ не сразу понял, что объятия исчезли, сменившись холодом. Заторможено подняв голову, Лиэ увидел суровое выражение лица, которого не видел прежде у своего отца.

— Оставайся здесь, — велел он.

Лиэ только сейчас заметил, что уголки глаз Тао покраснели.

Так и не дождавшись согласного кивка, Тао резким движением оправил одежду и прошествовал к двери. Его рука замерла на ручке двери, а взгляд, скользнув по мёртвому телу жены, упал на недоготовленные чуньцзюани. Порывисто отвернувшись, он вышел за дверь.

Чтобы тут же быть убитым.

Кровь брызнула на снег, стекая стремительным потоком по кинжалу, вонзённому в основание шеи. С неба лился яркий солнечный свет, и сотни искр на земле вторили ему — от сияния Лиэ едва не ослеп.

Нетронутая красота заснеженного сада — там лежат Лю и Хейсу, — вспомнил Лиэ, резко констатировала со свежей кровью на пороге дома.

На этот раз Лиэ не сдержался и захохотал в голос.

Он сам не знал, над чем так оглушительно смеётся, не знал, почему вновь увидел всё это, но ему было до одури смешно.

Он смеялся и смеялся, и безобразный смех вперемешку со всхлипами отражался от стен. Мертвецы по-прежнему молчали.

Ему никто никогда не ответит.

Это он узнал давным-давно ещё пятнадцатилетним мальчишкой.

Постепенно смех перешёл на сиплые выдохи, вырываясь изо рта облачками пара. Лиэ не чувствовал ни рук, ни ног, видел лишь, что костяшки пальцев покраснели от мороза. И ничего не сделал.

Вместо этого подполз к окоченевшему трупу, насколько хватило сил, и улёгся рядом. Подлез под мертвенно-бледную руку, приобретшую синюшный оттенок, и закрыл глаза. Пусть матушка больше не сможет подарить ему тепло, это не так уж и важно — главное, чтобы она была рядом.

За окном выла метель, скребя по стенам костлявыми пальцами. Постепенно начало смеркаться, тени от деревьев заскользили по полу, охватывая призрачными руками трупы.

«Лю и Хейсу наверное совсем замёрзли. Да и отец давно не был в тепле», — пронеслось в мыслях. Но потом Лиэ вспомнил, что в доме ничуть не лучше, и передумал перетаскивать трупы. Наверняка им в саду понравится больше. В доме гнилостный запах отчего-то был сильнее.

Слегка приоткрыв глаза, Лиэ увидел, что в поблёкших светло-голубых одеждах остался лишь скелет.

Уголки губ изогнулись в нежной улыбке.

В этот раз ему совершенно не хотелось говорить с мертвецами — разве его смеха не было достаточно, чтобы разогнать их тоску и собственный страх? Лиэ чувствовал, что если он скажет хоть слово — его язык тут же отвалится.

Его слух вдруг уловил торопливые шаги. Подняв голову, Лиэ оторопело моргнул.

Разве ещё кто-то должен умереть?

Ах, да, как же он мог забыть? Мастер Го тоже умер.

Поднявшись на ослабевших ногах, Лиэ отчуждённо смотрел на чуть приоткрытую дверь, в которую порой залетали хлопья кровавого снега. Ждал, считая шаги. Когда он досчитал до двенадцати, дверь резко распахнулась. Мужчина, облачённый в тёмную мантию, скрывающую поблёскивающие лёгкие доспехи и атлетическое телосложение, ворвался неистовой фурией в дом.

Глядя на эту фигуру, Лиэ почувствовал, как вновь бешено застучало уже давно остановившееся сердце.

Нет... Этого не должно произойти! Почему он здесь?!

Байме, окутанный холодом, с горящим огнём глазами, порывисто встряхнул его за плечи. Лиэ недоумённо уставился на него, прослеживая взглядом суровые чёрные глаза — точно такие были у их отца, — тонкий нос, бледные губы, тонкий шрам на левой скуле.

Он не должен был умереть!

Лиэ затрясся всем телом, крепко обхватив брата за плечи.

— Ты должен был остаться жив! — закричал он, на щеках появился румянец от бессильной ярости. — Что ты здесь делаешь? Разве не видишь, что все мертвы?! Уходи сейчас же, я не хочу потерять и тебя!

Заботься о нём. Лиэ хорошо помнил наставление матери.

Какого чёрта он делает здесь? До этого момента Лиэ видел лишь уже умерших. Его тело пронзила молния осознания. Байме... тоже погиб?

Не обращая никакого внимание на вмиг опустевшее лицо брата, Байме бесцеремонно шлёпнул его по щеке, чем вверг Лиэ в полную растерянность.

— Послушай меня, мой дорогой неразумный старший брат, — Лиэ прошило волной узнавания — он слышал это прежде, — я тоже буду заботиться о тебе и не позволю умереть здесь. Ты забыл, что я тебе сказал в тот день?

Смутное воспоминания давно прошедшего дня возникло в памяти, вспомнилась и гневная тирада. Лиэ неуверенно кивнул. По лицу Байме расползлась довольная усмешка.

— Тогда я скажу ещё кое-что, — потянув Лиэ на себя, Байме повёл его к выходу из дома.

Лиэ хотел остаться, ещё чуть-чуть полежать в объятиях матери — ведь её кости уже скоро обратятся в прах, — но Байме держал его руку слишком сильно, до синяков, не позволяя высвободиться. У Лиэ не оставалось выбора, кроме как пойти за ним. Уверенный звук размашистых шагов наполнял комнату жизнью, в то время как торопливая, неуверенная поступь Лиэ сводило это ощущение на нет.

Один взмах руки — и прогнившая насквозь дверь слетела с петель.

Вместо царства снега и льда Лиэ увидел набирающиеся силой почки деревьев, что вот-вот распустятся. Бирюзовая синева неба смущённо поблёскивала белоснежными жемчужинами; облака, не спеша плывя по небу, нехотя меняли очертания.

В воздухе пахло жизнью; Лиэ, вдыхая  пока ещё слабый аромат, чувствовал, как что-то в его груди срастается, неровно, медленно. Острая боль сменилась лёгким покалыванием.

— Это не конец, — обернувшись, Байме ободряюще посмотрел на него.

Вскинув голову, Лиэ увидел вместо Байме высокого мужчину с длинным волосами, собранными в небрежных хвост. Несколько прядей выбились из причёски, добавив некоторой ребячности образу. Но стоило Лиэ заглянуть мужчине в глаза, как внутри всё перевернулось.

На него смотрела бездна.

Она засасывала на самое дно, где не было света, где отрицалось само существование солнца и звёзд. В непроглядной тьме виднелось что-то странное, таинственное, непознанное. Чем дольше Лиэ смотрел в обжигающие саму душу чёрные глаза, тем быстрее билось его сердце.

От страха или неизвестности — этого он не знал.

Сай.

Прежде сокрытые плотной пеленой воспоминания заиграли непривычной яркостью. Лиэ тянулся к ним изо всех сил, и его будто озарила вспышка молнии.

Лес сокровенных снов — кошмары, что он дарует, — он помнил. Помнил погоню демонических заклинателей, вспомнил и то, что талисман по-прежнему оберегает Байме.

Мир снов рушился; скелеты позади него обращались в прах. Его подхватил ветер и с невиданной до этого силой бросил в спину.. Маленькие частички пепла застряли в одежде, и у Лиэ не поднялась рука стряхнуть их.

Но он шёл вперёд, туда, где заканчивалась знакомая дорожка, ведущая к его дому, к тем, кого он любил. Шёл и шёл, стараясь не смотреть на то, как распустившиеся в мгновение ока цветы мялись под его ногами. Его взгляд был устремлён в настоящее.

Прошлое пеплом осело на коже. Он всё ещё не хотел избавляться от него.

Слишком больно.

Прежде уверенные шаги замедлились, осколки разбитой мечты — самого страшного кошмара, — лежали битым стеклом под ногами. Как больно. Осколки впивались в кожу, раздирая сухожилия и, кажется, дробя кости. Подавив дрожь, Лиэ сделал ещё шаг.

Байме ни за что не простит его, если он умрёт здесь, так и не добравшись до реальности.

И... разве мог он бросить Сая на произвол судьбы? Пусть он могущественный заклинатель — духовной энергии у него хоть отбавляй, — но у него по-прежнему была душа простого человека.

Человека, чью сущность что-то разъело, уничтожив самый корень.

Лиэ зашагал быстрее.

Небо посыпалось на голову тысячью игл. Лиэ, как бы не пытался спрятаться, всё равно оказался пронзённым. Эта боль была незначительным зудом по сравнению с тем, что он чувствовал в своей груди совсем недавно.

Каменная дорожка скрылась в тумане. Резко остановившись, Лиэ огляделся вокруг. Вместо дома — груда булыжников, благоухающие деревья и цветы сменились высокими мёртвыми исполинами.

Иллюзия рассеялась, обнажая истинную сущность вещей, которую не мог скрыть даже густой туман.

Лиэ не сдержал невесёлой усмешки. Всё это время он блуждал среди голых камней, любуясь сухими ветками и лёжа на холодной земле. Его сознание и память пришли в норму, а сердце, пусть и разрывалось от тоски, больше не мечтало о прошлом.

Его путь — настоящее. Пусть больно и одиноко, но он не должен лежать в одном гробу с мертвецами.

— Сай! — крикнул Лиэ.

Собственный голос показался ему очень хриплым, горло будто скребли вилами. Лиэ похолодел от осознания, что безумно смеялся не только в мечтах, но и в реальности.

Напряжённый слух уловил какой-то неясный звук, и Лиэ поспешил туда. Несколько раз он споткнулся о камни, которые надёжно скрывал туман, но ни на секунду не замедлился, наоборот, ускорил шаг.

Звук, подозрительно напоминающий хриплый смех, будто человек едва сдерживал слёзы, раздался совсем рядом.

После нескольких минут безуспешных поисков Лиэ разглядел в тумане сгорбленную фигуру, сидящую на земле. Знакомый чёрный балахон выделялся среди белизны тумана. Чёрные будто смоль волосы рассыпались по мелко подрагивающим плечам. Лиэ увидел непривычно хрупкого человека, которого мог свалить с ног даже самый слабый порыв ветра.

Уверенность слетела с человека, словно её никогда и не было.

— Сай, наконец я тебя нашёл... — в голосе разлилось облегчение, а узел, до этого душащий Лиэ, расслабился и исчез. — Подожди, я помогу тебе подняться.

Когда Лиэ вплотную подошёл к сидящему на земле мужчине и протянул руку, намереваясь помочь подняться, тот резко обернулся. Лиэ застыл подобно каменной статуе.

Прежде живой блеск в чёрных глазах потух, сменившись странным, непривычным безразличием, только на самом дне зрачков читалась неукрощённая ярость и всепоглощающее отчаяние.

Бездна обратилась в прах.