36. Четыре стены

Она потеряла счёт времени. Минуты, часы - всё слилось в одну бесконечную темноту. Иногда дверь открывалась, ей давали воду, хлеб. Иногда её выводили в туалет - под конвоем, с завязанными глазами, чтобы не запомнила дорогу.

Они не били её. Это было странно. Гилберг приказал не трогать - пока. Элиас знала, что это значит. Он держал её как заложницу. Билл, Том - кого-то из них он ждал. Кто-то должен был прийти за ней. И когда он придёт - Гилберг будет ждать.

- Твой друг не торопится, - сказал охранник - тот, что был главным. Звали его, кажется, Марк. Элиас не запомнила точно. - Может, ты ему не так важна, как думала?

- Может быть, - ответила она.

Она не верила в это. Билл придёт. Том придёт. Или не придёт - и тогда она умрёт здесь, в этой бетонной коробке, никем не найденная.

На третий день (или четвёртый - она не была уверена) что-то изменилось. Охрана стала нервной. Марк часто говорил по телефону, шепотом, но в тишине склада было слышно каждое слово.

- ...нет, она здесь. Никто не знает. Да, всё под контролем. Но он звонил? - пауза. - Том? И что сказал? - ещё одна пауза. - Понял. Держим.

Элиас прислушалась. Том. Том звонил. Знал ли он, где она? Или просто требовал ответов?

Марк закончил разговор, подошёл к ней.

- Твой дружок Том очень хочет тебя видеть, - сказал он. - Гилберг сказал передать, что если он не угомонится - мы отправим ему твой палец. Или два.

- Он не угомонится, - ответила Элиас.

- Это его проблемы.

Марк вышел. Элиас осталась одна.

Она сидела в темноте и думала о Томе. О том, как он смотрел на неё в ту ночь, когда она уходила из его комнаты. О том, как он сказал «ты моё всё». О том, как предал, а потом спас. Он был запутанным, сломанным, неправильным. Но он был её.

И он не оставит её здесь.

Она верила. Или хотела верить.

Ночью (или днём - она не знала) дверь открылась. Не Марк. Другой охранник - тот, что всегда молчал.

- Выходи, - сказал он.

- Куда?

- Выходи, сказал.

Она вышла. Коридор, тусклая лампочка под потолком. Её привели в комнату с одним окном - заколоченным досками. Посадили на стул. Связали руки за спиной - теперь верёвкой, не стяжками.

- Жди, - сказал охранник и вышел.

Элиас ждала.

Через десять минут дверь открылась снова.

Вошел Гилберг.

Он был в дорогом пальто, при галстуке - будто только что с важной встречи. Выглядел свежим, отдохнувшим. Не как человек, который держит девушку в заброшенном складе уже несколько дней.

- Здравствуй, Элиас, - сказал он, садясь напротив. - Соскучилась?

- Не очень.

Он усмехнулся.

- А я соскучился. По нашим разговорам. По твоему острому язычку. Знаешь, мне тебя даже не хватало в доме.

- Лестно.

- Это не лесть. - Гилберг наклонился вперёд. - Ты - интересный экземпляр. Обычно люди ломаются быстрее. А ты всё ещё огрызаешься.

- Что мне терять?

- Правда. - Гилберг откинулся на спинку стула. - Что тебе терять? Семью уже нет. Парня - тоже. Друзей - тоже. Том? - он усмехнулся. - Том - это вообще смешно. Ты думаешь, он придёт за тобой?

- Придёт.

- Уверена?

- Да.

Гилберг достал телефон. Нажал кнопку, повернул экран к ней.

Видео. Том на полу в своей комнате. Связанный. С окровавленным лицом.

- Он пришёл, - сказал Гилберг. - Только не за тобой. Ко мне. С ножом. Думал, что сможет меня убить.

Элиас смотрела на экран. Том поднимал голову, смотрел прямо в камеру. Его губы шевелились - она прочитала: «Прости, Эли».

- Он жив? - спросила она. Голос не дрогнул.

- Пока да, - ответил Гилберг. - Но это зависит от тебя.

- Что я должна сделать?

Гилберг убрал телефон.

- Скажи Биллу, чтобы он прекратил. Чтобы он отозвал своего человека из Берлина. Чтобы забыл про документы. Чтобы уехал и никогда не возвращался. И тогда я, может быть, отпущу вас всех.

- А если я откажусь?

Гилберг встал.

- Тогда Том умрёт. Медленно. А потом ты. А потом Билл. Всей вашей маленькой компании придёт конец.

Он направился к двери.

- У тебя есть время подумать, - сказал он. - До завтра.

Дверь закрылась. Элиас осталась одна.

Видео с Томом стояло перед глазами. Окровавленное лицо. Губы, шепчущие «прости».

Она сжала кулаки за спиной. Верёвка впилась в кожу.

Она не сдастся. Не ему.

Но что, если это будет стоить Тому жизни?

Она закрыла глаза.

Темнота.

И голос Тома в голове: «Ты моё всё».

«Ты моё всё, - подумала она. - И я не дам тебе умереть».

Она ещё не знала, как. Но она что-нибудь придумает. До завтра.