37. Выбор

Она не спала всю ночь. Сидела на бетонном полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела в темноту. В голове - лицо Тома. Окровавленное, но живое. Его губы, шепчущие «прости». Его глаза, смотрящие прямо в камеру - на неё.

«Прости, Эли».

За что он просил прощения? За то, что пришёл с ножом к отцу? За то, что не смог убить? За то, что попался?

Или за то, что из-за него она оказалась здесь?

Элиас не знала. Знала только одно: она не позволит Гилбергу убить Тома. Даже если для этого придётся пожертвовать всем, что они с Биллом построили.

Утром (она поняла, что утро, потому что в щели между досками на окне пробился слабый свет) дверь открылась. Вошёл Марк с подносом - хлеб, вода, кусок сыра.

- Ешь, - сказал он. - Сегодня тяжёлый день.

- Гилберг придёт?

- Придёт. С ответом.

Она съела всё. Ей нужны были силы.

Гилберг появился через час. В том же пальто, при галстуке, с тем же спокойным, уверенным лицом.

- Ну что, - сказал он, садясь напротив. - Надумала?

- Да, - ответила Элиас.

- И?

- Я сделаю, что ты просишь. Скажу Биллу, чтобы он прекратил. Но при одном условии.

Гилберг поднял бровь.

- Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия.

- Тогда можешь убить меня прямо сейчас. - Элиас смотрела ему в глаза. - Но ты не убьёшь. Потому что я - твой единственный козырь против Билла. Без меня он не остановится.

Гилберг молчал несколько секунд. Потом усмехнулся.

- Какое условие?

- Я хочу увидеть Тома. Живого. Прямо сейчас. Если он жив - я сделаю, что ты просишь. Если нет - ты ничего от меня не получишь.

- Ты мне угрожаешь?

- Я торгуюсь. Ты же бизнесмен. Должен понимать.

Гилберг смотрел на неё долгим взглядом. Потом достал телефон, нажал кнопку.

- Приведи его.

Они ждали в тишине. Элиас сжимала кулаки под столом - верёвку сняли утром, но руки всё равно болели. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь открылась.

Том.

Он вошёл сам - не привели, не втолкнули. Вошёл на своих ногах, хотя лицо было разбито, губа рассечена, под глазом - огромный синяк. Одна рука висела плетью - может быть, вывих, может быть, перелом. Но он шёл. Смотрел на неё.

- Эли, - сказал он хрипло. - Ты цела?

- Я цела, - ответила она. - А ты дурак.

- Знаю.

Гилберг наблюдал за ними, как за спектаклем.

- Живой, - сказал он. - Как видишь. Теперь твоя очередь.

Элиас посмотрела на Тома. Он качнул головой - едва заметно. Не делай этого.

Она не слушала.

- Дай мне телефон, - сказала Гилбергу. - Я позвоню Биллу.

Том шагнул вперёд.

- Нет, - сказал он. - Не надо.

- Заткнись, - бросил Гилберг.

- Нет, - повторил Том. - Я не дам тебе это сделать. Ты не будешь использовать её, чтобы шантажировать Билла. Ты не тронешь её. Никогда.

Он сделал ещё шаг. Встал между Элиас и Гилбергом.

- Ты что, собираешься меня остановить? - спросил Гилберг. - В твоём состоянии?

- Попробую, - ответил Том.

Он ударил первым.

С больной рукой, неуклюже, но сильно - попал отцу в челюсть. Гилберг пошатнулся, но устоял. На его лице не было злости - только удивление.

- Вот это поворот, - сказал он, вытирая губу. - Сын бьёт отца.

- Ты не отец, - сказал Том. - Ты монстр.

Гилберг кивнул, будто соглашаясь. Потом достал из кармана пистолет.

- Жаль, - сказал он. - Ты был моим любимым сыном.

Он нажал на спусковой крючок. Элиас закричала.