32. Темнота

Подвал был холодным. Элиас сидела на бетонном полу, прислонившись спиной к стене. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками — туго, до онемения пальцев. Рядом — пустота и тишина. Только где-то наверху, через толщу бетона, едва слышные шаги.

Она не плакала. Слёзы — роскошь, которую она давно запретила себе. Но внутри всё дрожало — не от страха, от другого. Том. Его лицо, когда он сказал «я не хотел». Его глаза — полные боли, но он всё равно сделал. Предал. Выбрал отца.

Или не выбрал? Она не знала. Она вообще ничего не знала.

Телефон забрали. Доказательства — у Гилберга. Билл снаружи — но что он может сделать один? Сигнализация снова включена, охрана на месте. Она одна. В подвале. Без шанса.

Шаги на лестнице. Тяжёлые, неспешные. Элиас подняла голову.

Гилберг спустился в подвал. За ним — никого. Один.

— Ты знаешь, что я сделаю с тобой? — спросил он, останавливаясь в метре от неё.

— Убьёте, — ответила Элиас. Голос ровный.

— Нет, — Гилберг покачал головой. — Ты мне ещё нужна. Ты — доказательство того, что Билл вернулся в мою жизнь. Через тебя я найду его. Через тебя я заставлю его подчиниться. Ты — моя приманка, Элиас. И ты будешь жить ровно до тех пор, пока он не попадётся.

— Он не попадётся.

— Уже попался, — усмехнулся Гилберг. — Он ждёт тебя в машине за два квартала. Думает, что ты выйдешь с документами. А ты не выйдешь. И он будет ждать. И ждать. И когда поймёт, что что-то не так — будет слишком поздно. Мои люди уже едут к нему.

Элиас сжала кулаки за спиной. Стяжки впились в кожу.

— Вы не тронете Билла.

— Трону, — спокойно ответил Гилберг. — И Тома трону. Он думал, что я не узнаю о вашей маленькой переписке? О том, как он называл тебя «Эли»? О том, как писал «ты моё всё»? — Гилберг наклонился ближе. — Он выбрал тебя. А я не прощаю выбора.

— Где он?

— Наверху. В своей комнате. Думает о том, что натворил. — Гилберг выпрямился. — Но это не твоя забота. Твоя забота — сидеть здесь и ждать, пока Билл не приползёт тебя спасать. А он приползёт. Потому что он такой же слабый, как и ты.

Гилберг развернулся и пошёл к лестнице.

— Гилберг, — окликнула Элиас.

Он остановился.

— Вы правда думаете, что после всего этого Том останется с вами?

— А куда он денется? — Гилберг не обернулся. — Он — мой сын. Он всегда возвращается.

Он ушёл. Дверь закрылась. Снова темнота и тишина.

Элиас сидела, сжимая и разжимая пальцы. Стяжки не поддавались. Она попробовала потереть их о край стены — бесполезно.

Время тянулось медленно. Минуты. Часы. Она не знала, сколько прошло. Может быть, час. Может быть, три.

Шаги. Снова. Но другие — быстрые, нервные.

Дверь открылась. Свет ударил в глаза. Элиас зажмурилась, потом открыла.

На лестнице стоял Том.

В руке — нож.

Она замерла.

Том спустился, опустился на колени рядом с ней. Молча разрезал стяжки. Потом взял её за плечи, притянул к себе.

— Прости, — прошептал он в её волосы. — Прости, прости, прости.

Элиас не двигалась. Не обнимала в ответ.

— Ты предал меня, — сказала она.

— Да.

— Ты привёл меня сюда.

— Да.

— Ты знал, что он будет ждать.

— Да. — Голос Тома дрожал. — Но я не знал, что он пошлёт людей за Биллом. Я не знал, что он хочет убить его. Я думал... я думал, он просто хочет поймать тебя. Вернуть. Я не знал, Эли. Клянусь.

— Ты дурак, — сказала она.

— Я знаю.

Она отстранилась. Посмотрела на него. В свете, падающем с лестницы, его лицо было мокрым. Не от пота.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь я вытащу тебя отсюда. — Том вытер лицо рукавом. — Билл в безопасности — я успел предупредить его, пока отец был в подвале. Он уехал. Он в другом месте.

— А ты?

— А я останусь. — Том встал, протянул ей руку. — Скажу отцу, что ты сбежала, пока я сторожил. Что я не уследил. Он будет злиться. Но не убьёт.

— Том...

— Иди, — сказал он. — Сейчас. Пока он не вернулся.

Элиас взяла его руку. Он помог ей встать. Ноги затекли — она пошатнулась, но удержалась.

— Ты не можешь остаться, — сказала она. — Он убьёт тебя.

— Не убьёт. — Том усмехнулся — горько, по-старому. — Я его сын. Единственный, кто остался. Он скорее закроет меня в подвале на месяц, но не убьёт.

— Я не хочу, чтобы ты оставался.

— А я не хочу, чтобы ты умерла. — Он взял её лицо в ладони. — Иди, Эли. Пожалуйста. Я догоню. Обещаю.

— Ты уже обещал, что не предашь.

— И предал. — Его глаза блестели. — Но в этот раз — не предам. Иди.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула.

Том взял её за руку, повёл наверх. Через кухню, через коридор, к чёрному ходу.

— Беги, — сказал он, открывая дверь. — Не оглядывайся.

— Том...

— Беги, Эли.

Она выбежала в ночь. Холодный воздух ударил в лицо. Она бежала, не чувствуя ног, не чувствуя боли в запястьях. За спиной оставался дом. И Том, который стоял в дверях и смотрел ей вслед.

Она добежала до угла, свернула. Только тогда оглянулась.

Дом Каулитцев стоял на месте. Тёмный, холодный, живой.

Она бежала дальше.

Через два квартала — машина Билла. Он сидел за рулём, бледный, с красными глазами. Увидел её, открыл дверь.

Элиас упала на сиденье.

— Том? — спросил Билл.

— Остался, — выдохнула она. — Сказал, что догонит.

Билл завёл двигатель. Машина рванула с места. Элиас смотрела в окно. На удаляющийся дом. На тёмные окна. На одно окно — на втором этаже, где горел свет.

Том стоял у окна. Смотрел на неё. Она смотрела на него.

Машина свернула за угол. Том исчез. Элиас закрыла глаза. Она сбежала. Но сердце осталось там. В доме. С ним.