28. Город, где можно дышать

Она проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. Элиас не сразу поняла, где находится — мягкая кровать, простыни пахнут чем-то свежим, лавандой или чем-то подобным. За окном — не чужой сад и не холодные стены дома Каулитцев, а настоящий город. Стекло, бетон, небо, в котором уже вовсю светило утреннее солнце.

Она села на кровати. На тумбочке стоял стакан воды и тарелка с круассаном. Рядом — записка, написанная от руки:

«Не знал, любишь ли ты завтрак в постель. Но подумал, что хуже от этого не будет. Билл»

Элиас усмехнулась. Брат Тома был другим. Мягче. Или просто не сломанным так, как Том.

Она съела круассан, выпила воду. Встала, прошла босиком по тёплому полу к окну. Город внизу кипел жизнью — машины, люди, светофоры. Настоящая жизнь, в которой она давно не была частью.

Из коридора донёсся звук — тихая музыка. Не та, что включал Том по ночам, грустная и тягучая. Что-то более живое, с гитарой и ритмом.

Элиас вышла из комнаты. Квартира Билла была огромной — светлые стены, высокие потолки, картины, которые выглядели дорого, но не пафосно. Студия оказалась в отдельной комнате с панорамными окнами — микрофоны, пульт, гитары на стенах, синтезатор в углу.

Билл сидел за пультом в наушниках, что-то настраивал. Увидел её, снял наушники.

— Выспалась?

— Да, — ответила Элиас. — Ты всегда так встречаешь беглых должниц?

— Только тех, кого присылает Том, — усмехнулся Билл. — Кофе будешь?

— Буду.

Он прошёл на кухню — просторную, с островом посередине, с кофемашиной, которая стоила как её старая квартира. Пока Билл готовил кофе, Элиас рассматривала кухню. Ничего лишнего. Всё на своих местах. Так живут люди, которые контролируют свою жизнь.

— Хорошая квартира, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Билл, ставя перед ней чашку. — Долго к этому шёл. Пока отец не вышвырнул меня, я успел кое-что заработать. Инвестиции в недвижимость, авторские отчисления за песни, которые я писал ещё до ухода. Гилберг думал, что у меня ничего нет. Он ошибался.

— Он вообще часто ошибается?

— Чаще, чем признаёт. — Билл сел напротив. — Но Том об этом не знал. Я не говорил ему, что у меня есть деньги. Боялся, что отец как-нибудь вычислит.

— А сейчас?

— Сейчас... — Билл сделал глоток кофе. — Сейчас я думаю, что надо было сказать. Может быть, он ушёл бы со мной. Может быть, не сломался бы.

Повисла тишина. Элиас смотрела на кофе, на свои пальцы, обхватывающие чашку.

— Ты говорил, что поможешь мне вытащить его, — сказала она. — Как?

Билл поставил чашку.

— Я думал об этом всю ночь. — Он провёл рукой по лицу, и на секунду Элиас увидела в нём Тома — тот же жест, та же усталость. — У отца есть слабые места. Не люди — он не привязывается к людям. Но документы. Сделки. Компромат, который он хранит на всех, включая себя.

— Я уже крала для него документы у Рэйнила, — сказала Элиас.

— Знаю. Том написал. — Билл усмехнулся. — Ты, кажется, умеешь воровать.

— Не красть, а возвращать долги, — поправила Элиас. — В этом доме это одно и то же.

Билл кивнул.

— Чтобы вытащить Тома, нужно сделать две вещи. Первое — обеспечить ему безопасное место, куда он сможет уйти. Это я беру на себя. — Он обвёл рукой квартиру. — Здесь ему никто не страшен. Второе — дать ему причину уйти. Том не сбежит просто так. Он должен знать, что отец больше не сможет его достать. А для этого нужно то, что разрушит Гилберга.

— И что это?

— Доказательства. — Билл посмотрел на неё серьёзно. — Всё, что отец делал. Взятки, подставы, убийства. Если мы найдём это и передадим куда надо — он сядет. Навсегда.

— Ты знаешь, где это хранится?

— Знаю. — Билл понизил голос. — В доме отца. В подвале. Там есть комната, которую он никому не показывает. Даже Тому. Я случайно видел её, когда был подростком. Там сейф. А в сейфе — папки. Много папок.

Элиас вспомнила холодный подвал дома Каулитцев. Она никогда туда не спускалась — запрещено. «Собакам туда нельзя», — сказал Том в первый же день.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась туда, — сказала она.

— Нет. — Билл покачал головой. — Я хочу, чтобы мы вернулись туда. Вместе.

Элиас смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты хочешь вернуться в дом отца?

— Я хочу его уничтожить, — поправил Билл. — Разница есть.

Он встал, подошёл к окну. Смотрел на город внизу.

— Я убежал, Элиас. Я испугался и убежал. Оставил брата одного с монстром. — Голос его дрогнул. — Теперь я хочу исправить то, что сделал. Если для этого нужно вернуться — я вернусь.

Элиас встала, подошла к нему.

— Ты не виноват, — сказала она. — Ты выживал.

— И Том выживал. Но по-другому. — Билл повернулся к ней. — Он остался, чтобы защитить меня. Ты знаешь, что он сказал отцу, когда я ушёл? «Убей меня, но не трогай его». Отец не убил. Он сделал хуже — оставил его жить с этим.

Элиас почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Откуда ты знаешь?

— Том сам сказал. — Билл усмехнулся горько. — По телефону. Через месяц после того, как я ушёл. Он позвонил с чужого номера, говорил шёпотом, быстро. Сказал, что я должен жить, что он справится. И повесил. Больше он не звонил. Только подписался на мой аккаунт с фейкового профиля.

— Тогда давай вернёмся, — сказала Элиас. — Вместе. И вытащим его.

Билл открыл глаза. Посмотрел на неё.

— Ты правда готова на это? После всего, что он тебе сделал?

Элиас вспомнила пощёчины. Дёрганье за волосы. Поводок. «Ручная собака».

А потом — его губы, шепчущие «Эли». Его пальцы, дрожащие на её коже. Его глаза, полные пустоты и отчаяния.

— Он не плохой человек, — сказала она. — Он просто забыл, как быть хорошим. Я напомню.

Билл кивнул. Протянул руку.

— Тогда по рукам? — спросил он. — Вернёмся вместе. Сделаем это.

Элиас пожала его ладонь — тёплую, живую, не такую холодную, как у Тома.

— По рукам, — ответила она.

За окном сияло солнце. Город жил своей жизнью, не зная, что двое людей в этой квартире планируют войну против одного из самых опасных людей в стране.

Но Элиас не боялась. Впервые за долгое время — совсем не боялась.

У неё был союзник. Брат Тома, который так же хотел свободы. И у неё была цель. Они вернутся. Они вытащат Тома. И они уничтожат Гилберга. Или умрут, пытаясь. Но по крайней мере, не одни.