27. Дорога к Биллу

Автобус был почти пустым. В салоне пахло пылью и старыми сиденьями. Элиас сидела у окна, сжимая рюкзак на коленях, и смотрела, как за стеклом проплывают тёмные улицы, пустынные перекрёстки, редкие фонари. Город спал. Или притворялся, как все последние недели в доме Каулитцев.

Она боялась. Не того, что её поймают — это было где-то на заднем плане. Боялась того, что оставила позади. Тома, который стоял в коридоре и смотрел, как она уходит. Его губы, пахнущие мятой. Его голос, сказавший «Прощай, Эли».

Автобус сделал остановку на полупустой станции. Зашли двое мужчин в рабочих куртках, сели в конец салона, заговорили о смене. Элиас отвернулась к окну.

Через час — пересадка на поезд. Она купила кофе в автомате, обжигала пальцы о стаканчик, пила маленькими глотками. Горько. Как тот мёд, который Том поставил в свой шкаф.

Поезд пришёл по расписанию. Вагон — полупустой, пахло дешёвым освежителем и дорогой. Она села у окна, достала телефон, который дал Том. Сообщений не было. Она открыла профиль «Billy Star»

Билл знал что она должна приехать. знал. Том успел предупредить брата. Элиас все таки дала Тому контакт Билла.

Поезд тронулся. Город остался позади, за окном потянулись поля, тёмные леса, редкие огни деревень. Элиас закрыла глаза и попыталась представить, что будет дальше. Билл. Какой он? Похож на Тома голосом — она уже знала. Но лицо? Она видела только старое фото, где они оба смеются. Сейчас Билл старше. И, наверное, не смеётся.

Она задремала под мерный стук колёс.

Разбудил её голос проводницы: «Конечная». Элиас вскочила, схватила рюкзак, выбежала на перрон. Дорогой город — она поняла это сразу. Не маленький городок, как она ожидала, а что-то посолиднее. Чистые улицы, дорогие машины на парковке у вокзала, вывески бутиков.

На платформе стоял один человек.

Высокий, худой, в чёрном длинном пальто. Черные дреды собраны в пучок на затылке, но несколько прядей выбиваются, обрамляя лицо. Тёмные очки, хотя солнце только начинало вставать. Руки в карманах. Он смотрел на неё.

Билл.

Элиас подошла ближе. Он был старше, чем на фото — лет на пять, но не больше. Лицо такое же, как у Тома, но другое. Мягче. В глазах — усталость и что-то ещё, похожее на надежду.

— Элиас? — спросил он. Голос — тот самый, с хрипотцой, который она слышала в песнях.

— Да. — Она остановилась в шаге от него.

— Билл, — сказал он, снимая очки. — Пойдём. Здесь небезопасно.

Она пошла за ним. У выхода с вокзала его ждал чёрный внедорожник — дорогой, чистый, с затемнёнными стёклами. Элиас удивлённо посмотрела на машину, потом на Билла.

— Думала, у тебя маленькая студия в подвале, — сказала она.

Билл усмехнулся, открыл перед ней дверцу.

— У меня большой дом. И студия не в подвале.

Она села в салон — кожаные сиденья с подогревом, пахнет дорогим парфюмом. Билл занял место водителя, завёл двигатель.

— Том написал мне, — сказал Билл, выезжая с парковки. — В три ночи. Коротко: «Эли едет к тебе. Забери. Береги».

Элиас сжала рюкзак.

— Он остался там, — сказала она тихо.

— Я знаю. — Билл сжал руль сильнее. — Он всегда остаётся. Даже когда не надо.

Они ехали молча. Город просыпался — зажигались витрины дорогих магазинов, выезжали из подземных паркингов элитные автомобили, люди в костюмах спешили по своим делам. Обычная жизнь богатого района. Не та, к которой привыкла Элиас.

Билл свернул в тихий переулок, потом ещё раз — и они оказались у высокого современного здания. Стекло, бетон, зелень на террасах.

— Ты живёшь здесь? — спросила Элиас.

— Здесь, — ответил Билл, паркуясь на подземной стоянке. — Весь верхний этаж мой. Студия, спальня, гостиная, вид на город.

Она вышла из машины, следуя за ним к лифту. Билл нажал кнопку верхнего этажа. Лифт бесшумно поплыл вверх.

— Я думала, ты скрываешься, — сказала Элиас. — Что ты в бегах.

— Я скрываюсь, — ответил Билл. — Но я не бедный. У меня был свой бизнес ещё до того, как я ушёл от отца. Инвестиции, авторские отчисления. Гилберг не знает, где я, потому что я не оставляю следов. Но это не значит, что я живу в подвале.

Двери лифта открылись. Элиас вышла в просторный холл — светлый, с высокими потолками, с огромными окнами от пола до потолка. Вид на город захватывал дух.

— Проходи, — сказал Билл. — Чай будешь?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Билл ушёл на кухню — Элиас слышала, как звенит посуда, как закипает вода. Она прошла в гостиную. Белый рояль у окна, мягкие диваны, на стенах — фотографии, но не семейные. Города, пейзажи, какие-то абстракции.

Ни одного снимка Тома. Ни одного снимка отца.

Билл вернулся с двумя кружками. Чай был зелёный, с жасмином, пах уютно и спокойно.

— Садись, — сказал он, кивая на диван.

Элиас опустилась. Обхватила кружку руками.

— Расскажи, — сказал Билл, садясь напротив. — Всё. Как ты там оказалась. Что сделал отец. И как вообще Том начал называть тебя Эли?

Она уставилась на него.

— Откуда ты знаешь про это?

Билл усмехнулся — впервые за утро.

—  Я ведь говорил тебе) Он написал не только «забери». Он написал «Она теперь Эли. Не смей называть её иначе».

Элиас почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Он идиот, — сказала она.

— Да, — согласился Билл. — Все Каулитцы идиоты. Особенно когда любят.

Она не ответила. Просто пила чай и смотрела на брата Тома — такого похожего и такого чужого. Живущего в роскоши, но без прошлого. Без Тома.

Свобода начиналась здесь. В этой светлой квартире с видом на город, пахнущей жасмином и чистотой.

Но часть её осталась там. В холодном доме, где Том смотрел ей вслед и не пошёл за ней.

Она допила чай. Поставила кружку.

— Расскажи мне о нём, — попросила ты. — О том, каким он был до того, как сломался.

Билл кивнул. Откинулся на спинку дивана.

— Это долгая история, — сказал он.

— У нас есть время, — ответила Элиас.

За окном вставало солнце. Город внизу просыпался, сверкая стёклами небоскрёбов. А где-то далеко, в большом холодном доме, просыпался Гилберг Каулитц. Скоро он обнаружит пропажу. Скоро начнётся буря.

Но сейчас — здесь, в этой светлой квартире — была тишина.

И Билл начал рассказывать.

— Мы родились с разницей в десять минут. Он старший. Всегда был старшим. Защищал меня в школе, даже когда я не просил. А потом отец сказал, что мы должны выбрать: остаться с ним или уйти. Я ушёл. Том остался.

— Почему он остался?

Билл посмотрел в окно.

— Потому что кто-то должен был остаться. Чтобы отец не пришёл за мной. Том стал щитом. Навсегда.

Элиас сжала кружку.

— Он говорил, что ты сам ушёл.

— Так и есть, — ответил Билл. — Я ушёл. Но я не знал, что он останется, чтобы защищать меня. Я думал, он уйдёт со мной. А он... — Билл замолчал, сглотнул. — А он остался. И отец сломал его.

— Он не сломан, — сказала Элиас. — Он просто... забыл, каким был.

— Может быть. — Билл повернулся к ней. — Но ты, кажется, напомнила.

Они сидели в тишине, глядя друг на друга. Два человека, связанных одним человеком. Томом.

— Я помогу тебе, — сказал Билл. — Ты останешься здесь, сколько нужно. А потом мы подумаем, как вытащить его.

— Ты правда думаешь, его можно вытащить?

Билл посмотрел на свои руки.

— Не знаю. Но попробовать стоит. Ради него. И ради тебя.

Элиас кивнула.

Она была в безопасности. В дорогой квартире, с братом Тома, который вкусно пах и говорил тихо.

Но сердце её было там. В доме, где Том остался один.

Она закрыла глаза. Завтра она начнёт новый план. А сегодня — просто выдохнуть. Впервые за долгое время — спокойно.