19. Магазин

Элиас замолчала. Но не отвела взгляд. Том чувствовал это — её глаза на своей щеке, на сжатых пальцах, на побелевшей рукоятке руля.

— Ты вообще думаешь, прежде чем открыть рот? — спросил он, не поворачивая головы.

— Думаю, — ответила она. — Поэтому и спросила.

Том резко нажал на тормоз. Машина дёрнулась, Элиас влетела плечом в дверцу. Больно, но она не вскрикнула.

— Вылезай, — сказал Том.

Они припарковались у большого супермаркета на окраине города. Том вышел первым, Элиас — следом. Он не взял её за руку — здесь никто не смотрел, не нужно было играть роль. Просто шёл впереди, она — сзади на расстоянии шага.

Внутри пахло хлебом и чистящими средствами. Том взял тележку, бросил через плечо:

— Иди за мной. Смотри и запоминай. Если не запомнишь — будешь ходить одна, а я проверю.

— Что проверять?

— Знания, блядь. — Он свернул в мясной ряд. — Отец хочет, чтобы ты умела выбирать продукты. Чтобы не позорилась, когда придут гости.

Элиас послушно шла за ним, смотрела, как он берёт куски мяса, нюхает, щупает, откладывает одни, берёт другие. Его пальцы — длинные, с чёткими суставами — уверенно касались красного мяса, оставляя следы на упаковках.

— Запомнила, как выбирать говядину? — спросил он, не глядя.

— Цвет должен быть тёмно-красный, жир — белый или кремовый, не жёлтый. Запах — не кислый.

— Умная. — Он бросил в тележку упаковку. — А свинину?

— Светло-розовая, жир белый, без слизи.

Том наконец повернулся к ней. Посмотрел внимательно.

— Ты реально запомнила или просто повторила то, что я сказал минуту назад?

— И то, и другое.

Он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно.

— Ладно. Идём за овощами.

Она шла за ним по проходам, запоминала названия сортов сыра, училась отличать свежую рыбу от несвежей по жабрам. Рутинная, почти нормальная жизнь — выбирать продукты в супермаркете. Как обычные люди. Как будто она не пленница, а просто девушка, которая помогает парню с покупками.

Как будто Том — её парень. Настоящий.

В отделе с крупами она замедлила шаг. На полке стояли банки с мёдом — старые, в потёртых этикетках. Одна называлась «Лесной гречишный». Элиас взяла её в руки.

— Это что? — спросил Том, подходя.

— Мёд. Гречишный. — Она повертела банку. — Моя мама любила такой. Говорила, что он горький, как любовь.

Повисла тишина. Элиас поняла, что сказала лишнее. О маме. О прошлом. О том, что нельзя.

— Положи в тележку, — сказал Том.

Она подняла глаза.

— Что?

— Мёд. Положи. Возьмём.

— Зачем?

— Затем, что я сказал. — Он отвернулся. — Не задавай лишних вопросов.

Элиас положила банку в тележку. Сердце билось где-то в горле. Мамин мёд. Гречишный, горький. Том не стал ругаться. Не сказал «забудь». Просто велел взять.

Она не знала, что это значит. Может быть, ничего. Может быть, ему просто захотелось мёда.

А может быть, это был его способ сказать «я помню, что ты сказала про пожар. И мне не плевать».

Но нет. Не может быть. Том Каулитц не умеет не плевать.

Они дошли до кассы. Том расплатился картой, не глядя на чек. В машине сложили пакеты в багажник. Элиас села на своё место, пристегнулась.

Том завёл двигатель, но не тронулся. Сидел, сжимая руль.

— Ты спросила, хотел ли я сбежать, — сказал он глухо.

Элиас замерла.

— Я каждый день хочу сбежать, — продолжил он. — С того момента, как мне исполнилось четырнадцать. С тех пор, как... — Он не договорил. Сжал челюсть. — Неважно.

— С тех пор, как ушёл Билл? — тихо спросила Элиас.

Том резко повернулся к ней. Глаза — злые, дикие.

— Откуда ты знаешь про Билла?

— Ты сам сказал. На кухне. — Она не дрогнула. — Ты сказал, что отец его вышвырнул. Что ты его больше не видел.

Том смотрел на неё несколько секунд. Потом откинулся на спинку сиденья, выдохнул.

— Забудь, — сказал он. — Забудь всё, что я сказал.

— Не могу, — ответила Элиас. — Я тоже не могу забыть.

Он не спросил, о чём она. Просто включил передачу и выехал с парковки.

Всю дорогу домой они молчали. Элиас смотрела в окно и думала о мёде в багажнике. О маме. О Билле. О Томе, который каждый день хочет сбежать, но остаётся. Потому что боится. Или потому что не знает, куда идти.

Как и она.

Дома она помогла разобрать пакеты. Том взял банку с гречишным мёдом, поставил в шкаф. Не в общий, в свой личный.

— Это тебе, — сказал он, не глядя на неё.

— Что?

— Мёд. Когда захочешь — возьмёшь. Я не буду его есть.

Она хотела спросить «почему», но не спросила. Потому что боялась услышать ответ.

Он поднялся к себе. Элиас осталась на кухне одна, смотрела на закрытую дверцу шкафа, за которой стояла банка с горьким мёдом.

Она достала телефон. Открыла профиль «Billy Star». И прошептала:

— Я найду тебя. Обязательно.

Элиас убрала телефон.Сегодня она не будет писать Биллу. Но завтра — может быть. А пока — просто выжить ещё один день в этом доме, где даже мёд пахнет горечью.