16. Тень брата

Том вернулся через два часа. Элиас слышала, как хлопнула входная дверь, потом тяжёлые шаги по лестнице. Она сидела на кровати, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем, и смотрела в стену.

Шаги затихли за дверью его комнаты. Потом — звук закрывающейся двери. И тишина.

Элиас ждала, что он зайдёт к ней. Сорвётся, спросит, что она вынюхивала у отца. Но нет. Только тишина.

Она не знала, радоваться этому или бояться.

В полдень Гилберг уехал по делам. Дом опустел. Элиас спустилась на кухню, чтобы поесть, и столкнулась с Томом. Он сидел за столом, перед ним — пустая тарелка и полный стакан виски. Время было обеденное, но ему было всё равно.

— Садись, — сказал он, не глядя на неё.

Она села напротив.

— Ешь, — кивнул на тарелку с едой, которую кто-то из невидимой прислуги оставил на плите.

Элиас наложила себе. Есть не хотелось, но она заставила себя — тело требовало сил.

Том молчал. Пил виски небольшими глотками, смотрел в окно. Элиас жевала и украдкой разглядывала его.

Сегодня он был другим. Не злым, не холодным. Пустым. Как будто внутри что-то выключили.

— Ты вчера видела фото, — сказал он наконец. Не вопрос.

Элиас замерла.

— Да.

— Что он тебе сказал? — Том повернул голову, и она увидела его глаза — покрасневшие, но не от виски. От чего-то другого. — Отец.

— Сказал, что твой брат ушёл. Не захотел жить по правилам.

Том усмехнулся. Горько, беззвучно.

— «Не захотел», — повторил он. — Красиво сказано. Будто он просто собрал чемодан и уехал в другой город.

— А что было на самом деле?

Том посмотрел на неё. Долго. Так долго, что она почти пожалела о вопросе.

— Не твоё дело, — сказал он наконец. — Но раз ты уже видела фото... — Он допил виски одним глотком. — Билл не просто ушёл. Его вышвырнули. Отец узнал, что он хочет уйти из «семейного бизнеса». Сказал, что если Билл не одумается — он больше не его сын. Билл не одумался.

— И что? Отец просто вычеркнул его?

— Просто. — Том усмехнулся снова, но на этот раз в глазах мелькнуло что-то болезненное. — Он сказал: «У меня больше нет сына. Ты один». Билл ушёл в тот же день. Я его больше не видел.

— Ты пытался его найти?

Том промолчал. Но это молчание было громче любых слов.

Элиас вдруг поняла, что перед ней сидит не холодный мудак, который дёргает её за волосы и называет сукой. Перед ней сидит человек, которого бросил единственный близкий человек. И отец, который вычеркнул брата, как ненужную вещь.

— Мне жаль, — сказала она тихо.

— Не нужно. — Том встал. Взял пустой стакан. — Жалость — это для слабаков. А я не слабак.

— Я не жалею, — солгала она. — Просто понимаю.

Том остановился. Посмотрел на неё сверху вниз.

— Ты ничего не понимаешь. — Голос стал жёстче. — Ты — не я. Ты — не мой брат. Ты — никто. Просто кукла, которая делает то, что ей скажут. Запомни это.

Он вышел из кухни. Элиас осталась сидеть, сжимая вилку в пальцах.

«Кукла», — думала она. — «Никто».

Но она видела его глаза. И знала, что он врёт. Не ей — себе.

Она доела, убрала за собой. Поднялась наверх. Проходя мимо комнаты Тома, услышала музыку — тихую, грустную, какую-то старую. Он не включал её раньше.

Она прошла к себе, легла на кровать.

«Билл ушёл, — думала она. — Том остался. Один против отца, который вычёркивает людей, как ошибки в документе».

Она вдруг поняла, что они с Томом похожи. Оба — заложники. Оба — в клетке. Только он давно сдался, а она ещё нет.

Или она ошибалась. Может быть, Том просто ждал. Как она. Ждал момента, когда можно будет вырваться.

Она закрыла глаза. У неё не было ответов. Только догадки.

И фотография в голове. Двое близнецов. Один в мешковатой одежде, другой в обтягивающей. Улыбаются. Обнимаются.

А теперь один пьёт в одиночестве. А другого нет. И никто не знает, где он. Даже Том.