14. Ночной визит

Она не планировала это делать. Честно.

Просто не могла уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, видела лицо Рэйнила — его стальные глаза, его пальцы на своём подбородке. Вскакивала. Смотрела в потолок. Снова закрывала.

В какой-то момент она встала. Надела длинную футболку, которая заменяла ей пижаму. Вышла в коридор.

Дом спал. Даже Гилберг, который обычно бодрствовал до двух, ушёл к себе. Тишина стояла такая, что слышно было, как бьётся её собственное сердце.

Она хотела просто спуститься на кухню за водой. Но ноги понесли её в другую сторону.

Комната Тома была в конце коридора, справа. Элиас никогда туда не заходила — он запретил. «Собаки не лезут к хозяину без спроса». Она помнила.

Но сейчас она подошла к двери. Прислушалась. Тишина.

Ручка поддалась — он не запирался. Или забыл. Или ему было плевать.

Она зашла.

Комната Тома была больше её. Тёмные стены, тяжёлые шторы, запах виски и табака. В углу — гитара, на столе — пустые бутылки. Беспорядок, но не грязный. Такой, какой бывает у человека, которому всё равно.

Сам Том спал на кровати.

Она замерла у двери, когда увидела его.

Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, одеяло сбилось в ногах. На нём были только чёрные трусы — низко на бёдрах. В тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы, его тело выглядело... не так, как она ожидала.

Она думала, что он тощий — под мешковатой одеждой всегда трудно угадать. Но сейчас, без футболки, без толстовки, он оказался совсем другим.

Том был мускулистым. Не качком, но рельефным — как будто он не просто пил виски и сидел без дела, а регулярно занимался. Грудь широкая, плечи массивные, руки с чёткими линиями мышц. И пресс — она невольно задержала взгляд на его животе. Кубки, ровные, сухие, без капли жира. Кожа бледная, но мышцы проступали так чётко, будто их нарисовали.

На его теле были татуировки — она раньше не видела, потому что он всегда носил длинные рукава или мешковатые футболки. На правом плече — какой-то сложный узор, череп с цветами. На левом предплечье — дата, выбитая готическим шрифтом. На рёбрах, сбоку — фраза на латыни. И на груди, прямо над сердцем, маленькое сердце, пронзённое стрелой.

Он выглядел почти красивым. Почти. Если не знать, кто он на самом деле.

Элиас перевела взгляд на тумбочку.

И замерла.

На тумбочке стояла фотография в рамке. Старая, с выцветшими красками. На ней — двое парней. Один — Том. Она узнала его, даже несмотря на то, что он был моложе лет на пять, а может, на семь. Те же глаза, та же линия челюсти. Но он улыбался. По-настоящему.

Рядом с ним стоял второй — точная копия. Те же глаза, тот же разрез губ, те же скулы. Близнец.

Элиас никогда не слышала, чтобы у Тома был брат. Гилберг ни разу не упоминал второго сына. В доме не было никаких следов — ни фотографий, ни вещей. Никто никогда не говорил о Билле.

Но здесь, на этой тумбочке, стояло фото.

У Тома на фото были заплетены в тонкие брейды — тогда он носил их длинными, до плеч. Мешковатая толстовка, широкие штаны. Рядом — брат в обтягивающей футболке, открывающей руки. Дреды, аккуратные, толстые.

Разные стили. Одинаковые лица.

И поверх брата — красный фломастер. Сердечко. Кривое, детское, но явно нарисованное рукой Тома. Он обвёл брата сердечком.

Элиас смотрела на это фото и не могла отвести взгляд. В груди что-то сжалось.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Она резко обернулась.

Том сидел на кровати. Глаза открытые, злые. Он смотрел на неё с ненавистью — или с чем-то, что очень похоже на ненависть. Мышцы на плечах напряглись. Голос был низким, хриплым со сна, но от этого не менее опасным.

— Я... — начала Элиас.

— Я не разрешал тебе заходить. — Он не повышал голос. Это было страшнее. — Ты охренела?

— Я не могла уснуть, — сказала она. Голос не дрожал. — Хотела воды. И случайно...

— Случайно зашла в мою комнату? — Том встал с кровати. Теперь она видела его полностью — широкие плечи, узкие бёдра, рельефный пресс, который двигался при каждом дыхании. Он был выше неё почти на голову. И абсолютно, пугающе голый, если не считать трусов. — Ты врёшь.

Он сделал шаг вперёд. Элиас инстинктивно отступила, упёрлась спиной в тумбочку.

— Я не вру, — сказала она. — Я просто... я увидела фото.

Том замер. Его взгляд метнулся к тумбочке, к рамке. На секунду — всего на секунду — его лицо изменилось. Жесткость исчезла. Появилось что-то другое. Боль? Страх?

Она не успела понять. Том шагнул к ней, схватил за плечо — больно, пальцами впиваясь в ключицу — и резко развернул к двери.

— Вон, — сказал тихо. — Вон отсюда, сука. Быстро.

— Том...

— Я сказал — вон!

Он не кричал. Но в его голосе было столько ярости, что Элиас почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она вышла. В коридоре остановилась, повернулась.

Том стоял в дверях своей комнаты. Полуголый, злой, с горящими глазами. И впервые она заметила, что его руки дрожат. Слегка. Почти незаметно.

— Ещё раз зайдёшь без спроса, — сказал он, — я привяжу тебя к кровати в подвале. И ключ выброшу. Ты поняла?

— Поняла, — ответила она.

— Тогда пошла нахуй.

Он захлопнул дверь.

Элиас осталась в коридоре одна. Спиной прислонилась к стене, выдохнула.

У неё в голове не укладывалось: Том — с фото, с сердечком, с братом, которого никто не знает. Том — который только что смотрел на неё так, будто она застала его за чем-то постыдным.

Она вернулась в свою комнату. Легла. Смотрела в потолок.

Ответов не было. Только вопросы.

Где Билл? Почему о нём никто не говорит? Почему Том спрятал фото на тумбочку, где видит его каждую ночь?

И почему, когда он смотрел на это фото, его руки дрожали?

Она закрыла глаза. В голове — голос Тома: «Ещё раз зайдёшь без спроса...» И следом — его лицо. На секунду. Без маски. Она не знала, что чувствует. Но знала, что теперь не сможет перестать об этом думать.