11. Коридор

Она не помнит, как добралась до своей комнаты. Просто открывает глаза — и уже сидит на полу, прислонившись спиной к двери. Ноги не держат. В горле ком, который невозможно проглотить.

Гилберг сказал это. Не «я убил», нет — он умнее. Он сказал: «Твой парень тоже задавал вопросы. И где он теперь?»

Этого достаточно. Для неё — достаточно.

Она сидит так неизвестно сколько. Минуту. Десять. Час. В коридоре тихо. В доме вообще всегда тихо — как в склепе. Даже часы не тикают, потому что Гилберг не выносит лишних звуков.

В какой-то момент она слышит шаги. Тяжёлые, нетвёрдые — Том снова пьёт. Шаги приближаются, останавливаются у её двери.

— Открой, — голос глухой, через дерево.

Она не двигается.

— Я сказал, открой.

— Не хочу.

Несколько секунд тишины. Потом удар ногой в дверь — не сильный, скорее предупреждение.

— Открой, сука. Или я выломаю дверь, и ты будешь объяснять отцу, почему я вломился к тебе посреди ночи. Хочешь этот разговор?

Элиас встаёт. Открывает.

Том стоит в коридоре, прислонившись к косяку. В руке — бутылка, наполовину пустая. Глаза красные, но взгляд осмысленный. Он трезвее, чем хочет казаться.

— Пусти, — говорит и заходит, не дожидаясь приглашения.

Проходит к креслу, падает в него. Ставит бутылку на пол.

— Ты как? — спрашивает. Не заботливо. Скорее из любопытства.

— А ты как думаешь?

— Думаю, что отец тебя напугал. — Он смотрит на неё. — Он хотел тебя напугать. Это его метод.

— У него получилось.

— А должно было. — Том наклоняет голову. — Ты теперь будешь умнее?

Элиас молчит. Садится на край кровати, напротив него.

— Ты сказал ему, что я задаю вопросы. — Не вопрос. Утверждение.

Том не отрицает.

— Он спросил, есть ли у тебя интерес к прошлому. Я сказал правду.

— Ты сдал меня.

— Я тебя прикрыл. — Его голос становится жёстче. — Если бы я сказал, что ты не задаёшь вопросов, а он бы узнал, что это не так — он бы пришёл к тебе сам. Без предупреждения. Без разговоров. — Пауза. — Я смягчил удар. Могло быть хуже.

— Как? — Элиас смотрит ему в глаза. — Что может быть хуже, чем узнать, что он убил моего парня?

Том замирает. Долго смотрит на неё. Потом берёт бутылку, пьёт, не отрываясь.

— Ты не знаешь наверняка, — говорит, вытирая рот.

— Я знаю.

— Ты ничего не знаешь. Ты подозреваешь. Это разные вещи.

Элиас встаёт. Подходит к нему вплотную. Смотрит сверху вниз — он сидит, она стоит.

— Он сказал: «Твой парень тоже задавал вопросы. И где он теперь?» Это не подозрение, Том. Это признание.

— Это игра. — Том не отводит взгляд. — Он играет с тобой. Проверяет, как далеко ты зайдёшь. Хочет, чтобы ты сломалась и перестала думать. Чтобы ты просто делала, что велят.

— И ты такой же, — говорит Элиас. — Ты тоже хочешь, чтобы я сломалась.

Том медленно встаёт. Теперь он выше — нависает над ней, как стена.

— Если бы я хотел тебя сломать, — говорит тихо, — ты бы уже была сломана. Я могу сделать твою жизнь адом. Могу не кормить. Могу запереть в подвале. Могу бить каждый день, просто потому что мне скучно. — Он наклоняется к её лицу. — Я этого не делаю. Задумайся, почему.

— Потому что тебе нужна целая кукла для папы, — отвечает Элиас. Голос не дрожит.

Том усмехается. Коротко, без тепла.

— Может быть. — Он отступает. Берёт бутылку. — Ложись спать. Завтра с утра поедем в спортзал. Отец хочет, чтобы ты выглядела спортивной для следующего выхода.

— Я не умею заниматься спортом.

— Научишься. — Он идёт к двери. Останавливается. — И ещё. Тот разговор про твоего парня... я не должен был говорить тебе про следы на шее. Это было лишнее.

— Почему ты вообще сказал?

Том молчит. Потом отвечает, не оборачиваясь:

— Потому что ты спросила.

Он выходит. Дверь закрывается.

Элиас стоит посреди комнаты. Смотрит на закрытую дверь и думает.

«Потому что ты спросила».

Это не ответ. Это уклонение. Том не говорит правду — никогда. Но иногда он даёт кусочки. Маленькие, рваные, которые она должна сложить сама.

Она ложится. Смотрит в потолок.

Парень с вопросами. Следы на шее. Участок, купленный за месяц до пожара.

Она сложит. Не сейчас. Когда будет время и силы.

А пока — спать. Завтра спортзал. И Том, который будет смотреть на неё своими холодными глазами и говорить «ещё раз, ещё раз, сука, не сдавайся».

Она не сдастся. Не сейчас. Не ему. Не его отцу.

Она закрывает глаза. В коридоре — шаги. Затихают.

Дом засыпает. Или притворяется. Как и она.