7. За столом с хищником

Они выходят из дома. Том держит её под руку — крепко, пальцы впиваются в предплечье через тонкую ткань платья. Со стороны это выглядит как собственнический жест любящего парня. Элиас знает, что это предупреждение.

— Не споткнись, — говорит он, не глядя на неё. — Упадёшь — я тебя подниму, но вечером припомню.

— Не упаду, — отвечает она так же тихо.

Машина уже ждёт. Водитель открывает дверь. Том пропускает Элиас вперёд — вежливо, для того, кто мог бы смотреть из окон. Сам садится рядом.

Гильберга в машине нет — он поехал отдельно, как всегда. В последние дни Элиас привыкла к этому ритуалу: за завтраком Гильберг сидит во главе стола, смотрит на неё как на мебель, иногда задаёт вопросы — «выспалась?», «как тебе комната?». Она отвечает односложно. Он кивает и возвращается к своим делам.

Она видела его каждый день с тех пор, как её привезли. Но это не делает его менее страшным. Наоборот — чем чаще она его видит, тем больше понимает: он опасен не вспышками гнева, а постоянным, ледяным спокойствием.

Всю дорогу они молчат. Том смотрит в телефон, Элиас — в тёмное окно. Она прокручивает в голове его слова: «За месяц до этого отец купил участок по соседству. А твой дом мешал обзору».

Она не знает, правда это или ложь. Том мог сказать это просто чтобы проверить, как она отреагирует. Он вообще любит проверять — тыкать пальцем в больное место и смотреть, дёрнется ли она.

Она не дёрнется. Ни сегодня. Никогда.

Ресторан — отдельный особняк в центре. Охрана на входе, никакой вывески. Том выходит первым, подаёт ей руку. Она берёт — и снова этот жест со стороны выглядит как забота. Внутри — холодная, чужая ладонь.

В зале уже сидят двое мужчин в костюмах. Инвесторы. Том пожимает им руки, представляет Элиас:

— Моя девушка.

— Элиас, — называет она своё имя. Улыбается той улыбкой, которую репетировала перед зеркалом.

Гильберг уже за столом. Сидит во главе, листает меню. Когда они заходят, поднимает глаза.

— Опоздали, — говорит ровно.

— На три минуты, — отвечает Том.

— Три минуты — это опоздание.

Разговор короткий, без эмоций. Элиас садится рядом с Томом. Гильберг напротив неё. Она видела его за завтраком в домашней рубашке, видела в коридоре в пять утра, когда он пил кофе и смотрел новости. Но здесь, при инвесторах, он другой — собранный, опасный.

— Ну что, — Гильберг переводит взгляд на инвесторов. — Обсудим дела.

Дальше начинается разговор, в котором Элиас почти не участвует. Цифры, проценты, сроки. Том вставляет реплики, когда отец даёт знак. Она сидит тихо, пьёт воду, улыбается, если кто-то смотрит в её сторону.

Один раз Том кладёт руку ей на талию — поглаживает большим пальцем, имитируя нежность. На самом деле это сигнал: «сиди смирно». Она не двигается.

После второго тоста инвестор с красным лицом обращается к Гильбергу:

— А ты, говорят, участок недавно купил в области. Там же какие-то старые дома были, да?

Гильберг кивает. Не смотрит на Элиас. Отвечает спокойно:

— Были. Теперь нет. Расчистили территорию. Вид теперь открывается отличный.

Он берёт бокал. Делает глоток.

Элиас чувствует, как пальцы холодеют. «Расчистили территорию». Она знает, о чём он говорит. Не может знать наверняка, но знает.

Том сжимает её талию чуть сильнее — предупреждающе. Она выдыхает, расправляет плечи.

Инвестор продолжает:

— А говорят, там несчастный случай был. Пожар. Семья погибла.

Гильберг пожимает плечами.

— Бывает. Старая проводка, короткое замыкание. — Он смотрит на Элиас. Впервые за вечер — прямо, в глаза. — Вы же учитесь на дизайнера. Как думаете, важно, чтобы в доме была хорошая проводка?

Вопрос звучит невинно. Никто за столом не понимает, что он на самом деле спрашивает.

Элиас смотрит на него. Секунду. Другую.

— Важно, — отвечает она ровно. — Очень важно. Плохая проводка может убить.

Гильберг кивает, как будто она сказала что-то умное.

— Вот видите, — говорит он инвесторам. — Девушка понимает. За это и выпьем.

Он поднимает бокал. Все чокаются. Элиас делает глоток вина — горького, тёплого.

Она поняла. Он знает, кто она. Он знает, что она знает. И ему плевать.

Потому что она — никто. А он — Гильберг Каулитц.

Ужин заканчивается. Инвесторы прощаются. В машине по пути домой Том молчит. Элиас тоже. Только когда они заходят в дом и дверь закрывается, Том поворачивается к ней.

— Ты молодец, — говорит без эмоций. — Не облажалась.

— Я и не собиралась.

— Но ты побледнела, когда он спросил про проводку. — Том смотрит на неё пристально. — Он заметил. Я заметил. Будь осторожнее.

— С чего ты вдруг заботишься?

Том усмехается. Коротко, без тепла.

— Я не забочусь. Мне просто не нужны проблемы. Если ты сломаешься, отец спросит с меня. А я не хочу, чтобы он лез в мою жизнь больше, чем уже лезет. Поняла?

— Поняла.

— Тогда иди спать.

Он уходит в свою комнату. Элиас поднимается наверх. В комнате она снимает туфли, садится на кровать.

В дверь стучат — коротко, требовательно. Не дожидаясь ответа, заходит Гильберг.

Элиас замирает. Он в доме уже был — она видела его в гостиной, в коридоре, за завтраком. Но он никогда не заходил в её комнату. Тем более ночью.

— Не стучусь, потому что это мой дом, — говорит он, закрывая за собой дверь. — Ты здесь гостья. Временная. Не забывай.

— Я не забываю, — отвечает она. Голос не дрожит.

Гильберг подходит ближе. Останавливается в метре. Смотрит на неё сверху вниз.

— Ты сегодня хорошо сыграла. Я доволен. — Пауза. — Но один совет: не пытайся копать под меня. У тебя нет ресурсов. Нет денег. Нет связей. Никто не поверит сироте с долгами. Ты поняла, о чём я?

— Поняла.

— Умная девочка. — Он улыбается. Улыбка не касается глаз. — Спи спокойно. Завтра завтрак в восемь. Не опаздывай.

Он выходит. Не закрывает дверь — она сама медленно закрывается из-за сквозняка.

Элиас сидит, не двигаясь. В груди — холод, как будто она проглотила лёд.

Он знает. Он знает, что она начала догадываться. И он не боится. Потому что она действительно никто.

Она ложится. Смотрит в потолок.

«У тебя нет ресурсов», — сказал он.

Она знает. Но знание — это уже что-то. Знание — это начало.

Она закроет глаза и будет спать. Потому что завтра ей снова нужны силы.