5. Ты меня не трогай

Она не спала до утра. Лежала в темноте, смотрела в потолок и перебирала в голове слова Тома: «Мой отец умеет топить людей так, что это выглядит как несчастный случай». Он не сказал этого напрямую. Он просто бросил фразу, как кость собаке, — посмотреть, как она кинется.

Элиас не кинется. Она усвоила урок много лет назад: не показывай, что тебе больно. Не показывай, что тебе страшно. И уж точно не показывай, что тебе что-то нужно.

В семь утра — шаги в коридоре. Дверь открывается, но Том не входит. Стоит на пороге, смотрит на неё, свернувшуюся калачиком на кровати.

— Ты не спала, — говорит. Не вопрос. Утверждение.

— Спала.

— Врёшь. У тебя под глазами такие мешки, что можно вещи собирать. — Он заходит, садится на край кровати. Кровать прогибается под его весом. Элиас инстинктивно отодвигается к стене. — Не дёргайся. Я тебя трогать не буду, пока ты ведёшь себя хорошо.

— А что значит «хорошо»?

— Не бесишь меня. — Он смотрит на неё. Взгляд тяжёлый, как свинец. — Сегодня последний день перед ужином. Будем репетировать. Ты будешь делать всё, что я скажу. Если облажаешься — накажу.

— Чем?

Том наклоняется ближе. Элиас чувствует запах перегара — он пил не только на кухне, но и потом, в своей комнате.

— Я ещё не придумал. Но ты не обрадуешься.

Он встаёт. Кивает на дверь.

— Завтрак через десять минут. Сегодня будешь есть нормально, не ковыряться. Мне нужна живая кукла, а не скелет.

Уходит. Элиас сидит на кровати, сжимая одеяло в кулаках. Она ненавидит его. Ненавидит так сильно, что это почти облегчение — потому что ненависть не даёт сломаться.

На завтраке он заставляет её повторять фразы.

— Скажи: «Том, ты сегодня замечательно выглядишь».

— Том, ты сегодня замечательно выглядишь, — без интонации.

— Живее. С улыбкой.

Элиас натягивает улыбку. Получается криво.

— Как будто ты хочешь меня укусить. Ещё раз.

— Том, ты сегодня замечательно выглядишь. — Она пробует иначе. Теплее. Смотрит ему в глаза, представляет, что он не мудак, а просто парень, который купил ей завтрак.

— Лучше. Теперь: «Мне так повезло, что мы встретились».

Элиас сглатывает.

— Мне так повезло, что мы встретились.

— Скажи это так, будто ты правда так думаешь.

— А если я не думаю?

Том молниеносным движением хватает её за волосы — за затылок, дёргает назад, заставляя смотреть в потолок.

— Я же сказал: не беси меня, — шипит он. — Ещё раз — вырву клок. Ты хочешь ходить лысой на ужин?

— Нет, — выдавливает она.

— Тогда повтори. Как надо.

— Мне так повезло, что мы встретились, — говорит она. И почти верит. Потому что если не верить, то что остаётся?

Том отпускает. Поправляет её волосы, будто ничего не случилось.

— Умница. И запомни: на людях я буду с тобой нежным. Держать за руку, обнимать, целовать в щёку. Твоё дело — не отстраняться. Если ты хотя бы на миллиметр отодвинешься, когда я тебя касаюсь, все увидят, что ты меня боишься. А этого нельзя.

— А если я на самом деле тебя боюсь?

— Ты должна бояться так, чтобы никто не заметил. Это называется профессионализм, сука. — Он берёт её чашку с кофе, отпивает сам. Возвращает. — Допивай. Через час приедет стилист.

— Стилист?

— Отец прислал. Хочет, чтобы ты выглядела на ужин как человек, а не как бомжиха. Не спорь. Она сделает с тобой всё, что захочет. Твоё дело — сидеть и не ныть.

Стилист — женщина лет сорока, с ледяными глазами и руками, которые щипают, тянут, красят, укладывают. Она обращается с Элиас как с манекеном: дёргает за волосы, поворачивает голову туда-сюда, цокает языком.

— У тебя секущиеся концы, — говорит с осуждением. — Кожа сухая. Ты вообще за собой ухаживаешь?

— Некогда было, — отвечает Элиас.

Том сидит в кресле, пьёт виски (хотя ещё нет и полудня), смотрит. Иногда усмехается.

Когда стилист заканчивает, Элиас выглядит по-другому. Волосы гладкие, блестят. Глаза подведены — темно, выразительно. Губы накрашены, но не ярко, чтобы не выглядеть вульгарно.

— Повернись, — командует Том. Она поворачивается. Он смотрит долго. Потом встаёт, подходит. Берёт за подбородок, поворачивает лицом к свету. — Ничего, — говорит равнодушно. — Сойдёшь за человека.

Элиас не отвечает.

— Примерь платье, — приказывает Том.

Она идёт переодеваться. Платье сидит идеально — чёрное, открытые плечи, короткое, но не вульгарное. Туфли на каблуках — она уже почти привыкла. Выходит.

Том свистит. Коротко, насмешливо.

— Вот это уже лучше. — Он обходит её кругом. — Только одно плохо.

— Что?

— Ты стоишь как кол проглотила. Руки вдоль тела. Будто тебя на виселицу ведут. — Он берёт её за руку, заставляет согнуть в локте. — Держишь меня под руку. Пальцы не сжимаешь, но и не висишь тряпкой. Поняла?

— Поняла.

— Пройдись по комнате.

Она идёт. Каблуки цокают по паркету. Том смотрит. В его глазах — ни одобрения, ни критики. Просто оценка.

— Сядь на диван так, как сядешь за ужином.

Она садится. Спина прямая, ноги скрещены, руки на коленях.

— Нет. — Том подходит. Дёргает её за руку, заставляет откинуться на спинку. — Расслабленно. Как будто ты здесь хозяйка. Не как официантка, которая ждёт чаевые.

— Я не умею притворяться расслабленной.

— А ты не притворяйся. Думай о чём-нибудь приятном.

— О чём, например?

Том наклоняется. Его лицо в сантиметре от её.

— О том, что через полгода ты уйдёшь отсюда и никогда меня не увидишь. Это достаточно приятно?

Элиас смотрит ему в глаза. Чёрные, холодные, пустые.

— Да, — отвечает она.

Том выпрямляется.

— Тогда улыбайся, сука. Потому что за ужином тебе придётся улыбаться весь вечер. Тренируйся.

Он уходит в свою комнату. Элиас остаётся сидеть на диване. Улыбается пустоте. Потом перестаёт. Потому что у неё уже болят скулы — от фальшивой, ненастоящей радости.

Вечером, перед тем как лечь спать, она слышит, как Том говорит по телефону в коридоре. Голос тихий, но в тишине дома всё слышно.

— ...да, она готова. Не ссы, отец, не облажается. А если облажается — я сам с ней разберусь. Как скажешь.

Короткие гудки. Том идёт к себе. Проходит мимо её двери, останавливается на секунду. Элиас задерживает дыхание.

Но он не заходит. Идёт дальше. Хлопает дверь.

Она лежит в темноте и думает: «Что значит "сам с ней разберусь"? Что он сделает? Ударит сильнее? Закроет в подвале? Или...»

Она отгоняет мысли. Нельзя бояться того, что ещё не случилось. Надо готовиться к ужину. Улыбаться. Держать под руку. Смотреть влюблёнными глазами на человека, который только что назвал её сукой.

«Полгода, — напоминает она себе. — Всего полгода».

Но впервые она не уверена, что дотянет.