4. Репетиция покорности

На следующее утро Том разбудил её в шесть. Без стука, без оклика - просто рывком сдёрнул одеяло.

- Вставай. Завтрак через десять минут. Опаздывать нельзя.

Элиас открыла глаза. Спала в футболке и джинсах, так и не разделась. В комнате было холодно.

- Я не слышу, что ты встаёшь, - сказал Том.

Она села. Том стоял в дверях, скрестив руки на груди. Смотрел как на провинившуюся прислугу.

- Я встала.

- Тогда почему твои ноги не на полу?

Элиас спустила ноги с кровати. Том ждал. Она встала. Тогда он развернулся и пошёл к лестнице, даже не проверив, идёт ли она следом. Знал, что пойдёт. Куда ей деваться?

На кухне его ждал готовый завтрак. Кто приготовил - неизвестно. В доме вообще не было видно прислуги, но еда появлялась вовремя, вещи оказывались постиранными, мусор исчезал. Элиас уже поняла, что это дом с призраками - невидимыми людьми, которые всё делают молча и исчезают до того, как их заметишь.

Том сел за стол. Не предложил сесть ей. Элиас стояла у стены.

- Отец хочет, чтобы ты выглядела на ужин как человек, - сказал Том, разрезая яичницу. - Не как бомжиха с вокзала. Поэтому сегодня едем за покупками.

- Я не просила...

- Я сказал - едем. - Он поднял на неё глаза. - Ты будешь молча надевать то, что я выберу. Будешь молчать в машине. Будешь благодарить, когда я заплачу. И если кто-то спросит, кто ты - скажешь, что моя девушка. Ни слова про долг. Ни слова про отца. Поняла?

- Поняла.

- Сядь и ешь.

Она села напротив. На тарелке была такая же яичница, как у него. Элиас не была голодна, но заставила себя есть. Если не есть, сил не будет. А без сил она точно не выживет.

За завтраком Том не проронил ни слова. Смотрел в телефон, иногда усмехался чему-то. Элиас жевала и ненавидела его. Не за то, что он с ней так обращается - она привыкла к жестокости. А за то, что он делает это спокойно, без эмоций. Как будто она не человек. Как будто она - мебель.

Через час они уже сидели в машине. За рулём был водитель - молчаливый мужчина с бычьей шеей. Том и Элиас на заднем сиденье. Между ними - расстояние, как между пассажиром и чужим попутчиком.

Том смотрел в окно. Элиас - тоже.

- Скажи что-нибудь, - неожиданно сказал Том.

- Ты же запретил разговаривать.

- Я запретил разговаривать без разрешения. Сейчас разрешаю.

- Что сказать?

- Не знаю. Что-нибудь о себе. Какая музыка тебе нравится? - Он спросил так, будто это был тест. Будто любой ответ мог быть правильным или неправильным.

- Рок. Старый.

- У тебя есть парень?

- Не твоё дело.

Том повернул голову. Посмотрел на неё в упор.

- Всё, что ты делаешь, - теперь моё дело. Я спросил - ты отвечаешь. Ещё раз?

Элиас сжала зубы.

- Нет. Нет у меня парня.

- Бывший?

- Был. Давно.

- Что с ним случилось?

- Он умер.

Том молчал несколько секунд. Потом отвернулся к окну.

- Жаль, - сказал без сожаления. Просто слово.

В бутике Элиас чувствовала себя куклой. Том ходил по рядам, тыкал пальцем в платья, и продавщицы - две идеальные девушки с идеальными улыбками - приносили их в примерочную. Элиас мерила, выходила, Том говорил «нет» или «дальше». Ни разу «да». Ни разу «красиво».

- Повернись, - сказал он на пятом платье. Чёрное, короткое, открытые плечи. Элиас повернулась. Том подошёл сзади. Провёл пальцем по её позвоночнику, от шеи до талии. Она замерла.

- Будешь дышать, когда я трогаю, - сказал он ей в затылок. - Ты моя девушка, блядь. Ты должна таять от моих прикосновений. А ты стоишь как столб.

- Я не умею притворяться.

- Научишься. - Он больно щипнул её за талию. - Или я каждый день буду тебя бить, пока не научишься. Выбирай.

Элиас выбрала учиться.

Взяли чёрное платье, туфли на каблуках, клатч. Том расплатился карточкой, даже не посмотрев на чек. В машине он сказал:

- Дома будешь ходить в этих туфлях. Привыкай. На ужине упадёшь - я тебя подниму, но дома сломаю ноги. Шучу.

Он не шутил. Элиас знала это по его глазам. В его глазах никогда не было смеха.

Вечером она ходила по своей комнате на каблуках. Туфли жали. Она ходила круг за кругом, пока ноги не онемели. Потом села на пол, стянула их и посмотрела на красные следы на коже.

«Три дня, - напомнила она себе. - Три дня, потом ужин. А потом ещё много таких дней».

Она не плакала. Она давно разучилась.

Но в три часа ночи, когда дом затих, она всё-таки вышла в коридор. Не чтобы сбежать - куда сбежишь без денег, без документов? Просто чтобы попить воды. На кухне горел свет.

Том сидел за столом с бутылкой виски. Пустой стакан рядом. Он не спал. Смотрел в стену.

- Я воды, - тихо сказала Элиас.

Том не ответил. Она налила воду. Хотела уйти, но он сказал:

- Посиди.

Она села через два стула от него. Том налил себе ещё, выпил одним глотком.

- Тот парень, - сказал он не глядя. - Твой бывший. Как он умер?

- Зачем тебе?

- Мне скучно.

Элиас помолчала. Потом сказала:

- Я не знаю точно. Его нашли в реке. Сказали - несчастный случай. Но я не верю.

- Почему?

- Потому что он не умел плавать. И боялся воды. Он бы никогда не пошёл к реке один.

Том медленно повернул голову. Посмотрел на неё. В его взгляде не было жалости. Но не было и насмешки.

- Мой отец, - сказал он тихо, - умеет топить людей так, что это выглядит как несчастный случай.

Элиас замерла. Вода в стакане дрожала.

- Ты хочешь сказать...

- Я ничего не хочу сказать. - Том поднялся. Взял бутылку. - Иди спать. Завтра будем репетировать, как ты берёшь меня под руку и улыбаешься, как дура.

Он вышел. Элиас осталась на кухне. Смотрела на стакан с водой и думала о парне, который боялся реки.

Она вдруг поняла, что боится не Тома. Она боится, что он однажды скажет ей правду. И эта правда окажется хуже любой пощёчины.