Химия сильнее нас (18+)

Горячий поцелуй на моей шее заставил еле сдерживаемый стон всё же сорваться с губ. Я запрокинул голову, крепче вцепляясь пальцами в ткань рубахи Вика и стараясь вернуть хоть толику самообладания, но оно предательски покинуло хозяина. Сознание, оставшись без присмотра, сняло все возможные запреты – и тело отзывалось, жаждая продолжения: этих властных рук, этих жарких губ на своих губах, прикосновений кожи, танца страсти.

Если это не химия, то что же ещё? Что ещё может настолько сводить с ума?

Резко выдохнув, я всего на секунду отстранился, лишь чтобы вновь впиться поцелуем в губы Самойлова. Ответил оппонент охотно, одна его рука легла мне на затылок, крепко удерживая голову, а вторая медленно двигалась вниз по спине, поглаживая её. Через грубую накрахмаленную ткань белой рубахи – самую официальную выбирал, однако – эта незатейливая ласка казалась удивительно эротичной и возбуждающей.

Не прерывая поцелуя, обхватил руками шею Вика и чуть подался вперёд, крепче прижимаясь к напряжённому телу. Короткая вибрация довольного Самойловского стона вызвала охлаждающую, но не менее кружащую голову волну довольства, прокатившуюся по телу.

Члену в брюках стало тесно. Слишком тесно. А ведь мы только начали.

Глухо рыкнув, опустил руки ниже, расстёгивая пуговицы рубахи верного врага, губы переместились на его шею. Ладони Вика тоже окончили свой путь и сейчас поглаживали мои ягодицы, а потом резко сжались, практически впечатывая меня в тело Самойлова, позволяя прочувствовать его возбуждение. Чёрт! Пожалуй, такое же сильное.

– Нравится? – шепнул Вик, в голосе его явно слышался смех. Не злая усмешка, а скорее некое самодовольство… словно истинный самец поймал свою добычу.

Понимание пронзило внутренности, словно раскалённый прут. Стало жарко, недовольство, разливающееся в душе, требовало выхода… так что, послав в ответ не менее самодовольную ухмылку, я прикусил кожу на шее Вика, уверенно целуя и прекрасно понимая, что уже сегодня вечером Самойлов будет красоваться с новым засосом. Но то будет позже…

Вик вздрогнул, шумно втягивая воздух сквозь зубы. Руки его сжались крепче, мышцы напряглись. Чувствовать их под пальцами было просто великолепно, несравнимо практически ни с чем. Своеобразное ощущение, подливающее масла в огонь страсти, сжигающей нас изнутри – сила мужского тела, сила противника опасного и крепкого, но подчиняющегося тебе в данный момент и готового на ласку ответить лаской.

Впрочем, о нежностях мы, кажется, думали в последнюю очередь. Последняя пуговица рубашки Вика была расстёгнута, и совершенно ненужная деталь одежды полетела прочь, находя себе приют как можно дальше от нас. Я провёл ладонями по груди Самойлова, сжал плечи, вновь расслабил пальцы… Одолевающее противника напряжение стало ещё сильнее, секунда – и моя рубаха тоже летит на пол, лишившись половины пуговиц, а Вик прижимает меня к себе, целуя властно и глубоко.

Хотелось расслабиться и прогнуться под таким напором, но я не желал отставать. Поцелуй приобретал характер, становился всё более неистовым – вечное противостояние, словно борьба воды и огня. Впрочем, чем дальше мы заходили, тем отчётливее приходило понимание, кто именно был водой. Вода всегда прогибается, именно она должна будет сделать первый шаг, чтобы борьба переросла в нечто большее, чтобы химия окончательно заполучила власть над разумом.

Я улыбнулся сквозь поцелуй и слегка подтолкнул Вика, тот, получив ощутимый удар спинкой кровати под коленки, не смог удержать равновесия и грохнулся прямо на мягкое тёмное покрывало, увлекая следом и меня. Жалкая пара секунд, взгляд глаза в глаза.

– Уверен? – спрашивает Вик, облизывая губы.

Не утерпев, коротко касаюсь их и вновь отстраняюсь, хрипло шепча в ответ:– Более чем.

И в следующее мгновение ощущаю, как чужие руки легко подхватывают меня, опрокидывая на кровать. Нежный ворс покрывала касается спины, и от контраста этого невероятного наслаждения хочется взвыть. Грубые пальцы Вика всё ещё сжимают предплечья, парень навис надо мной, сверля лицо взглядом, словно бы выискивая ответ на какой-то вопрос. Интересно, важный ли?

– Ну? – хмурюсь, потому что заминка напрягает. Прилившая к члену кровь мешает думать, взгляд автоматически цепляется за раскрасневшиеся и припухшие от поцелуев губы.– Корнеев… – шепчет Вик, убирая с моего лба прядь растрепавшейся чёлки.

В голосе его слышатся какие-то странные, совершенно незнакомые нотки, от которых сердце сжимается, замирая, а потом начинает биться пуще прежнего. Я рвано выдыхаю, поднимаю руку, провожу кончиками пальцев по щеке верного врага. Он словно хищник, замерший для очередного удара, красивый и опасный, в глазах шальной блеск, ресницы трепещут от напряжения, но губы расслаблены в ожидании поцелуя. И я дарую его, обхватывая шею Самойлова руками и заставляя чуть склониться – подчиниться оппоненту и его решению.

Когда мы отрываемся друг от друга, ремень моих брюк уже расстёгнут. Вик кидает вопросительный взгляд, я раздражённо киваю, пытаясь самостоятельно избавиться от лишней одежды, чем вызываю лёгкую улыбку и властные руки на бёдрах. Разгорячённая кожа наконец-то чувствует приятную прохладу воздуха, освобождаясь от стягивающей тело ткани, и в сочетании с нежными губами на груди это кажется просто божественным. Вик спускается ниже, зубы легонько сжимают сосок, заставляя меня вздрогнуть от боли и наслаждения, а после язык осторожно зализывает несуществующие страдания, волнуя и возбуждая. Хотя куда уж сильнее?

Но нет, оказалось, что может быть куда сильнее! Когда рука Самойлова, проникнув под резинку трусов, сжимает мой член, с губ вновь срывается стон, сдержать который просто нереально. Тело сперва наполняется раскалённой лавой, а после остывает… и так вновь и вновь. Его губы и руки везде – и всё же окончательно приходится признать: да, сегодня и здесь вода Я, потому что просто не могу не прогнуться. И готов пойти до конца, чтобы понять, чтобы найти ответ на один единственный вопрос: почему химия выбрала именно нас?

Не замечаю даже, когда Вик успевает стянуть с меня боксеры, а с себя – джинсы. Я, привыкший всегда лидировать, сейчас лишь тяжело дышал и хрипло сыпал проклятиями, когда Самойлов отстранялся. Хотелось ощущать его тело, губы, руки, его дикое возбуждение, которое, казалось бы, пропитало сам воздух в комнате. Это всё не было реальностью, будто некий странный сон, от которого не хотелось просыпаться.

И Вик внял моим невысказанным мольбам. Нависнув над разгорячённым телом, смотря уверенно и серьёзно… он всё же не решился ничего сказать, лишь шумно сглотнул, в который раз целуя губы, и слегка нажал ладонями на бёдра, заставляя шире раздвинуть ноги.

Я примерно понимал, что будет, когда ухо опалило чужое дыхание, и верный враг еле слышно прошептал:– Будет больно.

Но сперва боли не было. Были жаркие поцелуи, дискомфорт и прохлада. Странные ощущения, некое своеобразное продолжение нашего помешательства, которое обязано было произойти, достигнуть своего апогея и… закончиться? Пожалуй. Или, может, перейти на новый уровень? В тот момент я ничего не знал точно, совершенно ничего.

Боль же пришла позже, когда пальцев стало больше, и после, когда они сменились каменным возбуждением Вика. Впрочем, она не была такой уж нетерпимой и затмевалась пониманием и признанием чужой выдержки: Самойлов ждал, останавливался, давая мне привыкнуть, практически заботился и волновался, хоть не высказывал этого вслух. И слава Богу, иначе бы я его прибил прямо в постели.

Он думал не о себе – и от этого становилось страшно и одновременно приятно. Что-то шло не так, где-то был огромнейший просчёт. Химия не могла вынудить думать о партнёре, химия просто требовала полной отдачи. Но затуманенные глаза Вика всё же смотрели прямо мне в лицо, когда он замер, позволяя привыкнуть. Зубы были крепко сцеплены, дыхание казалось рваным и каким-то нечеловеческим.

А вот я сам, кажется, был пьян нашими странными отношениями, потому что не хотел уничтожить Вика за причинённые неудобства. Единственный шум, который слышал – это стук крови в висках, а картина, что видел – лишь его лицо: помутневшие карие глаза, плотно сжатые губы, аристократически тонкий нос и пряди влажных мелированных волос, на которых играли блики солнца.

И да, когда Вик начал двигаться, я кричал от боли, цепляясь пальцами за его обнажённые плечи, оставляя на них, наверное, глубокие отметины, продирая ногтями кожу до крови. Но оказалось, и от боли можно получать извращённое удовольствие, особенно когда она постепенно отходит на задний план, сильные руки продолжают ласкать твоё тело, и губы всё так же увлечённо и жарко целуют, а кожа касается опаляющей кожи партнёра. Или всё же противника?

Честно говоря, ответ на вопрос найти было невозможно. Не сейчас. И когда оргазм всё же накрыл меня, подпитываясь нашей с Самойловым химией, он был таким сильным, что у меня на секунду перехватило дыхание, а остановившееся сердце не желало снова биться. Это действительно было нечто…

Но страсть постепенно уходила, вытесняя наполняющий тело жар. С каждой секундой становилось всё холоднее, и саднящая боль возвращалась резкими толчками.

Нет, я не жалел. За последние месяцы слишком привык идти на поводу собственной ярости, которая замещалась более мирным образом – страстью. Однако здесь была не только она, не только…

К счастью, Вик лишь в странном порыве нежности потёрся носом о моё плечо, а после соскользнул с кровати и принялся одеваться.

– Знаешь, я всё же найду какую-нибудь киношку, – заметил он, разрывая тишину и посылая мне открытую улыбку, от которой сердце судорожно сжалось.

Да, я не жалел. Совершенно. И, наверное, не пожалею когда-нибудь повторить, так легко приняв навеянное химией вожделение, жажду получить в собственное пользование одного старого врага.

Но кто-то меня во всём этом пугало. Кое-что, чего не должно бы было быть.

Нежность?