Глава 4. Цветы

На фото Кирилл.

Для погружения в атмосферу советую включить «Уют» – ТХРА.

Эва

Варя открыла дверь сразу же, и я залетела в дом, смахивая уже застывшие слёзы.

— Можно я останусь у тебя? — пытаясь отдышаться, спросила я.

— Конечно! Что за вопросы? — она осмотрела меня и нахмурилась: — Эва, почему у тебя красная щека?

Я прикоснулась к своей щеке и лишь сейчас почувствовала, как она горит.

— С отцом побеседовала, — хмыкнула я, — Но не в этом дело! После ссоры с ним я выбежала из дома и оказалась в лесу, а там увидела убийцу.

Варя ахнула и принялась осматривать меня:

— Ты в порядке? Он напал на тебя?

— Нет, всё хорошо. Он сразу сказал, что не тронет меня, и потребовал молчать. Только тебе разрешил рассказать.

— Так и сказал? — подруга подняла одну бровь, и я кивнула:

— Да! Он знает про нашу дружбу.

Варя потянула меня к кровати, а затем отошла к шкафу и достала из неё мою запасную пижаму. Я принялась переодеваться, продолжая рассказывать о случившемся.

— Ростом под два метра! Широкий, в чёрном плаще и маске из черепа оленя! — я жестикулировала, пытаясь описать ей незнакомца, — А вместо глаз – тьма.

— Жуть какая, — она покачала головой. — И он отпустил тебя?

— Да. Рядом жрец лежал! Василий.

Её выражение лица изменилось на более расслабленное.

— Он меня раздражал.

— Мы с ним не контактировали.

— Меня отталкивал внешний вид. Никогда не забуду его сальные волосы, которые он лет сто не мыл.

Я нервно рассмеялась, вспомнив эту деталь. Напряжение улеточилось, и меня постепенно начало отпускать, что было неудивительно: рядом с подругой всегда становилось легче.

Какое-то время мы обсуждали произошедшее, удобно устроившись на кровати Вари, а потом, когда мне стало гораздо легче, решили, что пора засыпать.

— Как думаешь, что будет, если Боги отвернутся от меня? — тихо спросила я, повернувшись к стене.

Варя тоже развернулась и обняла меня, а затем так же тихо прошептала:

— Тогда я отвернусь от Богов, и мы будем вдвоём против всего мира.

Я улыбнулась и больше ничего не сказала, ведь прекрасно знала, что так и будет.

* * *

Снова та же поляна, яркое солнце и удивительное спокойствие. Я иду по траве в белом лёгком платье, а мои волосы распущены.

— Меня обижает отношение жителей Вотергейта к тебе, — раздаётся уже знакомый детский голос. — Это несправедливо.

— Это воля Богов. Я могу лишь смириться, — говорю я, но улыбаюсь.

— Нет. Это произошло не по их воле. Возможно, в тебе и нет силы, но глупо относиться так из-за этого.

Хмурюсь и пытаюсь понять, что именно он хочет донести.

— Какая разница? Уже ничего не изменить.

— Но это можно прекратить, — он смеётся. — Стоит только захотеть.

— Как? — заинтересованно спрашиваю я, на что незнакомец молчит какое-то время.

— Раскрой в себе силу, Эва. Выпусти меня, — серьёзно говорит тот, что заставляет меня напрячься.

— Какую силу? И как это сделать?

— На эти вопросы ты должна ответить сама.

Не успеваю отреагировать на его слова, как солнце испаряется, и всё погружается во тьму.

* * *

На следующий день Варя отправилась во Внешний мир. Пришлось чуть ли не заставлять её: она отказывалась оставлять меня одну, но я смогла убедить в том, что всё в порядке. Больно – да. Однако пережить пару дней без подруги смогу.

Того жреца, Василия, до сих пор не было видно, а рассказывать про увиденное было страшно, да и Варя настояла на молчании: убийца требовал этого, и мы не знали, как бы он отреагировал.

Из моей головы не выходили сны. Они были наполнены спокойствием, светом и теплом, но при этом я чувствовала какой-то подвох, а последние слова незнакомца и вовсе напрягли. Каким образом нужно выпустить его? Откуда? Почему он не дал никакой информации и исчез? Что это значит? И нужно ли мне разбираться в этом?

После завтрака я направилась в маленький заброшенный склад: он находился в конце деревни среди нескольких разрушенных домиков, которые никто не брался восстанавливать. Там мне нравилось проводить время в одиночестве, что происходило лишь в те моменты, когда Варя покидала Вотергейт. Внутри находился блокнот, надёжно спрятанный под палками в полу. В него я записывала свои мысли и страхи, а теперь решила добавить и сны.

Открыв его, сделала новую запись:

«Обряд наполнения отменили. Меня нарекли пустой. Боль и страх перемешались внутри, вытесняя остальные чувства, а затем на их место пришла несправедливость. Вотергейт перечеркнул мои хорошие поступки и отвернулся. Я злилась: на себя, на жрецов, на Богов: не понимала, почему они так поступили. Однако это было бессмысленно и ничего не могло изменить. Я стала видеть сны. Пока всего два. Оба были наполнены спокойствием, цветочным ароматом и присутствием кого-то незнакомого. Он разговаривал со мной о какой-то силе внутри, просил выпустить, но находился словно в другом месте. Ещё одна загадка. Есть ли в этом смысл? Или это проделки моего воображения?»

Закрыв блокнот, спрятала его вместе с ручкой, а затем облокотилась на стену, сидя на деревянном полу, подняла голову и задумалась. В голове всплыл образ убийцы: мрачный и пугающий, с жуткой маской из черепа оленя. Кто бы это мог быть? Он знает про нашу с Варей дружбу. Что ещё ему известно? Почему отпустил меня? Был уверен в том, что я стану молчать?

Тень в противоположном углу вдруг шелохнулась. Посмотрев в ту сторону, вздрогнула и резко поднялась. Меня сковал страх, и я ощутила холод, а по телу побежали мурашки.

У стены стояло существо, отдалённо напоминающее человека: неестественно бледное, с местами потрескавшейся кожей и вывернутыми суставами. Голова напоминала непонятную массу, и в ней невозможно было разобрать черты лица, но оскал я чётко распознала.

Упырь.

Существо покачнулось, а затем стремительно бросилось в мою сторону. Я же рванула к выходу и успела выбежать на улицу до того, как он добрался до меня.

— Упырь! — громко закричала я, стараясь привлечь внимание. — Прячьтесь в домах!

Он мог наброситься на любого человека, ведь его существование нацелено на убийства: инстинкты брали верх, и в голове была лишь жажда разорвать кого-то на части.

— Эва, беги сюда! Он следует за тобой! — закричал Кирилл, и я, найдя его взглядом, направилась к нему.

Когда между нами оставалось совсем небольшое расстояние, упырь тоже приблизился, словно найдя в себе дополнительные силы. Я хотела пробежать мимо жреца, но существо схватилось за мои волосы. Кирилл, видя это, подставил свою руку, позволив ему укусить не меня, а себя, что поразило, но времени обдумать произошедшее не было: упырь, вместо того, чтобы довольствоваться кровью другого человека, вырвался и снова бросился в мою сторону.

Старший жрец не дал ему сделать это и одним точным движением, вытащив кинжал, необходимый для проведения обрядов, разрезал тому шею.

— В порядке? — спросил он, и я кивнула, наклонившись и облокотившись руками на колени.

— Спасибо, — пытаясь отдышаться, пробормотала я.

— Где ты его нашла? — строго спросил Верховный жрец, приблизившись и осмотрев упыря.

— В заброшенном домике. Но он словно из воздуха появился, — всё ещё испуганно ответила я. — Откуда упырь вообще мог взяться в Вотергейте?

Верховный жрец нахмурился, приблизился и заглянул мне в глаза:

— Это уже не твоя забота. А сейчас будет неприятно.

Его холодные пальцы легли на мои виски и надавили – не сильно, но непреклонно, словно хотели выдавить из головы все мысли и чувства. Я готова была расплакаться, упасть и умолять Верховного жреца не делать этого, однако не успела: чужая воля ворвалась в моё сознание резко, настойчиво, и ноги подкосились, а голову сдавило. Боль пронзила всё тело, заставив меня вздрогнуть. Ощущения были такими, словно всё внутри безжалостно выворачивали наизнанку, пытаясь отыскать что-то скрытое, и я испугалась ещё сильнее, когда проскочила мысль о том, что Константин может прочувствовать то, что испытывала, когда думала про обряд наполнения и замужество. Лишь в тот момент, когда мужчина отступил, поняла, что всё это время кричала от боли.

— Твоей вины в этом нет. Ступай, — сделал вывод Верховный жрец и, развернувшись, спокойно ушёл, словно только что не причинял мне боль.

Видимо, он не увидел ничего лишнего.

Кирилл, всё это время находившийся рядом, подхватил меня под руку и повёл в сторону лекарей, и я только сейчас заметила, сколько внимания мы привлекли. Вокруг толпились заинтересованные люди, внимательно осматривающие нас, но они были вынуждены отступать под тяжёлым взглядом Старшего жреца. Его прикосновение впервые не напрягало: он спас меня несколько минут назад, а мыслить трезво я не могла, ведь всё ещё не отошла от вторжения Константина. Однако страх и отвращение всё равно ощущала.

Лекарь осмотрел меня, напоил специальным отваром, который должен был избавить от головной боли, а затем отпустил и принялся обрабатывать рану Кирилла. Я направилась домой, молча вошла в свою комнату, переоделась и собиралась лечь на кровать, когда увидела на своём подоконнике белую лилию. Окно было открыто, так что, скорее всего, её оставил кто-то с улицы, а не семья.

Они никогда не дарили мне подарки.

Улыбнувшись, подумала о том, что кто-то из жителей Вотергейта решил поддержать меня, и это подняло настроение. Пусть человек и пожелал остаться незамеченным, всё равно было очень приятно. Быстро найдя маленькую вазу, налила в неё воды, поставила на небольшую прикроватную тумбочку, опустила цветок и наконец легла на кровать, где провела почти весь оставшийся день.

Лишь под вечер головная боль утихла, позволив мне подняться. Обед давно пропустила, а порцию домашней еды на меня вряд ли выделили, так что ужин – последний шанс, и я не собиралась его упускать. Бросив взгляд на окно, увидела ещё одну лилию и, улыбнувшись, взяла её в руки, после чего опустила в вазу. К этому времени всегда становилось прохладнее, поэтому натянула на себя джинсы с лёгкой кофтой и вышла на улицу. Там, у костра, уже собрались жители Вотергейта: так происходило каждый вечер. Маленькая традиция, способная ещё сильнее сплотить.

Взяв в общей столовой порцию мясного рагу и чашку ягодного чая, направилась к остальным, но села в стороне: увидела их осуждающие взгляды и решила не напрягать. Без Вари было скучно и одиноко, но она нуждалась во Внешнем мире, так что пришлось держаться и самостоятельно отгонять мысли о произошедшем днём. То, что меня до сих пор не наказали, означало лишь одно – Верховный жрец действительно не увидел ничего лишнего. Если бы он находился в моей голове дольше, то боль была бы гораздо сильнее.

Много лет назад один мужчина, имя которого уже даже не помню, ведь была на тот момент маленькой, сказал своему знакомому, что хочет присвоить себе женскую силу. Тот предупредил жрецов, и Константин ворвался в голову желающего и провёл в ней столько времени, что тот скончался от раздирающей боли. Его признали виновным и нарекли изменником.

Я боялась такой участи.

— Не будешь против моей компании, Ангел? — рядом появилась Адель с чашкой чая в руках.

— Не буду, — я постаралась искренне улыбнуться, но вышло, кажется, плохо. — Варя во Внешнем мире. Я думала, ты ушла с ней.

— Думала обо мне? — Адель усмехнулась, а я промолчала, не зная, что ответить. Тогда она добавила: — Я пока не хочу туда. Решила, что лучше не оставлять тебя одну.

— Что? — я подумала, что ослышалась.

— Решила не оставлять тебя одну, Ангел, ты правильно услышала, — она посмотрела на костёр, у которого веселились жители: — Взгляни на них. За одно слово моего отца они готовы любого живьём закопать. Не хочу, чтобы это случилось с тобой.

Я вздрогнула, на мгновение представив эту картину.

— Почему тебе не всё равно? — спросила я. — Мы ведь никогда не общались.

— Я отношусь к действиям жрецов иначе и не одобряю их поступки. Случай с тобой лишь окончательно убедил меня в том, что наш мир прогнил, — совершенно спокойно ответила Адель, а затем прикусила кольцо в нижней губе. — Я знаю, что у нас схожее мнение. Только ты боишься говорить об этом.

Какое-то время я молчала, обдумывая её слова с незнакомым ощущением внутри, а затем тихо пробормотала:

— Гнев Богов напугает любого.

— Но не меня.

Я горько усмехнулась.

— Либо ты действительно знаешь больше, чем говоришь, либо просто глупая.

Адель громко рассмеялась, чем привлекла внимание некоторых людей, находящихся у костра.

— Я точно не глупая, Ангел, — она поднялась, когда увидела, как к нам приближаются Верховный жрец и Всеволод. — Что бы они ни говорили, всегда знай, что я на твоей стороне.

Развернувшись, Адель направилась в сторону домов, а рядом со мной остановились жрецы.

— Через четыре дня будет новый праздник совершеннолетия, — напомнил Верховный жрец, когда я поднялась и опустила голову. — Я хочу, чтобы всё празднование на пианино играла именно ты.

— Что? Я? — поражённо уточнила я.

— Да, Эва, ты. Не зря же Старшие жрецы столько времени обучали тебя, — объяснил Константин, и я напряглась от упоминания наших занятий.

— Это большая честь для меня, Верховный жрец. Я буду рада.

— Я не сомневался, — уголки его губ слегка приподнялись. — От тебя должен быть толк. А сейчас отправляйся со Всеволодом на репетицию.

Я натянула улыбку и позволила Старшему жрецу увести меня в Верхний храм – привычные стены, которые скрывали в себе мою боль.

И крики.

Мужчина молчал. Я думала о том, что совсем скоро ещё одной девочке придётся пройти через испытание водой и обряд наполнения, а ведь прошло так мало времени.

Внутри нас встретил Кирилл с перевязанной рукой. Воспоминания о том, как подставил её, чтобы не дать упырю укусить меня, поражали и заставляли думать, что, возможно, бояться мне нужно было не его.

Долгое время мы действительно занимались игрой на пианино. Жрецы показывали мне, как сыграть нужную композицию, объясняли непонятные детали и следили за тем, чтобы звучание было чистым и привычным. А затем я допустила ошибку – палец скользнул и прожал не ту ноту. Резкий, чужой звук абсолютно не вписывался в нужную мелодию, и моё тело покрылось мурашками.

— За ошибками следует наказание, Эва, — холодно сказал Всеволод, а Кирилл, находясь с другой стороны, опустил руку на моё плечо и сжал его.

По спине пробежался холодок, и я напряглась. Всеволод поднял меня, снова опустил животом на пианино и задрал кофту, пока Кирилл начал играть незнакомую мелодию – в этот раз она была более лёгкой и приятной. Первый удар заставил лишь вскрикнуть, а со второго начала кричать от боли, не в силах сдержаться. Всего одна ошибка. Одна неправильная клавиша.

Внезапно всё прекратилось, и стены храма на мгновение погрузились в тишину. Я насчитала всего шесть ударов, а Всеволод никогда не наносил так мало. Он резко развернул меня, и угол пианино врезался в мою спину.

Его стеклянный взгляд пугал сильнее сжимающих талию рук.

— Мне надоели твои крики, — раздражённо бросил он. — Их не заглушает даже прекрасная игра Кирилла, и я больше не хочу это слушать.

— Тогда перестаньте меня бить, — тихо попросила я, испуганно глядя на него.

Кирилл молчал, но я чувствовала на себе его тяжёлый взгляд. А затем заиграла новая мелодия.

— Без наказания ты бы давно испортилась и была бы далеко не просто пустой, — Всеволод ухмыльнулся и рукой потянулся вниз. — Лучше просто отрезать тебе язык.

Я надеялась, что жрец просто шутит. Надеялась, хоть и не хотела, что он сейчас развернёт меня и продолжит замахиваться рябиновым прутом. Но вместо этого его рука выхватила изогнутый кинжал, используемый во время обрядов, и поднесла его к моему лицу. Кинжал, служивший вере, теперь должен был послужить наказанию, и это заставляло моё сердце биться ещё быстрее.

— Нет! — закричала я и упёрлась руками в его грудь, пытаясь отодвинуть от себя. — Пожалуйста, не надо!

Я задрожала ещё сильнее, разум затуманил страх, и вся осторожность в выражениях грозилась исчезнуть.

— Открой рот шире, Эва! — грубо приказал Всеволод, пытаясь достать до моего языка.

— Умоляю, не надо! — сквозь рыдания просила я, всё ещё пытаясь оттолкнуть мужчину.

По лицу стекали слёзы, пока я задыхалась и вновь молила Богам о спасении. Руки дрожали и подгибались от давления жреца, а кинжал, находящийся у моего рта, вселял ужас. Если я позволю ему сделать это, – а в какой-то момент силы покинут меня, и руки опустятся, – то больше никогда не смогу заговорить и буду вынуждена молчать о своей боли. В таком случае Старшие жрецы могли бы быть уверены в том, что никто из жителей никогда не узнает обо всём происходящем между нами в стенах Верхнего храма. Спасения ждать неоткуда. У происходившего есть лишь один свидетель, который мог бы вмешаться и помочь мне, но никогда не станет этого делать.

Ему нравилось наблюдать за моими мучениями.

Как, видимо, и Богам.

Когда сил сопротивляться не осталось, закрыла глаза, и рука Всеволода, надавив на челюсть, открыла мой рот. Мне хотелось кричать, вырываться, но пианино снова заглушало крики, а мужчина был в разы сильнее. Вскоре языка коснулся холодный металл, и я подумала о Варе и представила, как сильно она будет винить себя в том, что оставила меня, когда вернётся и узнает, что Старшие жрецы нашли способ заставить меня замолчать.

Уже навсегда.

Внезапно я услышала странный звук, напоминающий удар, и ощутила желанную свободу. Открыв глаза, увидела, что Всеволод лежит на полу, а над ним возвышается Кирилл.

— Ты пересёк черту, — спокойно сказал он, пока мужчина потирал место удара, а затем повернулся ко мне: — Уходи, Эва. Забудь о случившемся.

— Спасибо, — сквозь слёзы и ужас пробормотала я, а затем выбежала из храма и направилась в домик Вари.

Уже открывая входную дверь, я заметила три белые лилии, аккуратно оставленные на небольшой полочке рядом со входом, и слёзы навернулись с новой силой. Я не понимала, почему была вынуждена переживать всё это, но знала, что всё происходило по воле Богов: вероятно, они наказывали за мои мысли. И радовалась тому, что кто-то поддерживал меня, пусть это и был такой загадочный человек.

Но мне хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда ничего не чувствовать.

Кирилл стал немного раскрываться. Какой же он настоящий? Почему помогает Эве? Как думаете? И кого она видит в своих снах? Плод воображения? А как вам Адель? Таинственный поклонник? Делитесь своими догадками в комментариях, я буду рада почитать! Надеюсь, вам понравилась глава. Не забывайте про мой тгк:ficdis