Арендованная правда

Доброго времени суток, рада снова встретиться на страницах именно этой работы. Первые 32 главы фанфика были отредактированы и немного изменены. Поэтому прежде чем приступить к новой главе, обязательно прочитайте старые! Работа продолжается, моя писательская деятельность тоже, обо всём подробнее я пишу в своем тг канале: Душевный театр. (Возможно скоро название канала изменится, потому предупреждаю заранее, и обязательно сообщу когда это случится.) Тик ток аккаунт для дополнительной атмосферы: gosha.marrВозвращаемся к родной истории, приятного прочтения!🫂

Серый туман поглотил безлюдную улицу. Пробуждающийся город в седьмой час утра глухо пустует. Холодные вздохи ветра обдают неприятным, мерзлым зудом ту единицу людей, что выбралась из дома утром ранним. Белыми хлопьями на землю наседает мокрый снег, топясь в грязную слякоть. И без того кривые дороги и ямы на тротуарах таким образом заливаются лужами. Где ни попадя тают острова снега, покрытые городской пылью и грязью. Сизое небо простирается до самого асфальта сплошным густым полотном, за туманом включаются фары машин и горят словно огоньки цвета светофоров. Военной стойкой неподвижно стоит девушка, выпуская пар изо рта. Сосредоточенные глаза задумчиво изучают одну точку, не реагируя на внешние движения вокруг. Тишина утра испытывает нервную систему на тревогу и навязчивые мысли, что пробуждаются если их не заглушать посторонним шумом. Но мысли встали словно штиль, будто под тем же запретом усталость или грусть, что характерно в такую пасмурную погоду. Безусловно характерно, для тех кто себе это позволяет. По дороге изредка проезжают машины, в отличие от всех предыдущих, черный Ауди мчится упрямо быстро, колеса его брызгают болотом по сторонам, припадая ровно под чистые, бежевые ботинки. – гадство. – мысленно ругается девушка. Ведь даже не соизволил замедлиться. Спасибо, что не на белое пальто. Куда надо так мчатся в самую рань выходного дня? Вопрос заставляет окинуть взглядом район по сторонам, и обнаружив себя стоящую в одиночестве, девушка хмыкает. Иронично. Сплюнув жвачку в урну, она нажимает на ключи в руках и открывает машину. В карман летит орбит со вкусом «свежей мяты», после зубной пасты обеспечивает мороз не только на зимней улице, но и во рту. Никаких сладких вкусов ягод или конфеты, только чистота и свежесть. Противный виброзвук заставляет скорее себя выключить, подняв трубку. Но сухой тон в трубке, что смахивает на диктора, заставляет поменять отношение к вибрации. Лучше бы она. Командирские распоряжения и считываемая в нем предвзятость не вызывает ни раздражения ни уныния. Спокойное выражение лица слушает чужой мужской голос.

– отдых в работе, покой оставь покойникам. Пока живем, должны выполнять долг. Жду к восьми на месте, без опозданий. Работы валом. – тонкие пальцы протяжно стучат по рулю, нюдовые квадратные ногти начинают впиваться в черную кожу, присоединяясь к старым следам таких же царапин на руле. Левая рука лениво держит телефон у уха.

– хорошо. – оборвав звонок телефон падает на голубые джинсы. Грудь вздымается в глубоком вдохе, слегка подкрученные ресницы смыкаются прикрыв глаза. Руки механичным движением поправляют пальто и бежевый свитер под ним. В специально прогретую машину просачивается мороз, одной кнопкой. Стекло опускается, девушка вдыхает холодный воздух в легкие и закрывает окно. Несколько минут перед отъездом она молча сидит, крепко держа руки на руле. Глаза глядят вперед не моргая. Женское кряхтение прорезает сонный голос. Спокойным тоном она негромко разговаривает, вероятно с тишиной, что окружает её в этом пустом салоне. – должны выполнять долг... – задумчиво произносит услышанные слова. – перед кем интересно я в долгу? Когда успела кредитов набрать, что всю жизнь его выплачиваю. – рука наклоняет на себя водительское зеркало. Взгляд уставляется в отражение, где сидит взрослая девушка. Интерес в глазах кажется спрашивает у себя самого, когда она вдруг так повзрослела. Она отворачивается и зеркало тоже.

Белая аккуратная машина оставляет за собой след колесами. Неспешный темп на почти свободных дорогах не мчит привезти девушку как можно быстрее. В запасе есть пару минут, хотя за любое время её ждет замечание. Ведь 8:00 это не 7:50, а 7:50 не 7:30. Так что разницы в этих числах на часах нет. Стоя на светофоре, девушка замечает стоящую за ней черную машину. Почему-то она сразу напоминает ей ту, что промчалась перед ней с грязью врозь. Разглядеть мужчину в черных очках за рулем ей не удается, да и в целом это неважно. Здесь скорее сработала опора на чутье, когда ты придаешь внимание деталям, которым обычно нет дела в твоей голове, и это потом оказывается полезной деталью. Но в данном случае, кому-то пожалуй стоит смотреть за дорогой и уже загоревшимся зеленым, а не докапываться к окружающим, что не виноваты в твоей дотошности. Поскольку дорога, увы, не может длиться вечность, машина заезжает на территорию огромного здания. Ноги стучат друг о друга, поймав себя на признаке нервозности, девушка тут же прекращает все неутешительные дергания и сделав глубокий вдох, с выдохом выпускает из себя все неуместное в этом месте. Взглянув на часы она убеждается во времени: без десяти восемь, отлично. Выпрямив спину она шагает ко входу. Мужчина в деловом костюме встречает её в приемном зале и поглядывает на свои золотые часы. – доброе утро, Мишель, ваш отец говорил бы будете чуть раньше. – официальным тоном обращается тот, чье имя девушке не приносит в голову. В ответ она ограничивается спокойным выражением лица и едва заметной улыбкой в качестве вежливости. – Андрей Павлович. – наконец представляется мужчина, протягивая руку.

– доброе утро. Мишель Гаджиева. – из обязанной тактичности отвечает девушка, привычно представляясь без отчества. Она игнорирует все остальное сказанное ним. – а мне отец говорил что я еду работать, а не лясы с седым занудой точить. – проносится в голове Гаджиевой так автоматически, что внешних признаков на её противоречивые мысли нет и намека.

– я из страховой компании, мне нужна ваша помощь касаемо некоторых документов. Можете провести меня посмотреть эпикриз? – девушка не оборачиваясь ведет его в нужном направлении. В её голове лишь негодование о не выпитом кофе из-за незваного гостя. Ноги ведут в кабинет по засиженной памяти, в конце длинного коридора, возле кабинета статистики они заходят в архив. Слегка скрипят старые, белые двери, видимо пожившие в отличие от новых в центре больницы. Они оказываются в пустой, полутемной комнате, со свинцовыми стенами и тяжелыми железными шкафами вдоль стены, рядом стеллажи с бездной папок, полных медицинских карточек. В помещении витает запах бумаги. Пока Мишель задается вопросом, что мужчина ищет в итоговых выписках их пациентов, в голове мелькает другая деталь, к которой она уже обещает вернуться сразу как выпроводит Андрея и выпьет утренний кофе. Тонна бумаги и заполненных папок сваливаются на мужчину, которые он внимательно изучает, девушка невозмутимо увеличивают стопку пока не услышит заветный стоп. Но эта проверка редко уходит быстро, потому Мишель невзначай поправив пальто присаживается на край стола. В кабинете наседает густая тишина, на раскрытые папки светит тусклая лампа над огромным столом, который располагается буквой Г.

Сосредоточенный тон прерывает тишину. – мне бы выписки по тем, кто лежал в хирургии с 25 ноября по 2 декабря. – медля, словно вспоминая какую-то дату, говорит мужчина. – без косметики, знаете, о чем я. – они переглядываются, но девушка не реагирует на его замечание. Она не признает проверке, что у них может быть что-то не так. Хотя ей лучше многих известна работа своего отца. По крайней мере так думает Мишель, видя часть айсберга его больницы. Девушка протягивает ему первичную версию без подписей главврача. Девушка сдерживает снисходительность во взгляде, лишь глубоко вздохнув. Андрей прекрасно понимает, что хочет передать ему девушка, но ускоряться в темпе не собирается. Ещё пару раз что-то проворчав за все оставшееся время, он долгожданно заканчивает свою работу, и сделав нужные ему заметки, уходит. Гаджиева с облегчением выдыхает, убрав все педантично ровно назад по своим местам, она наконец-то движется к кафетерию. – мне как всегда. – кидает девушка и оборачивается на проходящих врачей. – спасибо. – кидает она, когда бариста протягивает её любимое пирожное и обещает вот-вот подать кофе. Среди группы медиков стоит её отец и его хороший приятель. Бориса девушка знает ещё с детства, он давно слаженно работает с отцом. Они тихо перекидываются парой слов и мужчина подходит к дочери. – ты сделала все, что попросил Андрей Павлович? – проверяющим тоном обращается мужчина не отрывая глаз от Мишель.

– да.

Вдобавок он пальцем указывает на открытое пирожное в руках девушки. – не налегай на сладкое, полезного от него мало, ты сама знаешь. – последней фразой лишь вдавливает в знания девушки. Каждое повторяющееся утверждение должно напоминать ей о том, что она все знает и всего должна придерживаться. Так же безэмоционально он отходит, направляясь к выходу.

Девушка молча опускает глаза на завтрак, который ещё не дойдя до рта уже по ощущениям стал поперек горла. Она заворачивает упаковку назад и откладывает в сторону столика, взяв свой кофе. Не успев сделать первый глоток, девушка опускает стакан и слабо кивает. – доброе утро, Борис Дмитриевич.

– доброе утро, Мишель. Ты как? – с легкой ухмылкой спрашивает мужчина.

– все нормально. – спокойно отвечает девушка.

– ещё не ела с самого утра наверно. – глядя на стол подмечает Борис. – ешь, весь день на работе небось сегодня, нужно кушать. – без лишней сентиментальности говорит мужчина и уже отходит.

– мм, погодите. – Мишель вновь оборачивается на него, забыв о своем кофе.

– да?

– а что с тем пациентом, которого ночью оперировали? – девушка вспоминает о том, что хотела узнать.

Борис сохраняет профессиональную сдержанность, держа руки сложенными у живота, никаких эмоций, только объективность. По этому выражению девушке уже не трудно узнать, что она услышит. Он на мгновение опускает глаза, а затем в пол тона отвечает. – мы сделали все возможное. У него было слишком тяжелое состояние.

– но у него были шансы. – недоуменно говорит девушка, вспоминая каким вчера привезли его в больницу поздно вечером. Сама Мишель вышла из архива, закончив бумажную работу и летела домой, но кинула оценивающий взгляд на прибывшего и краем уха слышала врачебные прогнозы.

– после ДТП всегда сложно предугадать исход. Мы старались спасти его, но судьба спасает не всех. К сожалению, в нашей работе бывает разное. – мужчина скромно пожимает плечами и присоединяется к отцу девушки, стоящему на улице.

Мишель вновь остается одна и задумчиво смотрит в одну точку, держа в руках остывающий напиток. – басней про судьбу уже от отца набрался? – недовольные мысли проскальзывают в голове. Когда она наконец дотрагивается губами напитка, то скривлено глотает остывший кофе. – черт. – девушка сжимает упаковку пирожного и шагает в очередной, забитый бумагами кабинет. Веселее бухгалтерии ей тут мало что светит. Но ведь врач это не развлечение, надо работать в любом направлении. Такими словами отец объясняет торчащей в кабинетах Мишель, почему она тут тухнет, не будучи полноценной работницей больницы. Открывая дверь она мельком кидает взгляд на входные двери, откуда появляется отец, убирая свою пачку сигарет в карман. Девушка смотрит на свое пирожное и хмыкает.

Наспех поев, она выходит на шум из коридора, что исторически разносится по их первому этажу. Застыв в дверном проеме и ухватившись за металлическую ручку она держит вторую руку в кармане и ровно стоя смотрит на происходящее в зале. Просто одетая женщина стоит с девочкой лет двенадцати, пока та с грустным лицом держит маму за руку. Через весь коридор девушке слабо видны детали, но вероятные слезы в глазах ребенка и злой настрой женщины чувствуется за метры. Та громко ругается на врачей и всех, кого вовсе видит в медицинской форме. – он должен был выжить! Вы говорили, что он выживет! Вы сказали что спасете его! – задыхаясь кричит женщина на всю больницу, привлекая внимание, благо с самого утра воскресенья людей ещё не так много. Врачи стоят в своей привычной непоколебимой позе. Борис пытается вставить пару слов между руганью женщины. – мы приносим искренние извинение и соболезнуем вам, нам всем очень жаль. Но мы никогда не обещаем стопроцентной поправки пациентов, что приезжают к нам в тяжелом состоянии. Нам правда очень жаль, мы обязательно дадим вам возможность попрощаться с Владимиром. – мужчина сохраняет спокойствие несмотря на бурную эмоциональность женщины. Однако это сомнительно помогает уладить конфликт. Обычно в больницу с криками никто не заявляется, потому что врачей уважают и никто не смеет плохо выражаться про Гаджиева и остальной мед персонал. В чем причина молчания вопреки возможным сомнениям можно лишь догадываться. Но в этой больнице неприемлят скандалы и угрозы на врачей. Такие случаи редкость, потому что портить репутацию больницы никому не хочется. – что мне до вашей жалости?! Мне нужен мой муж, живой и здоровый! У меня двое детей! – Гаджиева делает шаг в сторону и замечает на улице женщину с младенцем на руках, который вероятно спит, она прикрывает его рукой от ветра, стоя сама весьма легко одетая. Мишель прикрывает глаза, пальцы рефлекторно сжимаются в дверную ручку. Она опускает голову, слушая дерущий крик женщины, пока её под руки аккуратно, но крепко берет охрана. – нам очень жаль, мы сделали все что было в наших силах, извините. – сложив ладони продолжает оправдываться Борис. В его голосе не слышно сантиментов, но он разговаривает с женщиной. В отличие от Гаджиева, что скрестив руки стоял молча и лишь теперь делает шаг навстречу к женщине, жестом руки отстраняет от неё охрану и приглашает пройти в кабинет, пока тело подготовят попрощаться. Он начинает благородно и спокойно разговаривать с ней, успокаивая. Словно все время до этого он просто ждал пока она успокоится, будто истерика ребенка или лай собаки. Девочке предлагают теплый чай и медсестра подзывает женщину с улицы зайти согреться с ребенком. Они сидят за столиком с теплым чаем и угощением. Поможет ли оно им сейчас. Мишель скрывается в своем дальнем кабинете прежде чем мимо неё в минусовой этаж пройдут Борис и бальзаматор с санитаркой морга. Прижавшись к двери со внутренней стороны она делает вдох-выдох несколько раз, поправляет волосы и садится за стол. Время привыкнуть к таким ситуациям, как привыкла к поведению отца. В который раз он сперва дает человеку вылить все, и только потом разговаривает. Со стороны это выглядит как профессионализм и подход к человеку, ведь выплеснуть адреналин важно, его не грамотно перебивать или подавлять. Однако маленькому, обиженному ребенку это вряд ли стоило объяснять. Смс телефона выбивает из воспоминаний. Мишель выдыхает и открывает бутылку с водой, которую оставила тут вчера вечером. Запив таблетку она берет в руки пожелтевшую бумажную папку и закатывает рукава, удобства ради.

«Соколов Владимир Валентинович», глаза вчитываются в прописанный эпикриз погибшего пациента. Каждое слово и размещенная подпись бросается во внимании при множественном прочтении документа. Девушка прищуривается, остановив свой взгляд. В мыслях по очереди проходят наведенные факты, что вырезаются словами из всего общего текста. – принят по экстренным показаниям. Данные о ранее перенесенных заболеваниях и аллергических реакциях отсутствуют. Аллергологический анамнез не выяснен. – девушка отводит задумчивый взгляд в сторону.

Сфотографировав необходимое она закрывает документ и убирает к остальным. Походив по этажу в поисках Бориса Дмитриевича, она подходит к нему, негромким тоном обращаясь. – я могу посмотреть на тело после прощания?

Мужчина смотрит на неё слегка застопорившись. Скинув её вечное любопытство в позитивную сторону, от дефицита времени на лишние разговоры, он молча соглашается.

– благодарю. – также неприметно она возвращается в архив.

***

В бледном свете коридорной лампы, у зеркала крутится женщина. Темное каре, строгий взгляд и красная помада на губах. Она поправляет кольца и бежевое пальто надевает, сужая талию поясом. В руках крутится кожаная аккуратная сумочка. Девушка застывает в дверном проеме, криво спирая на него локоть. Под ногами крутится собака, подпрыгивая к ногам хозяйки. Гробовая тишина ощущается не спокойнее голоса, который её прерывает. – собаку покорми, не только себя. И белье развешай когда достирается. – поправив прическу она крутит голову в отражении и оценивает свой элегантный внешний вид. – должна идти с человеком на встречу, когда ты ему половину школы разнесла, позор.

Девушка закатывает глаза. – я же говорила, что не стану учится в той школе. – прилично уставшим тоном отвечает матери.

– поэтому надо было драться с учениками и хамить учительнице? Девочка ходила со сломанным носом! – вспоминает женщина, критично перечисляя все что со стыдом слушала у директора.

Пальцы ноги мнет об дверной порог и считает через сколько это прекратится. – ну не померла же. Чего драматизировать.

Презрение и родительское разочарование читается во взгляде накрашенных томных глаз. – хватит! Противно слышать, ведешь себя как хамка. – женщина покидает квартиру с хлопком входной двери. В коридоре тут же раздается выдох облегчения. Глыба морального груза покинула квартиру. Девушка запирается в спальне и поглаживает собаку на кровати рядом. Глаза безысходно палят в потолок, такой же старый и бледно белый как в старой квартире. Новые стены, но такие же старые и отжившие. Другой район, но такие же серые улицы и многоэтажки. Новый город, но такие же кислые лица. Обновленный вид перед глазами, но та же пропащая яма внутри. Другие обстоятельства, но все те же отношения и та же напряженность в квартире. На чистом листе старым почерком новую жизнь не начнешь. Девушка даже иначе заполнила комнату, из былого не смогла только отказаться от гирлянды над кроватью. В старой комнате она висела забытая с нового года. Запыленная так же, как и отношение к этому празднику. По привычке рука шатает выключенную гирлянду на стене. Лежать здесь аналогично вяло, как и там. Пустые глаза сверлят белое пятно над собой, девушка садится на кровати и потирает переносицу. Тоскливая яма в груди сжирает изнутри, переваливает за выносимую боль в теле. По телу неприятная дрожь, что сопровождается головной болью. Пытаясь игнорировать постоянно накатывающую усталость и апатию, она все равно возвращается в абсолютную тишину, наедине с собой и своей ломкой. Все вокруг кажется гадко бессмысленным и тусклым, уныло простонав девушка подходит к шкафу. Собака скулит просясь из комнаты, девушка открывает дверь и смотрит на тумбу, где мама наспех выкинула помаду. Тяжелый вздох сигнализирует о догадках маминого похода. Красный цвет помады всегда использовался женщиной для свиданий. Каждый преследует свои цели. И пока девушка преследовала приближение к желанному человеку, мать преследовала собственные романы. Очередные романы. Скривив губы она захлопывает дверь и возвращается к маленькому пакетику на столе. При одной мысли и виде его перед собой, руки заражаются бессознательным тремором. Терпение быстро истекает, поддаваясь жадному желанию. Телефон лежит на столе, потухшим экраном вверх, банковской картой рука аккуратно формирует дорожку. Скрученная купюра приставляется к носу, одной ноздрей делается резкий вдох. Девушка прикрывает глаза и поднимает голову. Она тут же ощущает легкое жжение в носу, слегка слезятся глаза. Спрятав оставшееся в зип-пакете и закрыв его поверх, проходит десять минут спокойного пребывания в комнате. По телу растекается обжигающе приятное чувство бодрости, настроение подскакивает вместе с желанием веселья и приключений. Она снова счастлива, снова все по приколу, гиперсоциальный азарт растет. Девушка собирается на улицу, шагая по кругу комнаты и улыбаясь в предвкушении прогулки. За порогом раздается лай собаки и она мигом летит на кухню, насыпает корм в миску и убегает к себе. Телефон внезапно звонит, пока она протирает экран от белых остатков своей вельветовой черной рубашкой, на внешние последствия все равно. Наконец приняв звонок от незнакомого номера, она включает громкую связь.

– привет, Виолетта. – слышит вовсе ни незнакомый голос. Вербицкая дозвонилась к ней с другого телефона, вероятно, чтобы поговорить. Поскольку настрой сейчас внутренне боевой на все, она соглашается на данную компанию. О том, стыдно ли ей будет потом за нетрезвое поведение при этой девушке, она пожалеет потом.

Крепко обнявшись при встрече, Виолетта смотрит на неё с улыбкой. Девушка неловко поправляет волосы, они направляются прогуливаться по заснеженному району. Ощутимо тяжело Рони дается разговор, который она заводит робким тоном. – послушай, я должна тебе кое-что сказать.

– я тебя слушаю. – с позитивным настроем шагает Малышенко, держа руки в карманах и выпуская пар изо рта.

– мы вряд ли сможем долго общаться. Мне очень жаль.

Вилка хмурится. – в чем дело? Расскажи, я пойму тебя. – не соглашаясь с услышанным, пытает девушка. Такой поворот ее явно не впечатляет. Поддатое состояние не дает погрязнуть в панике, напрочь чувствуя яркий свет и уверенность в решении любой проблемной причины этому.

– не думаю, что ты поймешь это... – Рони закусывает губу, отворачиваюсь в сторону. Она благодарна, что они не стоят на месте и им не приходится встречаться взглядами.

– а ты попробуй. Это из-за моего холода? – догадывается Виолетта, прикидывая все варианты и все их же готова устранить. – если что, извини меня за это. Я не со зла. – звучат слова сознания, наконец ощущая чувство выговоренности.

– что? Нет, все хорошо, ты вовсе не была холодна. – девушка вспоминает резкое поведение Виолетты после их прогулки, но сейчас она проглатывает свое удивление ним, как и тогда. Ведь ей сдалось что она себя накручивает. – дело в том, что у меня не самая лучшая семья. – издалека заходит Рони и опускает голову вниз, ковыряя носками ботинок снег. Каждое слово выходит в такое глупое объяснение, проходя через горло словно комом. Она уже жалеет, что ей доводится об этом рассказывать.

– серьезно? У меня тоже, забей! – Виолетта громко смеётся и слегка приобнимает её. – у меня есть только мать, и с той отношения не сложились, я тебя понимаю.

Вербицкая глубоко вздыхает, темп неосознанно становится медленнее. – у меня нет никого. Я сирота, Виолетт. – она останавливается и молча смотрит в зеленые глаза.

Виолетта прячет улыбку и разглядывает понурое лицо с солнечными веснушками на щеках. Они всегда казались такими милыми Вилке, и сейчас кажутся. Но потерянные глаза вовсе не светятся солнцем. – ты живешь одна? – аккуратно спрашивает девушка, не зная как правильно реагировать на такую тему, за что тысячу раз прозывает себя глупой.

– нет, меня с моими братьями и сестрами из детского дома взяла тетя. – Малышенко искусывает губы, глупым взглядом глядя на девушку и ожидая продолжения. – но она ужасный человек, я хочу вернуться назад, но это не так просто.

– мы не сможем общаться из-за того что ты вернешься в интернат? Тебе же недолго осталось до совершеннолетия, я уверена ты справишься со всем, а я буду рядом если понадоблюсь. – сказочно гадает Виолетта покачиваясь ногами взад-вперед.

– ты... – Рони неловко прячет глаза. Предложение которое она начала, девушка продолжить не смогла. – дело не в этом. Из-за того что я живу с тетей и её мужем, она заставляет и моих младших делать противные вещи. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

Малышенко озадачено смотрит напротив и какое-то время молчит. В голове крутится все возможные догадки. Она слегка наклоняется к девушке вперед и тихо спрашивает. – вы убиваете людей?

Рони с улыбкой хмыкает, прикрыв глаза. – нет, к счастью.

Виолетта смеётся. – если хочешь, ты можешь рассказать мне.

– мне так стыдно, прости меня. – заметно отступает Вербицкая, ощущая себя сейчас будто голой и грязной перед Виолеттой. Мерзко и неприятно до желания провалиться под землю.

– эй, все нормально, ты чего? – интонация становится в разы мягче и выше.

– вместо того, чтобы работать и нормально зарабатывать деньги, она не раз требовала чтобы они и я воровали, не подумай, я не такая... – губы поджимаются. – я опиралась, но её шантаж и манипуляции про моих младших... – девушка делает тяжелый вздох. Слова словно пробегают мимо строк, избегая подробностей, из-за чего эмоциональное поведение Рони не связывает полной картины. Но этого хватает Виолетте, чтобы рукой обнять девушку и слушать её с глазами полными доверия и удивления вперемешку. – здоровье младших мне важнее, я хочу чтобы у них было нормальное детство.

– ты... – потеряв речь Виолетта сожалеющим взглядом выражает долю восхищения, которое вызывает опека девушки над братьями и сестрами. – ты лучшая сестра.

– об этом мало кто знает, просто я не могу держать это от тебя. Она через кого-то узнала, что я нашла новую знакомую и теперь она давит через младших. – из-за стыда основная мысль обходится вокруг да около.

– она знает про меня? Она хочет чтобы ты воровала у меня? – Рони бегает заметно стеклянными глазами по кругу, пальцами хрустит. – может дать тебе денег, или, что она просит украсть? – глупо тараторит Виолетта находя то самое решение. – если это причина угрозы нашему общению, давай я помогу тебе, подыграем ей. Может найдем кого-то кто поможет обеспечить твоих младших в интернат, если им там будет лучше.

Вербицкая уставляется на неё полными удивления глазами и кивает отрицательно. – что? Нет, ты не должна. Это моя проблема, не стоит. – так же глупо отнекивается Рони, перебивая нескончаемый поток слов девушки.

– почему? Ты не должна ей подчиняться. Тебе нужно прекратить это, ради себя, ради младших.

Скребущие за больное слова пробивают Рони на слезы, которые она спешно вытирает замерзшими руками и оправдывается несвязно, пока Виолетта утешает её и обнадеживает на лучшее.

***

Минувшая бессонная ночь давит головной болью и подает импульсы слабости по телу. В сегодняшних планах была тренировка, выполнять которую в бессилии, на каменную глыбу тяжелее, чем возвращаться в форму спустя время. Глаза неутешительно бегают по пустым шкафам. Голодный желудок добьет её бесполезностью. Бесконечные гудки начинают действовать на нервы. Рука тянется вырубить телефон. В последнее время от сестры вновь ни одного известия. Да и странно было бы пожалуй, если бы человек заграницей пекся чужими проблемами. Так или иначе, ни поговорить о матери, ни одолжить деньги до зарплаты с кладбища не выйдет. Просить у подруги совесть не позволяет. Поиск хоть каких-то бумажек начинается среди книжной полки, куда последняя грамотность девушки когда-то откладывала деньги. Будто знала, что в будущем с неё будет нечего взять. На удачу, заканчиваются поиски между страницами одной из книг. Лиза тепло одевается и уходит в магазин. Коварный туман не дает оглядываясь разглядеть людские силуэты. Ограничившись овсянкой и дешевыми сосисками, Лиза стоит на кассе. Мельком в глаза бросается проходящая по магазину черная фигура, под зимним укрытием от холода не разглядеть лица, да и некогда. Человек скрывается за прилавком, а кассирша поднимает свой предвзятый взор на Андрющенко. Она спешно рассчитывается и лицо вновь сталкивается с морозом. Без наушников, под глухой хруст снега она тихо добирается домой, спокойно, без внезапных встреч. Кажется день улыбается её стремлению провести его продуктивно. Хотя считать одну несчастную тренировку продуктивностью на целый день как-то героически. Пока мысли не съели её раньше, чем она обед, девушка садится за стол с горячей тарелкой. Нависая над едой она без аппетита разглядывает кашу с сосисками. От одного несущего запаха воротит нос и губы самопроизвольно поджимаются. Она поднимает голову, прикрыв глаза делает несколько вдохов. Одной рукой держит стакан воды, другой полную вилку и несколько секунд просто смотрит на неё, сглатывая слюну. Сделав глоток обычной воды она осторожно пережевывает кашу. Чтобы как можно быстрее освободится от ощущения еды во рту, хочется жевать оперативнее, но опыт напоминает о том, что это лишь усилит рвотный рефлекс. Почти каждый прием Лиза запивает. На тарелке остается буквально немного, девушка смотрит на неё и набрав себе ещё воды доедает, воротя головой. Следующую порцию она зарекается насыпать себе вдвое меньше. Ближе к вечеру комната заполняется следующего уровня умирающими звуками. Лиза лежит на полу, стараясь отдышаться между подходами на пресс, которые когда-то не казались ей такими энергозатратными. Маленькие гантели рядом, выбившие за два часа последние силы. Валясь с ног от измученности она волочится в ванную. Щелчок замка отрезает её дверью от мира в этой комнате, снова здесь. Перетрепанный ремонт и бледные цвета спирают изнутри. Вода из душа пробуждает словно после сна, тело покрывается мурашками. Осторожно ступая на холодный и скользкий кафель мокрыми ступнями она придерживается за стену. В моменте девушка замирает и жмурится от резкого потемнения в глазах. Проблемы с гемоглобином преследуют её и застают всегда так спонтанно и не вовремя. Поблагодарив мысленно, что это случилось не в ванной, девушка на ощупь в родной квартире добирается до спальни и садится на кровать. Гнетущая головная боль ненавистно ощущается по всей области головы. Рука держится за лоб, глаза закрыты. Ловить очередной импульс рассыпающегося самочувствия ощущается уже чем-то простым. Стоит подняться, как глухая тишина пустой квартиры забивается противным звоном в ушах, а перед глазами та же черная пелена. Запив вялость чаем легче как ни странно не становится. Девушка обнадеживает себя горстью таблеток и только тогда ложится спать.

Утро начинается не с подтягиваний под теплым одеялом, узнаваемая тяжесть в желудке подрывает её с кровати. Резво подскочив Лиза заходит в туалет и наклоняется, держа ладони на коленях. Словно изнутри тянет вверх, напрягаются мышцы живота и шеи. Появляется знакомое паническое отвращение и инстинктивное желание избежать этого, удержав, однако на таком этапе оно контролю не поддается. Противный ком проходит через глотку и выходит наружу, оставляя за собой дерущее жжение внутри. По ощущениям словно вырвав часть себя, Лиза задерживается в этом положении, по опыту зная что её может ждать продолжение. Так и происходит. Она автоматически поддается вперед и вырывает снова, где с концами помимо еды из неё выходит желчь с кислотным соком. Все это во рту оседает мерзким ощущением горечи, а в животе неприятное опустошение. Лиза рукой поправляет спадающие волосы, второй нажимает слив и решает почистить зубы. Заспанные зеленые смотрят в собственное отражение. Стоило ожидать такого доброго утра, запихивая в себя еду и нагружая физически. Точно не от таблеток такая реакция ведь. Мишель дает ей хорошие таблетки. Девушка переключает кран и умывает лицо безостановочно окуная его ладонями в ледяную воду, вдруг это поможет ей отмыть то, с чего начался день.

***

В квартире на удивление настороженно тихо. Аккуратно разуваясь и вешая куртку, Крис стопорится у настенных крючков с уличными вещами. Она вдыхает запах, исходящий от отцовского пиджака, что он носит на работу. Приторный аромат женских духов вводит в заблуждение. Мама, как правило, то и пользуется ими редко, по праздникам в люди. Но не такими сладкими. А зная бездарность отца, они не могли никуда выйти вдвоем. Крис отставляет свои догадки, проходит по коридору, заглядывая глазами в поисках людей. Отец сидит за телевизором, вероятно скоро начнет храпеть во сне, что означает его крепкий отруб. Если порыть в дырявой памяти и не путать пьяный бред с трезвыми разговорами, то кажется мама говорила что будет в гостях у соседки. Видимо уложила бухого инвалида и ушла с облегчением. Самая приятная картина из всех что бывают. Потому что если вышла с дома, значит не побитая. Да и Крис просила звонить в случае чего. И того остается в неизвестности одна, самая паскудная часть, проживающая в соседней от неё комнате. Свет не горит, но и звука нет, а спят они с батей в основном одинаково громко.

Ответа на местонахождение Дэна ждать не приходится. Спустя пол часа втыкания в своей комнате, на телефон Кристины приходит смс. Без энтузиазма открыв переписку с братом она читает две жалкие строчки. – нам надо поговорить, так дело не пойдет, сестра. – в мыслях читает Захарова пустым взглядом и кривится на последнем слове. Терпеть не может этого его обращения к себе.

Сдерживаясь от эмоций и слабости к семье, девушка отписывает, тут же выключив телефон. – нам не о чем больше разговаривать.

Практически моментально Дэн печатает. – не гони. За базар нужно отвечать. Я понял свою ошибку. Блять, давай поговорим ну. – Захарова читает сообщение и выходит из чата. Телефон крутится в руке, она потирает переносицу. – давай, завтра в девять жду. – Крис никак не отвечает на сообщения. Предполагает что место встречи там, где он обычно засиживает. Либо ближе ко времени напишет куда подойти, вот только подходить некому. Кристина отрицает эту идею и выдыхает от мысли, что сегодня он домой уже очевидно не припрется раз сообщил по телефону. Так что девушка может с чистой совестью выйти проветрить голову с Кирой на ночь глядя. Ради этого она подрывается из комнаты.

***

Черный кружевной лиф летит на грязный пол, но стерильность сейчас явно не в списке забот. В плывущих зрачках красивая девушка, с черным каре и длинными стрелками. Больше привлекают её голая грудь и приспущенные джинсы на бедрах. Она хитро ухмыляется Кире и закусывает губу. Поглаживая руками чужие ягодицы Кира целует мягкие губы, оставляя на себе слабые следы матовой помады. Закрытая спальня не скрывает раздающихся стонов, но таким же пьяным людям мало дела до того, что происходит за пределами их бутылки. Холодный разум и нудные заморочки обходят в этом месте. Татуированные пальцы проникают под намокшее белье и собирают влагу. Бесцеремонно два пальца проникают внутрь и так же быстро набирают темп, выбивая у девушки похотливые стоны. Под возбуждением и грязно помутневшим сознанием тонкие руки тянутся к чужой футболке, на что она тут же получает грубый шлепок по бедру. – Нана. – приказным тоном раздается между влажными поцелуями чужой груди. – с нашего последнего раза правила не изменились. – девушка убирает руки, опираясь ими на кровать. Несмотря на их откровенные отношения, перед ней сама Кира не раздевается. Даже не давая возможности что-то возразить Кира ускоряет темп, добавляя третий палец и входя до костяшек, быстро, глубоко. Рваные и грубые толчки заставляют Нану выгибаться в спине, задирая голову и насыщая чужую спальню пошлыми стонами. Не давая закончить, раздается назойливый гудок, и это бы взбесило в любом другом случае, но на телефоне загорается контакт Кристины. Потому Кира берет трубку, игнорируя недовольный вздох Наны. Правило о приоритете Кристины такое же непоколебимое, как и неприкасаемость Киры. – ало? – вопросительным тоном начинает Медведева, ожидая услышать не худший из вариантов ответа.

– телка, тебя где носит?

– я у Вити.

– закругляйся блять, я подхожу.

– поняла. – отрезает Кира и бросает телефон. Голос кента звучал убедительно на уединенную прогулку, не в компании на хате. Так что звать её сюда Кира даже не стала. – я ухожу. – девушка ставит Нану перед фактом и подгоняет её отсесть.

– прямо сейчас?! – возражает Нана, уставившись на неё возмущено.

– да. – кидает Кира, не желая спорить с ней. Она подбирает свою толстовку и стремительно покидает квартиру, доставая сигарету из кармана попутно. Брошенная Нана надевает свой лифчик и застегивает джинсы. С испорченным настроением девушка присоединяется к громким ребятам на кухне.

В темени спасает погодный штиль, снег не задувает в лицо, лишь хрустяще ломается под ногами. Делясь сигаретой Кира достает ей зажигалку.

– спасибо, я все скурила блять.

– похуй, завтра купим. – маленький огонек кратко загорается и тут же тухнет, оставив за собой лишь поджённый след на сигарете.

– мне короче Дэн написал, прикинь. Хочет поговорить. – Даже в темноте Захаровой кажется, что она отчетливо видит выражение подруги, и оно не сулит ничего хорошего. – да, я согласна, бред.

– мы уже говорили об этом. Он гниль. – отрешенно отвечает Медведева, не рассматривая других взглядов на этого человека.

– го бухать завтра. – предлагает девушка, сменяя тему.

– бля, базару ноль, я и сегодня успела так-то.

– та сегодня у меня не то настроение, хуета короче. – Кира лишь понимающе кивает. – а Дэн на завтра типа встречу назначил, деловой дохуя. – с насмешкой упоминает Захарова, ощущаемо недобрую тишину прерывает все тот же отрицательный настрой, что ясно слышен в её голосе.

– я ему не доверяю. И никогда не доверяла.

– я знаю. – смиренно отвечает Кристина, абсолютно разделяя отношение кента.

Телефон в кармане вибрирует, девушка реагирует на сообщение Наны. Её предложение, как и всегда обещает многое.

Для тех кто не знает, у меня вышел новый миник, также готов к прочтению🙌🏻Всегда рада видеть в своем тгк🖤