8

Проснувшись с утра, Астория решила все-таки извиниться перед Мюриель. Слова, что обронила вчера МакГонагалл, колючей правдой засели в сердце, не давая покоя. Хоть Астория и Мюриель связывали годы дружбы, Астория с горечью осознавала, как мало она знала о той, что стала ей почти сестрой. Мюриель МакГонагалл оставалась для Астории самым таинственным человеком в жизни.

Но таинственность эта, осознала Астория, не манила, а пугала. Пугала зияющей пропастью между их душами, между тем, что Астория готова была предложить, и тем, что Мюриель, возможно, так отчаянно нуждалась получить. Эта пропасть выросла из невнимания, из поглощенности собой, из страха узнать то, что могло бы потревожить хрупкое равновесие их отношений. Страх близости, страх ответственности за чужую боль.

Астория вдруг с болезненной ясностью увидела Мюриель такой, какой раньше не позволяла себе видеть: не просто сильной и независимой волшебницей, но женщиной, носящей в сердце груз, вес которого Астория даже не могла себе представить. Она видела в Мюриель отголоски прошлых трагедий, тень утрат, которые та стойко скрывала за маской непроницаемости. И эта непроницаемость, эта недоступность, которую Астория прежде принимала за силу характера, теперь казалась ей болезненной защитной броней.

Чувство вины жгло, разъедало изнутри. Астория понимала, что ее невнимание, ее эгоизм могли не просто ранить Мюриель, но и лишить ее чего-то очень важного, чего-то, что она могла бы получить только от Астории, как от друга. Поддержки, понимания, искреннего участия в ее жизни. Вместо этого Астория, словно слепой котенок, тыкалась носом в собственные проблемы, не замечая, как страдает тот, кто всегда готов был ее поддержать.

С каждой минутой решимость извиниться становилась все сильнее и горче. Это было не просто извинение за резкие слова, это был крик души, признание в собственном эгоизме и просьба о прощении за годы невнимания. Астория должна была сломать эту стену, пробиться сквозь броню, и показать Мюриель, что она готова быть не просто другом, а настоящим союзником, готовым разделить ее боль и радость, ее тайны и надежды, во что бы то ни стало.

Но Мюрель не было в комнате, с самого утра. Так же ее не было на завтраке, их совместных лекциях и даже в местах где Мюрель часто проводило время. Миранда и Ария тоже заметили это.  Решив не поднимать панику раньше времени, девушки вернулись  в комнату, в при

Их комната встретила их звенящей тишиной, еще больше подчеркивающей отсутствие Мюриель. Ощущение тревоги сдавило грудь каждой из них. Астория, не в силах больше сдерживаться, подошла к кровати Мюриель, провела рукой по смятой подушке, пытаясь уловить хоть какой-то, ускользающий аромат, частичку ее присутствия. Внутри нарастала паника, смешанная с острым уколом вины. Куда она могла уйти? Что могло случиться?

Миранда, обычно собранная и рассудительная, нервно ходила по комнате, бормоча что-то себе под нос. Ария, молчаливая и задумчивая, сидела на своей кровати, невидящим взглядом уставившись в окно. Атмосфера в комнате сгущалась с каждой секундой, пропитанная страхом и невысказанным беспокойством. Астория чувствовала, как предательски дрожат руки, как сердце бьется в лихорадочном ритме. Она понимала, что больше не может ждать, не может сидеть сложа руки, пока с Мюриель, возможно, происходит что-то ужасное.

– Я должна что-то сделать - прошептала Астория, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Я пойду ее искать.– Миранда остановилась и посмотрела на нее с тревогой.

– Куда ты пойдешь? Ты же не знаешь, где она может быть!–  Астория покачала головой.

– Не знаю. Но я должна начать где-то. Я не могу просто сидеть здесь и ждать.

– можно узнать у Тома – вдруг подала голос Ария – они же часто вместе проводят время, он должен знать где она

– точно! – радостно воскликнула Миранда– если они снова не поссорились, то он точно будет знать где она!

Сердце Астории забилось с новой силой, теперь уже с надеждой. Том! Да, это был шанс! Единственная ниточка, за которую можно было ухватиться в этом море неизвестности. Она благодарно взглянула на Арию, поражаясь ее способности сохранять хладнокровие в самые сложные моменты. Миранда тут же подхватила идею, ее обычно рассудительное лицо теперь выражало неподдельную тревогу.

"Том должен знать. Они… они так близки," - прошептала Астория, словно убеждая саму себя. Она чувствовала, как внутри поднимается волна паники, страх за Мюриель парализовал ее. Ведь Астория винила себя, если бы не она, этого не произошло, если бы она не завела вчерашний разговор о Реддле, то они бы не поссорились и не чего не произошло бы.

Не теряя ни минуты, Астория, Ария и Миранда выбежали из комнаты. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах. Астория бежала, словно  от самой себя, от того чувства вины, что терзало ее душу. В голове роились самые страшные мысли: что, если с Мюриель случилось что-то ужасное? Что, если она ушла навсегда, не сумев простить ее?

Найти Реддла получилось, только спустя десять долгих минут, в библеотеке. Том, сидевший за столом, вздрогнул от неожиданности. В его глазах отразилось удивление, но, увидев лицо девушек, он сразу понял, что случилось что-то серьезное.

– Мюриель! Где она? - закричала Астория, ее голос дрожал от страха. Том нахмурился, и в его взгляде мелькнула тревога.

– Я не видел ее со вчера. Что случилось? – Астория почувствовала, как надежда медленно угасает. Том не знал.

– Мюриель пропала. Ее нигде нет, и мы не знаем, что делать! – В словах Миранды звучала такая мольба, такое искреннее отчаяние, что даже Том, казалось, был выбит из колеи. Он отложил книгу и внимательно посмотрел на них, в его взгляде промелькнула тень беспокойства.

Ещё на завтраке Том думал, что Мюриель его избегает, и он считал это к лучшему, даже в какой то степени он был рад этому, но чувство тревоги не отступало. И сейчас, смотря на ее соседок, он понял, что вчера случилось что-то ещё. Несмотря на все проблемы, Мюриель никогда не сбегала. Но что могло произойти? Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя недоброе. Неужели его радость от мнимого избавления была лишь маской, скрывающей глубокий страх за нее? Страх, который теперь грозил захлестнуть его с головой.

– Что случилось? – голос Реддла стал больше походить на змеиное шипение, лица девушек, которые были красноватые от бега, приобрели белый оттенок. Атмосфера умиротворение и спокойствия, которая витала в библеотеке до их прихода, резко изменилась, как будто сама тьма начала поглощать слизеренок.

– ну.. мы в..вчера... – первая заговорила Астория, она заикалась и даже боялась поднять взгляд. Астрия впервые увидела настолько злого одноклассника. Нет. Она впервые почувствовала на столько сильный страх перед кем то.

– говори! – Реддл неунимался, ему нужно было узнать все, что случилось, после того как они распрощались с Мюриель.

– мы вчера немного поругались и Мюриель, она... – последовал выхлип

– что она?

– Мюрель ушла!– резко сдернув голову верх Ария посмотрела прямо в темные глаза мальчишки. – она так и не вернулась!– Астория смотревшая на сестру с таким удивлением и восхищением, что даже на далю минуты забыла какой ситуации они находятся, только Миранда которая находилась ближе в общение с Томом, чем эти двое зажсурила глаза. Она знала что Том не самый добрый волшебник, но не знала на сколько.

Обычно Миранда находилась в окружении Изабеллы Блейз, а та была чуть ли не в дружеских отношениях с Томом. И иногда Миранда замечала изменение в одногрупнеке. Тень, скользившая по его лицу, холод, проникающий в его голос, – все это пугало ее до дрожи. Она видела, как свет гаснет в его глазах, заменяясь чем-то темным и чужим. И теперь, глядя на его непроницаемое лицо, Миранда чувствовала, как сердце ее болезненно сжимается от невысказанного страха.

Ария, с ее резким выпадом, казалось, разбудила что-то спящее в Томе. В его глазах мелькнул недобрый огонек, и по телу пробежала едва заметная дрожь. Миранда тихонько коснулась руки Астории, призывая ее к молчанию. Сейчас каждое слово могло стать последней каплей, переполнившей чашу гнева Тома. Она чувствовала, как вокруг них сгущается атмосфера, наполняясь ожиданием чего-то ужасного.

В груди Тома словно разорвалась бомба. Мир сузился до точки, где остались лишь слова Арии: "Мюриель ушла… не вернулась". Ярость, ледяным вихрем, всколыхнулась внутри, желание крушить и ломать все вокруг боролось с онемением ужаса. Страх, который он так тщетно пытался подавить, вырвался наружу, затопляя сознание ледяной волной. Мюриель… брошена, одна, в опасности. Эта мысль, как раскаленный нож, вонзилась в самое сердце. Он презирал себя за то, что позволил этой глупой, напускной радости затмить настоящую тревогу. За то, что не присмотрел, не защитил.

С каждой секундой, пока девушки молчали, не решаясь продолжать, отчаяние Тома росло. Он видел страх в их глазах, чувствовал, как их дрожь передается ему, но это было ничто по сравнению с тем, что он ощущал сам. Ярость на себя, смешанная с безумным желанием найти ее, пока еще не поздно, душила. Где она сейчас? Что с ней? Жива ли? Вопросы, как ядовитые змеи, жалили его разум, заставляя кровь стыть в жилах. Он должен найти ее. Чего бы это ни стоило.

Гнев, сжигающий его изнутри, внезапно схлынул, обнажив зияющую пустоту. Без Мюриель, мир вокруг терял краски, становился серым и безжизненным. Все его планы, амбиции, стремления превратились в прах. Без нее не было будущего, не было смысла. Голос застрял в горле, слова не складывались в предложения. Он просто стоял, оглушенный, раздавленный, сломленный.

– Где она может быть? – прошептал Том, голос сорвался. Этот тихий, полный отчаяния вопрос выдавал его истинное состояние – страх, беспомощность и всепоглощающую любовь, которую он тщетно пытался скрыть. Он готов был на все, лишь бы услышать, что она в безопасности. Лишь бы снова увидеть ее улыбку, услышать ее смех. Лишь бы знать, что она жива.

– мы не знаем...

Астория, видя смятение на лице Реддла, почувствовала слабый укол надежды. Казалось, маска непроницаемости, которую он так тщательно выстраивал, дала трещину, обнажив бездну отчаяния. Возможно, он действительно любил Мюриель, возможно, их связь была глубже, чем она могла себе представить.

– Вчера… после ссоры, она была очень расстроена, – пробормотала Астория, борясь со слезами. – Мы не знаем, куда она могла пойти. Она никогда раньше так не делала. Мы обыскали всю комнату, все ее любимые места… нигде нет. – Голос ее дрожал, каждый звук был пропитан виной и страхом.

До хруста костчшек сжались мужские ладони в кулак. Его бесило само упоминание о Мюриель, и сколько проблем она принесла в его жизнь, все планы которые он строил все рухнуло, после ее появление. Все его новые задумки, уходили на второй план, только от ее строгого взгляда. Её зелёные очи, пробирали до самых костей, выворачивали душу на изнанку. В них плескалась бездна, то ли тоски вселенской, то ли нежности, способной растопить вечную мерзлоту. Встречаясь с ними, забывал, кто я, зачем здесь, и оставалась лишь одна мысль – утонуть, раствориться в этом омуте, лишь бы не чувствовать больше эту невыносимую тяжесть бытия.

Имя её звучало как проклятье, как приговор. Мюриель. Даже шепот этого имени вызывал дрожь, невольную, предательскую. Он ненавидел эту зависимость, это странное влечение, против которого не существовало лекарства. Она – как заноза, впившаяся глубоко в сердце, причиняющая адскую боль каждым своим движением, каждым взглядом.

Он мечтал о власти, о признании, о безграничных возможностях. Но Мюриель одним своим присутствием обращала его планы в пепел, отвлекая от главной цели. Он видел в ней угрозу, препятствие на пути к успеху, но не мог избавиться от навязчивого желания быть рядом, чувствовать её дыхание, видеть её улыбку, пусть даже и лицемерную.

Ночами он ворочался в постели, терзаемый противоречивыми чувствами. Ненависть переплеталась с вожделением, гнев с нежностью. Он проклинал её, обещал себе забыть, вычеркнуть из своей жизни, но каждое утро, просыпаясь, понимал, что все его слова – лишь пустой звук. Она владела им безраздельно, как колдунья, зачаровавшая его своим дьявольским зельем.

Иногда, в редкие минуты слабости, он позволял себе мечтать о другом исходе. Представлял, как они вместе, рука об руку, идут по жизни, как делят радости и горести. Но эти мечты разбивались о жестокую реальность, о его собственные амбиции, о её холодность и неприступность.

Он знал, что Мюриель никогда не полюбит его так, как он любит её. Она слишком горда, слишком независима, слишком сильна. Она не нуждалась в нем, а он нуждался в ней больше, чем в воздухе, больше, чем в самой жизни. И это осознание жгло, как кипяток, разъедая его изнутри.

И все же, он не мог от неё отказаться. Не мог. Даже зная, что она принесет ему одни лишь страдания. Даже зная, что она разрушит его до основания. Он был готов пойти на все ради неё, даже на погибель. Потому что в глубине души он верил, что в этих зелёных глазах, в этой бездне тоски и нежности, есть что-то, что стоит всех его страданий. Что-то, что может спасти его от самого себя.

Резко дверь библеотеке снова открылась и в неё зашел немного недовольный староста школы, от слизерена. Симус Ойнер. Высокий и статный старшеклассник, обычно не показывал какой либо заинтересованности в ком-то, но сейчас его лицо, выражало не кое беспокойство и даже злость. Его голубые глаза обвели всех присутствующих и остановились на Реддле, он презрительно фыркнул увидев его недовольный взгляд.

– вы в четвером за мной– голос как всегда был стольным, а глаза метали молнии.

– что случилось? – спросил Том несводя взгляд от старосты.

– по дороге расскажу. А теперь поторопитесь – не теряя и минуты четверо учеников школы факультета слизерен покинули библеотеку в компании старшего – вас вызывают к директору – сказал Симус как только дверь за учениками закрылась

– по какому поводу? – неунимался Том шагая на равне с голубоглазым.

– Мюрель МакГонагалл, пропала – словно приговор оговорил староста.

– с чего вы это решили?

– так же вместе с ней пропали еще трое учеников с другого факультета

– как они связаны? Мюрель мало с кем общалась – Симус резко остановился, от чего Астория врезалась в его спину, но кажется он даже не заметил

– они все полукровки – Симус перевел взгляд на Тома.

Тома словно окатили ледяной водой. Полукровки… Это слово прозвучало как похоронный звон, отдаваясь эхом в его сознании. В голове замелькали обрывки мыслей, вспышки воспоминаний, страх сковал тело ледяными объятиями. Неужели это начало? Неужели те самые, выродки, посмели поднять руку на его людей? Злость, обжигающая, всепоглощающая, волной захлестнула его, грозя вырваться наружу, сметая все на своем пути. Он сжал кулаки до побелевших костяшек, стараясь держать себя в руках, не выдать бушующий внутри ураган эмоций.

– Что это значит? – прорычал Том, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Как они посмели? Кто осмелился тронуть тех, кто был под его защитой, пусть и негласной? Ярость затмевала разум, хотелось крушить и ломать, но инстинкт самосохранения и холодный расчет подсказывали, что сейчас важнее всего – узнать правду.

В груди болезненно сжалось. Мюриель… Неужели и она стала жертвой этих грязных рук? Неужели её утонченная красота, её острый ум, её необыкновенная доброта привлекли внимание этих жалких выродков? Мысль об этом была невыносима. Он готов был разорвать на части каждого, кто посмел даже подумать о том, чтобы причинить ей вред.

Воспоминания хлынули потоком. Её робкая улыбка, её тихий смех, её взгляд, полный одновременно грусти и надежды. Все это было так хрупко, так уязвимо. И он допустил ошибку, позволив этому хрупкому цветку оказаться в опасности. Вина давила непомерным грузом. Он должен был быть рядом, должен был защитить.

Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя недоброе. Он словно заново переживал все моменты, проведенные вместе с ней, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку, хоть какую-то зацепку, которая могла бы привести его к ней. Каждое слово, каждый жест, каждая мимолетная деталь имели значение.

Открыть глаза не получалось, было настолько невыносимо, что казалось, будто веки приклеены раскаленным клеем. Она попыталась пошевелить пальцами, но конечности отзывались лишь слабой, ноющей болью. Где она? Что произошло? Воспоминания обрывались, словно нить жемчуга, рассыпанная по полу. Лишь смутное ощущение ужаса, липкое и холодное, обволакивало ее сознание.

Вдох дался с трудом, легкие словно кто-то сдавил в тиски. Запах – терпкий, землистый, смешанный с приторным ароматом заброшенных цветов – ударил в нос, вызывая тошноту. Она попыталась вспомнить хоть что-то, зацепиться за ускользающие обрывки прошлого, но в голове царил лишь гул, усиливающий мучительную боль. Сердце бешено колотилось в груди, отзываясь эхом в каждом пульсирующем виске.

Собрав остатки воли в кулак, Мюрель медленно, с невыносимой болью, приоткрыла веки. Мир расплывался, окутанный серой дымкой. Размытые очертания деревьев, силуэты камней… Лес? Она в лесу? Вопросы роились в голове, требуя ответов, но тело было непослушным, словно чужое. Она должна встать. Должна идти.

Дернув руками, Мюриель поняла, что те не подаются, повернув голову, она увидела грубую веревку, стягивающую запястья. Паника – ледяная, всепоглощающая – захлестнула ее с головой. Ее привязали. Кто? Зачем? Зрачки беспомощно забегали, выискивая в сумрачном лесу хоть какую-то подсказку, хоть намек на спасение. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, а горло сдавил спазм, не позволяющий издать ни звука.

Она попробовала извернуться, высвободить руки, но веревка лишь болезненно впивалась в кожу, оставляя красные полосы. Отчаяние – горькое, как полынь – наполнило ее душу. Неужели это конец? Неужели она умрет здесь, в этой глуши, покинутая и никому не нужная? Слезы – горячие, беззвучные – потекли по щекам, смешиваясь с грязью и листвой. В этот момент ей захотелось лишь одного – вернуться домой, почувствовать тепло родных рук, услышать знакомые голоса.

– тише, успокойся, – где-то со стороны послышался голос. Повернув голову, Мюриель увидела мужчину, силуэт которого растворялся в полумраке. В его глазах, казалось, отражалась та же боль и потерянность, что терзали ее саму. Но кто он? Друг или враг? Надежда – слабая, трепещущая – проснулась в ее сердце.

"Кто вы? Что вам нужно?" – беззвучно прошептали ее губы, но голос не слушался. Мужчина медленно приблизился, и в свете пробивающегося сквозь кроны деревьев луча стало видно его лицо – измученное, с глубокими морщинами, словно исчерченными самой жизнью. В его взгляде читалось сочувствие, и это дало Мюриель крохотную, но такую важную надежду. Он присел рядом с ней на корточки, осторожно коснулся ее щеки.

– Я не причиню тебе вреда, – тихо произнес он, его голос был полон усталости и печали. – Я помогу тебе.

Он поднёс старую потрепаную бутылку ко рту девушки. Губы Мюриель дрожали, неуверенно приоткрылись, принимая живительную влагу. Вода была затхлой, с привкусом железа, но казалась сейчас нектаром богов. Она жадно глотала, чувствуя, как возвращается слабая сила. Мужчина отстранился, его взгляд изучал ее с тревогой. В его глазах она увидела не злой умысел, а глубокую, застарелую скорбь, словно он сам пережил нечто подобное, что терзало сейчас ее.

С каждым его движением, с каждым словом, в душе Мюриель росла слабая надежда, пробиваясь сквозь толстый слой отчаяния. Она смотрела в его глаза, пытаясь прочесть в них правду, понять, кому она может довериться в этом кошмарном месте. Страх все еще сковывал ее, но сквозь него начали проступать ростки благодарности и робкой веры.

Он достал из кармана нож, маленький, но острый, и осторожно перерезал веревки, стягивающие ее запястья. Освобожденные руки тут же отозвались острой болью, покалыванием, словно в них возвращалась жизнь. Мужчина протянул ей руку, помогая подняться. Мюриель оперлась на него, чувствуя, как дрожат ноги.

– Пойдем, – произнес он тихо, направляя ее вглубь леса. – Здесь опасно оставаться.

Она шла, спотыкаясь, едва переставляя ноги, но шла. Рядом с ним, с этим незнакомцем, в чьих глазах она видела отблеск собственной боли, она чувствовала себя немного, совсем немного, но в большей безопасности. Сердце все еще колотилось, но уже не так бешено.

– где мы? Что это за место? Что вообще происходит? И кто вы? – когда голова немного приснилась, Мюрель начала задавать вопросы.

– Бенедикт, так меня зовут, я лесничий в Хогвартсе– в памяти Мюрель видела его со спины или сдалека, где было невозможно рассмотреть лица, поэтому она не могла точно сказать, правду говорит старичок или нет, и вообще не хотелось думать об этом – сейчас мы в запретном лесу

– что? Что мы здесь делаем?

– ты же ведь зовут Мюриель?– Бенедикт словно уходил от вопросов, но у Мюриель не было сил спорить

– да

– ты и еще трое учеников, пропали около трех дней назад

В горле у Мюриель пересохло. Три дня? Она не могла поверить. Время словно схлопнулось в одну бесконечную, мучительную ночь. Паника вновь начала подкатывать к горлу, но Бенедикт крепче сжал ее руку, словно чувствуя ее смятение.

– ты первая кого нашли живую – продолжал лесничный – в Хогвартсе сейчас полный хаус. Преступников поймали только вчера, после того как нашли тело когтевранца.

Мюриель застыла, словно громом пораженная. Тело когтевранца… мертвый. Холод пронзил её до костей, не оставляя места ничему, кроме леденящего ужаса. Она вспомнила смутные обрывки криков, боли, чьи-то силуэты, мелькавшие в темноте. Неужели это была реальность, а не кошмарный сон?

– а что с остальными?

– остальные еще не были найдены – старичок покачал головой – ты что нибудь помнишь?

– нет

В голове Мюриель царил хаос. Живой – она жива, но какой ценой? Ужас, разъедающий душу, воспоминания, проступающие сквозь пелену беспамятства, словно окровавленные осколки зеркала. Когтевранец мертв. Эта мысль врезалась в сознание, отзываясь мучительной болью за человека, которого она, возможно, знала, с которым, возможно, училась. Боль за его потерянную жизнь, за его несбывшиеся мечты. И страх – леденящий, парализующий – за тех двоих, что все еще не найдены. Живы ли они? Или их ждет та же участь?

Бенедикт, казалось, чувствовал ее состояние. В его глазах плескалось столько сочувствия, столько понимания, что Мюриель невольно потянулась к нему, как к спасительному маяку в бушующем море отчаяния. Он не торопил ее, не настаивал на ответах. Он просто был рядом, его тихая поддержка стала единственной нитью, связывающей ее с реальностью. И в этой тишине, в этом молчаливом сочувствии, Мюриель почувствовала тепло – слабое, робкое, но все же тепло, способное растопить лед ужаса, сковавший ее сердце.

Ей хотелось кричать, рыдать, выплеснуть всю боль и отчаяние, переполняющие ее. Но вместо этого она молча шла рядом с Бенедиктом, вглядываясь в сумрачный лес, пытаясь отыскать в нем хоть какой-то намек, хоть какую-то подсказку о том, что произошло, где остальные. Каждое шуршание листьев под ногами, каждый треск сломанной ветки отдавались болезненным эхом в ее сознании, напоминая о том кошмаре, который ей довелось пережить. И она шла, стиснув зубы, превозмогая слабость, надеясь лишь на то, что сможет помочь, что сможет спасти тех, кто еще может быть жив.

Она не помнила ничего. Но она знала, что должна вспомнить.

Вдалеке уже начали виднестся огни Хогвартса, оставалось совсем немного. Но могла ли теперь Мюрель чувствовать себя в безопасности? Всегда когда она была на грани жизни, Реддл вытаскивал ее из лап смерти, даже если и это было по его вине. Но даже с ним рядом она чувствовала себя более защищённой, чем сейчас.

С приближением к Хогвартсу, вместо облегчения, в душе Мюриель нарастала тревога. Свет замка мерцал вдали, словно насмехаясь над её разбитым состоянием. Она думала о друзьях, об учебе, о той жизни, что казалась такой далекой, такой беззаботной до этой ночи. Теперь же всё вокруг казалось чужим, отравленным страхом.

Бенедикт чувствовал её смятение. Он приобнял её за плечи, его прикосновение было осторожным, поддерживающим. "Тебя ждут," - тихо произнес он, его слова были словно якорь, удерживающий её на плаву. "Ты не одна." Но как она могла не чувствовать себя одинокой, когда тьма, поселившаяся в её душе, казалась непроглядной? Как она могла вернуться к нормальной жизни, зная, что где-то в этом лесу, она чуть не лишилась жизни?

Когда они вышли из леса Мюрель увидела директора Дюпена вместе с Томом и старостой школы. Как только завидев их, Реддл пошёл на встречу, переходя на бег. Мюрель видела впервые такое сильное беспокойство, в перемешку с темной аурой, которая кричала "я всех убью". Ее сердце забилось с такой силой, что готово было выпругнуть, она еще не когда не была так рада видеть Тома.

Том подхватил её на руки, не обращая внимания на удивлённые взгляды директора и старосты. Его лицо, обычно скрытое маской непроницаемости, сейчас выражало неприкрытое облегчение и… гнев. Он прижал её к себе, так сильно, что Мюриель почувствовала кожей биение его сердца, бешеное и встревоженное.

– Мюриель… Боже, Мюриель – шептал он, его голос дрожал от сдерживаемых чувств. Впервые она видела его таким уязвимым, таким… настоящим.

Её собственное тело дрожало в ответ. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах кожи и старых книг, и почувствовала, как плотина, сдерживающая её эмоции, начинает давать трещину. Слезы хлынули потоком, обжигая лицо, а из груди вырвался болезненный всхлип.

Он крепче прижал ее к себе, позволяя выплакаться, зная, что сейчас ей необходимо выплеснуть весь ужас, скопившийся внутри. Его руки гладили ее спину, словно пытаясь отогнать всю боль, все кошмары, что она пережила. Он чувствовал, как ее тело дрожит от рыданий, и его собственное сердце сжималось от боли и беспомощности. Ему хотелось уничтожить всех, кто посмел причинить ей такое, но сейчас самое главное было - быть рядом, дать ей почувствовать себя в безопасности, напомнить, что она не одна в этом мире.

Реддл молча нёс её по направлению к замку, оберегая от посторонних взглядов. Его шаги были стремительными, но бережными. Он не произносил ни слова, но само его присутствие, его тепло, его сильные руки, держащие её, говорили красноречивее любых слов. Директор Дюпен и староста шли следом, соблюдая почтительное расстояние. Они чувствовали, что сейчас важно лишь одно – вернуть Мюриель в безопасное место, дать ей возможность прийти в себя.

Когда они вошли в госпитальное крыло, Реддл уложил её на кровать, заботливо укрывая одеялом. Мадам Помфри тут же принялась хлопотать вокруг, осматривая её раны и давая успокаивающее зелье. Но Мюриель не отрывала взгляда от Тома. Ее глаза, полные боли и страха, искали в его лице ответы, утешение, надежду. Она видела в нем не только силу и защиту, но и отражение собственной боли, понимание того, через что ей пришлось пройти. Ей казалось, что только он, как никто другой, способен заглянуть в самую глубь ее души и понять, как ей сейчас тяжело.

Но все же Мюриель не знала, это новая его маска или истиные эмоции и чувства? Столько лет наблюдения, но Мюрель до сих пор сомневаюсь в его правдивости, сейчас она не хотела не о чем думать, она хотела что бы он был рядом, не смотря на все его проступки, она хотела снова оказаться в его объятьях, в объятьях у того, чьи руки испачканы кровью. Мюрель уже перестала понимать саму себе, она была уже не уверена даже в себе. Раньше это была лишь игра с Реддлом, которую они оба и придумали, игру, в которой оба хотели быть победителями, но когда же все изменилось?

Том сел рядом с ней на кровать, взяв ее ладонь в свою. Его пальцы, обычно такие холодные и властные, сейчас казались теплыми и успокаивающими. Он не говорил ничего, но его взгляд, полный сочувствия и заботы, говорил громче любых слов. В его глазах она видела отражение своего собственного ужаса, своей собственной боли, и это давало ей надежду, что она не одна в этом кошмаре.

– Отдохни, – прошептал он, проведя большим пальцем по ее щеке. – Я буду здесь. Никто не причинит тебе вреда.

Она послушно закрыла глаза, позволяя усталости овладеть ею. Успокаивающее зелье Мадам Помфри начало действовать, унося ее в забытье. Но даже во сне она чувствовала его присутствие рядом, его тепло, его защиту.

Ей снились кошмары, обрывки воспоминаний, мелькающие силуэты в темноте. Она начала вспоминать. Она помнит подвал двух девушек и одного парнишку, она не видет их лиц, но понимает что они все что то говорят, но что? Помнит яркое свечение, помнит как она бежит между деревьев, и как неожиданно выскакивает какое то чудовище, страшное и мерзкое, единственное что она поняла, в такой ситуации. Резкий крик, из за которого Мюрель резко покрывается и осматривается. Она в палате, в больничном крыле Хогвартса. Но ее тревожит что она не видит Тома. Успокоившись, она слышет шепотки, пытаясь прислушаться, но боль в голове до сих пор дает о себе знать. Мюриель попыталась приподняться, но острая боль пронзила виски, заставив ее застонать и снова откинуться на подушку. Голова словно раскалывалась на части, а в ушах звенело.

– как она?

– узнай

– что потом?

Мюрель слыша лишь отрывки фраз которые все не складывалис в едино, и знакомые голоса, которые она не могла узнать. Страшно. Так страшно, что хочется кричать. Мюриель закрыла глаза, и стала считать про себя.

Раз...

Она снова как наяву слышит душераздирающий крик боли и отчаяния

Два...

Она вспоминает как валяется на сырой земле в конвульсиях боли

" умри... умри... умри..."

Три...

Что то касается ее плеча и она понимает что это на Яву, девушка вздрагивает и резко отклоняется в сторону, чуть ли не падая с кровати, но ее успевают поймать.

– Мюриель – голос Тома приводит ее в сознание.

Ее глаза мечутся в панике, пытаясь сфокусироваться на его лице. В них все еще пляшут отблески кошмара, но присутствие Тома, его крепкие руки, удерживающие ее, помогают зацепиться за реальность. Она часто дышит, словно только что пробежала марафон, и пот покрывает ее лоб.

– Том, – шепчет она, и ее голос звучит хрипло и слабо

– все хорошо – он укладывает Мюрель обратно на кровать. Зеленоглазая видит, какие то перемены в Томе, он чем то сильно не доволен и не уверен. – я принёс поесть.

Том подносит к ее губам ложку с бульоном. Мюриель машинально открывает рот, глотая теплую жидкость. В животе приятно урчит, напоминая о голоде, который она совсем не чувствовала из-за пережитого. Она чувствует вкус курицы и овощей, простых, но таких необходимых сейчас. После нескольких ложек бульона, к ней возвращается способность говорить.

– Что произошло? – хрипло спрашивает она, чувствуя как голос саднит горло.

– Ты была без сознания несколько дней, – Том отвечает осторожно, избегая смотреть ей в глаза.

Мюриель непонимающе моргает, пытаясь осмыслить услышанное. Несколько дней? Ей казалось, прошла лишь одна кошмарная ночь. Но, видимо, пережитый ужас отнял у нее больше, чем она думал.

– что то ещё случилось? – укоризненый взгляд скальзнул по Реддлу, она не когда не видела,что бы он отводил взгляд

– не переживай, я во всем разберусь

Мюриель чувствовала, что Том что-то скрывает. Его уклончивость, отведённый взгляд, нервное подрагивание пальцев – признаки были очевидны. Интуиция, обострившаяся за годы, проведённые рядом с этим человеком, подсказывала, что за его словами кроется нечто большее. Она знала, что не получит правды, если не надавит, если не покажет, что готова противостоять его манипуляциям. Но сейчас, истощённая физически и морально, она не была уверена в своих силах.

– Скажи мне, Том. Что произошло, пока я была без сознания? – Её голос звучал слабее, чем она хотела, но в нем чувствовалась решимость.

Том вздохнул, провел рукой по волосам и, наконец, посмотрел ей в глаза. В них плескалась борьба, словно он решал, чем можно поделиться, а что лучше оставить в тайне.

– После нападения… Нам удалось найти третьего студента. Он был в таком же состоянии, как и ты. Сейчас о нем заботятся в Мунго. Четвертого все еще не нашли. – Он замолчал, давая ей время переварить информацию. – Что касается произошедшего… Ведется расследование. Дюпен в ярости, весь Хогвартс перевернут вверх дном. Но пока… ничего конкретного. Какие-то следы темной магии, но неизвестно откуда.

Мюриель почувствовала, как холод пробегает по спине. Тёмная магия. Это слово отдавало зловещим эхом в её голове, напоминая о кошмарах, которые она пережила. Она вспомнила яркое свечение, мерзкое чудовище, обрывки криков… Что это было? Кто стоял за всем этим?

– Том – ее голос резко изменился, Реддл все таки решил взглянуть на Мюриель, такую бледную, потрепаную, поломанную – уйди...