9

Том Марво Реддл, полукровка, о его крови знают только пара человек. Он тот кто хочет править миром, он тот кто хочет что бы его имя боялись произносить в каждом уголке мира, он тот кто ненавидит своего отца и мать которая пала перед маглом и дала ему такое ничтожно имя. Магловское имя. Он тот кто ненавидет маглов всей душой, он тот кто хочет жить вечно и быть сильнейшим, привести этот мир в порядок, где волшебники будут править над маглами низщими существами.

Но сейчас он склонял колени, перед полукровкой, которая перечила всему что он скажет, та которая не разделяет его взглядов, ту которая не открывает глаза, ту которая плакала со всем не давно на его плече. Ту которую он не может убить и принять. Ту ради которой он готов бросить все свои замыслы. Лишь бы она открыла глаза. Лишь бы она была рядом. Он не позволит ей больше пропасть. Надо будет посадит на цепь и запрет комнату на семь замков. Он не позволит ей уйти. Она не сможет его оставить. Она обязана оставаться рядом с ним.

Редлл знал, кто виноват, он сам. Он сам начал эту резню за чистую кровь, но он не когда не позволит хоть кому то коснуться пальцем до неё. Не кто не имеет и права даже взглянуть на ее фигуру.

Реддл чувствовал, как гнев клокочет в нем, злость на тех, кто посмел причинить ей боль. Он никогда не был таким, он всегда был хладнокровным, расчетливым, но сейчас им двигало лишь одно - ярость, жажда мести. Он найдет каждого, кто посмел её коснуться, кто лишил её покоя, и заставит их заплатить. Он вырвет у них сердца, скормит их своих же кишкам, перед этим заставит пройти все круги ада, чтобы они не могли уйти из этого мира. Ненависть переполняла его, но она меркла перед его любовью к Мюриель.

Том прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Холод пробирал до костей, но дело было не в промозглом подземелье. Страх. Страх за неё, за Мюриель, ледяными когтями вцепился в его сердце, парализуя волю.

Его пальцы, обычно сжимавшие палочку, сеющую смерть, сейчас осторожно касались ее щеки, стараясь уловить хоть малейший признак жизни. Ее дыхание было слабым, прерывистым, словно хрупкая бабочка, готовая упорхнуть в вечность. Он чувствовал вину, разъедающую его душу. Это он, своими руками, подверг ее такой опасности. Слепая жажда власти, фанатичная вера в чистоту крови - все это обернулось кровавой расплатой, ударившей в самое сердце.

Он помнил ее глаза, полные боли и непонимания, когда он впервые провозгласил свои идеи. Она смотрела на него, как на безумца, как на монстра, которым он, возможно, и являлся. Но в ее взгляде всегда оставалась искра надежды, вера в то, что он сможет измениться, что в его сердце еще есть место для любви и сострадания. Теперь эта искра едва мерцала, рискуя погаснуть навсегда.

Том склонился ниже, прижавшись губами к ее ледяному лбу. Он готов был отдать все - власть, бессмертие, саму душу - лишь бы вернуть ей жизнь, лишь бы услышать ее голос. Он пообещал себе, что если она выживет, он откажется от своих замыслов, отречется от своих последователей, станет тенью, лишь бы ее не потерять. Он будет защищать ее от всего мира, от себя самого.

"- уйди..." - после этих слов, мир Радлла словно остановился, она поняла, даже в таком состоянии она поняла, она не могла не понять. Мюрель слишком умная, она слишком много знала о нем. Мюриель МакГонагалл поняла, что виной ее страданий был он и он сам не мог себя простить.

Сердце Тома болезненно сжалось. Каждое слово Мюриель, прозвучавшее словно приговор, раскалывалось внутри него осколками льда. Он видел в ее глазах не только физическую боль, но и разочарование, ту самую пропасть, которую он своими руками вырыл между ними.

Том отшатнулся, словно получив пощечину.

– Мюриель... - прошептал он, сломанным голосом, полным отчаяния. Он протянул руку, желая коснуться ее, убедиться, что она реальна, но тут же отдернул, боясь причинить ей еще больше боли. Он чувствовал себя чудовищем, запятнанным кровью и виной, недостойным ее взгляда. Как он мог надеяться на прощение после всего, что причинил ей?

Слова Мюриель эхом отдавались в его голове, разрушая последние остатки его надежды. Он всегда считал себя хозяином своей судьбы, кузнецом своей реальности, но сейчас он понимал, что он всего лишь марионетка в руках собственных амбиций. И эта марионетка сломала все, что было ему дорого, разрушила хрупкий мир, который он мог построить вместе с ней. Горечь от осознания собственной ничтожности жгла горло, лишая воздуха.

Он опустился на колени рядом с ней, не смея поднять глаз.

– Прости меня...–  выдохнул он, словно молитву. Он не ждал прощения, он знал, что не заслуживает его. Но он должен был сказать это, должен был хотя бы попытаться облегчить бремя своей вины. Он был готов на все, лишь бы хоть немного смягчить ее боль.

– Я... я изменюсь - прошептал он, слова давались с трудом, будто предательство собственных убеждений вырывало их изнутри.

– Я откажусь от всего... от... от всего. Только... только останься. –  Он умолял, он - Том Реддл, будущий Лорд Волан-де-Морт, стоял на коленях перед женщиной, которую любил, и молил ее о прощении. В этот момент он был всего лишь Томом, сломленным, испуганным и отчаянно нуждающимся в ее любви.

Том замер, сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица. Он слушал ее дыхание, внимательно следя за каждым колебанием груди.

Внутри него бушевала борьба: тщеславный, жаждущий власти Том Реддл и человек, искренне любящий Мюриель, разрывали его на части. Он не знал, как поступить, какие слова подобрать, чтобы хоть немного залечить ту рану, которую он нанёс ей. Ему казалось, что даже самое нежное прикосновение сейчас обернётся для неё болью.

Он боялся смотреть в ее глаза, боялся увидеть в них лишь отвращение и презрение. Он заслужил это, он знал. Но мысль об этом терзала его душу, словно ядовитый змей. Он готов был принять любое наказание, любые муки, лишь бы искупить свою вину. Но как можно искупить предательство? Как можно вернуть доверие, когда оно разбито вдребезги?

Том медленно поднялся, стараясь не потревожить ее. Он чувствовал себя жалким и беспомощным. Все его могущество, все его знания, вся его власть - всё это было ничто по сравнению с той бездной, которая разверзлась между ними. Он готов был отдать всё это, чтобы вернуться в тот день, когда он впервые увидел Мюриель, чтобы изменить свой выбор, чтобы не допустить этой трагедии.

Но прошлое нельзя изменить. Всё, что у него осталось, - это настоящее и надежда, пусть и слабая, на будущее. Он пообещал себе, что будет бороться за нее, будет доказывать свою любовь каждый день, каждую минуту. Он станет тем человеком, которого она сможет полюбить, которым она сможет гордиться. Он будет достоин ее, даже если для этого ему придётся отказаться от всего, чем он когда-либо дорожил. Он будет ждать, столько, сколько ей потребуется, и надеяться, что однажды она сможет простить его.

Прошёл месяц с последней их встречи, две недели назад Мюрель уехала домой, и Том не знал, вернётся ли она и когда это будет? В тайне пока она спала, Реддл пытался залезть в ее голову, прочитать воспоминание, он хотел узнать все. Но даже в таком состоянии ее ментальная защита была очень крепкой, но все же иногда проскакивали какие то картины ее воспоминаний, но из за сильного стресса Мюриель все смешивалось.

Дни тянулись мучительно медленно. Он больше не мог заставить себя заниматься делами, руководить последователями, плести интриги. Все это потеряло всякий смысл, превратилось в пустую трату времени. Его мысли были только о ней, о Мюриель, о ее глазах, полных боли и разочарования. Он снова и снова прокручивал в голове тот роковой день, пытаясь понять, что он мог сделать иначе, как предотвратить случившееся. Но от этого становилось только хуже.

Ночами его мучили кошмары. Он видел Мюриель, окровавленную и измученную, которая тянула к нему руки, умоляя о помощи. Но он не мог к ней прикоснуться, он был скован цепями вины и страха. Просыпаясь в холодном поту, он чувствовал себя беспомощным и одиноким. Он готов был на все, лишь бы вернуть ей покой, лишь бы залечить ее душевные раны.

Утро только начинало красться в мужскую спальню, вытягивая из объятий сна сонных обитателей. Ещё не успели они толком проснуться, как в дверь раздался резкий стук, нарушивший хрупкую тишину. Малфой, оказавшийся ближе всех, небрежно распахнул дверь, не удосужившись набросить на плечи хоть что-нибудь. И тут же пожалел об этом.

В одно мгновение Амброкс выпрямился, словно его ударило током, и вся его спина напряглась до предела. Кровь прилила к ушам и шее, выдавая его смятение. Он вцепился в деревянную дверь так, что послышался предательский хруст. В его глазах боролись смятение и страх, не позволяя решиться - захлопнуть ли дверь и спрятаться, или встретить то, что ждало его за порогом. Остальные парни, заинтригованные нежданным визитом и странной реакцией Малфоя, беспокойно переглядывались, пытаясь разглядеть сквозь его платиновую спину, кто потревожил их сон. В воздухе повисло напряжённое ожидание, пропитанное невысказанными опасениями.

- Амброкс, ты что, девчонка? - знакомый, язвительный женский голос врезался в тишину словно осколок стекла. Ребята, только что переведшие дух, разразились хохотом, жестоким и безжалостным.

- Мю... Мюриель! Да что ты такое говоришь! - взмолился Амброкс, инстинктивно прикрывая грудь руками, словно защищая самое сокровенное. В его расширенных от ужаса глазах плескалось отчаяние загнанного в угол зверя, молящего о пощаде.

- Твоя кожа... она слишком гладкая и нежная, для представителя мужского пола, - эти слова, словно удар под дых, лишили Малфоя воздуха. Кровь бросилась к лицу, и он вспыхнул, словно спелый помидор. В этот миг он казался таким беззащитным, таким сломленным под тяжестью насмешек, что сердце невольно сжалось от жалости.

- ч..что ты хотела? - заикаясь от позора начал Амброкс, пытаясь не смотреть на девушку. Она неуверенно оглядела Малфоя

- я хотела поговорить с Реддлом, но... уже не хочется- она была хотела уйти, ее руки часались, ей хотелось сделать колдографию, ведь перед ней стоял сам Амброкс Малфой, полуголый и краснючий, как первокурсница на дискотеке. В голове роились коварные мысли: запечатлеть этот момент, а потом выставить его на всеобщее обозрение!

- М... Мюриель, меня пугают твои глаза! - выпалил Амброкс, нервно глядя в ее изумрудные очи.

- Чего?

- Ты явно что-то задумала! Я это вижу!

- Да ничего подобного, Малфой, просто... - в ее глазах задорно вспыхнули искорки, когда над головой Амброкса бесшумно возникла фотокамера. "Вот он, момент истины!"

- Мюриель? - робко спросил он, заметив её внезапную заминку. Но не успел он даже додумать мысль, как камера элегантно перелетела через его голову, а цепкие пальцы Мюрель ловко подхватили её в воздухе. И - щелк! Вспышка озарила и без того пылающее лицо Малфоя, словно фейерверк на День Независимости! Кажется, сейчас он готов взорваться от смущения!

- Прекратите! - взвизгнул Малфой, и взрыв хохота прокатился по спальне. Даже непроницаемый Том Реддл, казалось, едва заметно усмехнулся.

- Заходи, представление окончено, - дверь распахнулась шире, являя миру Реддла, к счастью, одетого. Мюрель бросила на него испепеляющий взгляд, ведь он так бессовестно прервал веселье! Малфой все еще пытался протестовать о своем "неподготовленном состоянии", но его "верные" друзья, не теряя времени, выпихнули его из комнаты, накинув на плечи халат под оглушительный аккомпанемент смеха. О, этот момент они будут вспоминать еще очень, ОЧЕНЬ долго!

Мюриель ступила в комнату, словно крадущаяся лиса, осматриваясь с осторожностью человека, добровольно зашедшего в логово тигра. "Что ж, сама напросилась", - подумала она. Но ей нужно было это. Ей отчаянно нужно было знать правду. Сначала ярость клокотала в ней, когда обрывки воспоминаний складывались в кошмарную картину, но затем, подобно холодному душу, пришло осознание: не будь этого обмана, этой подлой игры, она бы танцевала с червями в земле.

- Когда ты вернулась? - Голос Тома прозвучал, как тихий раскат грома, его взгляд неотрывно следил за ней, пока она изучала комнату, словно археолог, нашедший затерянный город.

- Пару дней назад. - Мюриель остановилась у стола Тома, будто повинуясь невидимому зову, как будто знала, чей он. Реддл, с его параноидальной чуйкой, был уверен, что она впервые переступила порог его личного пространства. - Я ходила в лес. - В его сердце что-то болезненно сжалось. Воспоминания о трех днях безумных поисков, когда он не знал, жива ли она вообще, жгли его изнутри. Эта боль, эта неутихающая тоска до сих пор отдавались в нем яростью. - И нашла последнего ученика. Он мертв. - Мюриель отодвинула стул и элегантно приземлилась на него, словно королева, снизошедшая до обычного смертного. Реддл все еще не видел ее лица, и этот факт начинал его раздражать.

- Ты пришла, чтобы сообщить мне эту печальную новость?

- Скорее, поблагодарить... наверное. - Девушка открыла верхний ящик стола, ее пальцы принялись бесцеремонно копаться в его содержимом.

- Поблагодарить? За что, позволь узнать? - Неуверенность в голосе, нахмуренные брови. Том был в полнейшем замешательстве. Что она творит, Мерлин свидетель?!

- Хмм? - Она захлопнула ящик и переключилась на следующий, выуживая пергаменты один за другим, будто вытаскивая кроликов из шляпы фокусника. - Мне просто стало безумно интересно, как вы так быстро меня нашли. Ведь это все было так... странно.

- О чем ты вообще? - Мюриель с шумом задвинула ящик. К третьему, последнему, она пока не прикоснулась.

- Как вы умудрились так оперативно, а главное, в целости и сохранности, найти меня... и Кристиану Блуч. - Ее рука скользнула по нижней части столешницы. Произнесенное имя прозвучало как приговор. Том понял: она знает. Она знает, что Кристиана была одной из его преданных, но, вероятно, не очень умных пешек. - Причем меня нашли раньше остальных, - прозвучал тихий щелчок. Глаза Тома на мгновение закрылись. "Надо было ее остановить..." - промелькнула запоздалая мысль.

Из тайника под столешницей Мюриель извлекла черный дневник. Её подарок. Тот самый, который она купила в магловском мире, слегка приукрасив его магией, чтобы показать: Том принадлежит к обоим мирам. Но ей казалось, он так и не разгадал скрытый смысл. Она перелистывала страницу за страницей, не вникая в смысл написанного. Ей нужно было другое. И вот оно. Рисунок. Змея и череп. Точно такой же, как у нее на шее. Чёртов Том поставил ей клеймо. Приклеил к себе, как назойливую марку. А ей это не нужно. Она не собирается плясать под его дудку в его смертельных играх.

Ее взгляд застыл на рисунке. Внутри разрасталось что-то похожее на ледяной цветок. Предательство. Оно обжигало горло ядовитым холодом, проникало под кожу, замораживая каждую клетку. Ненависть и разочарование сплелись в клубок, душа ее металась, словно птица в клетке, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Как он мог? Как он посмел так поступить с ней?

Руки Мюриель дрожали, когда она захлопнула дневник. В её глазах, казалось, бушевала буря

- Ты... Ты действительно думаешь, что я хотел тебе навредить? - прошептал он

Мюриель поднялась со стула, ее лицо оставалось непроницаемым. Она смотрела на него, словно сквозь стекло, не видя в нем ничего, кроме чудовища, скрывающегося под маской друга. Сердце Тома дрогнуло от этой отстраненности. Он протянул к ней руку, но она отшатнулась, как от прикосновения ядовитой змеи.

- ты правда думаешь, что этим сможешь меня привязать к себе?

- это мера предосторожности - он все таки смог ухватить Мюрель за руку - если бы не она - Том медленно перенес ладонь на ее шею, нежно, но ощутимо надавливая на метку. - Я мог потерять тебя навсегда, Мюрель. Мысль об этом сводит меня с ума.

- Ты обещал, помнишь? Обещал прекратить... все это, - ее голос дрожал, а рука Реддла на ее шее сжималась все сильнее, словно стальной капкан. - Если ты и правда боишься меня потерять... ты знаешь, что должен сделать

-- Мюриель...

- Если ты хочешь, чтобы я осталась рядом, ты должен это прекратить! - в голосе Мюриель звенела сталь, отлагательств больше не было. Том должен сделать выбор сейчас.

Но он молчал, раздираемый надвое. Не мог потерять ни Мюриель, ни власть. И все же... его сердце, его душа безраздельно принадлежали ей. Он понял это окончательно. Сейчас, как никогда, он еле сдерживал себя, тоскуя по ее прикосновениям, по дурманящему запаху ее волос, по ее нежным, желанным губам. Мюриель ждала, но с каждой секундой надежда таяла во тьме разочарования. Она знала - он едва ли выберет ее. Власть и жажда крови - вот что вело его по жизни. Как такая простая, чистая душа, как она, могла встать у него на пути?

Тяжелый вздох сорвался с ее губ, возвещая о конце ее ожидания. Собрав последние осколки воли, она повернулась, чтобы уйти, чтобы навсегда поставить точку в их обреченных на гибель отношениях с Реддлом, которых никогда и не должно было быть.

Но, проходя мимо него - выросшего, возмужавшего, - она вдруг с острой болью осознала, что, наверное, была последней, кто понял... кто понял, почему он нравился девушкам.

Том перехватил ее руку, рывком прижал к себе, жадно вдыхая ее аромат, ставший таким родным. Она была его якорем посреди бушующего черного озера, указывая путь к спасению. Она - его солнце, его свет. Мюриель - единственная, кто мог унять невыносимую боль, терзавшую его душу.

В тишине комнаты слышался лишь стук двух сердец, слившихся в едином, бешеном ритме. Их прерывистое дыхание и нерешительность висели в воздухе, словно тяжелый груз.

Том заглянул в её глаза, полные боли и разочарования, и увидел там своё отражение - измученного, потерянного человека. Он ощутил, как рушится построенная им самим темница вокруг его сердца, как сквозь трещины пробивается росток истинного чувства. Слова застряли в горле, не в силах выразить всю глубину его раскаяния, всю отчаянную потребность в её прощении. Он просто держал её, боясь отпустить, боясь, что если она уйдет, то вместе с ней исчезнет и последняя надежда на искупление.

Мюриель стояла неподвижно, чувствуя, как его хватка прожигает её руку. Она пыталась отстраниться, но словно корни, проросшие между их жизнями, не давали ей сдвинуться с места. Она видела в его глазах не холодную расчётливость Тёмного Лорда, а живую, настоящую боль. Она видела Тома, того мальчика, который когда-то, пусть совсем недолго, искал у неё утешения и тепла. И сердце её дрогнуло, не в силах сопротивляться нахлынувшей волне сострадания.

- Пожалуйста - прошептал он, и этот тихий звук разбил ее окончательно. Это было не властное требование, а мольба, вырвавшаяся из самой глубины его души. В этот момент все его могущество, все его амбиции рассыпались, оставив лишь израненного, нуждающегося в любви человека.

Она подняла руку и нежно коснулась его щеки. Под пальцами чувствовалась напряженная дрожь. В глазах стояли слезы. Боль, которую он причинил, была все еще свежа, но жалость, нежность и необъяснимая, всепоглощающая любовь оказались сильнее.

- Том - выдохнула она, и в этом имени, произнесенном с такой любовью и болью.

Его хватка усилилась, пальцы впились в ее плечи, словно боясь, что она исчезнет, растает в воздухе. Он закрыл глаза, склонил голову, и Мюриель почувствовала, как по ее щеке скользнула горячая слеза.

Забыв обо всем, она обвила его шею руками, прижалась к нему всем телом, пытаясь согреть его, забрать его боль.

Мюриель крепко обняла его, и в этом объятии слились воедино два израненных сердца. Время словно остановилось, оставив их наедине друг с другом в маленьком, хрупком коконе тепла и понимания. Она чувствовала, как дрожит каждая клеточка его тела, как он отчаянно цепляется за нее, словно за последнюю нить, связывающую его с человечностью.

Он уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая ее запах, ставший для него квинтэссенцией дома и безопасности. Его слезы мочили ее щеку, обжигая кожу горячими искрами раскаяния. В этом безмолвном диалоге, в этой хрупкой близости, говорило больше, чем в тысячах слов. Мюриель чувствовала его боль, его страх, его отчаянное желание быть прощенным. И ее сердце, преисполненное сострадания, дало ему этот шанс. Шанс на искупление, на любовь, на новую жизнь.

Он притянул её к себе, мягко коснулся её губ своими. Поцелуй был робким, неуверенным, словно боялся разрушить хрупкое перемирие, возникшее между ними.

Нежность эта вдруг обожгла ее странной тревогой. Мог ли Том Реддл быть нежным? Это казалось чуждым, невозможным...

Она ответила на поцелуй робко, едва касаясь его губ своими, но затем, словно отпустив вожжи, отдалась нахлынувшей буре. Его прикосновения обжигали, словно клеймили кожу тайным желанием.

Поцелуй углублялся, становясь более требовательным, но сквозь эту требовательность мерцала нежность, пленяющая и пугающая одновременно. Она почувствовала, как он прижимает её ближе, словно боясь отпустить, словно ищя в ней спасение от собственной тьмы.

- Мюриель... - прошептал Том, отрываясь, чтобы судорожно вдохнуть, - не уходи. И тут же с жаром, с отчаянием прильнул к ее губам, завладевая ими полностью.

Он теснил ее назад, не давая вымолвить ни слова. Она слышала глухой стук падающих предметов, а затем ощутила, как грубые, властные руки влекли ее на стол, где еще недавно она проводила обыск. Руки Тома, обхватив бедра, сжимали так сильно, что лишали всякой возможности сопротивляться. В каждом его действии сквозило требование подчинения, словно он вымещал на Мюриель всю накопившуюся злость и ненависть. А она не сопротивлялась. Она жаждала впитать в себя как можно больше этой ярости, этой страсти. Мюриель прижимала его к себе крепче, отчаянно боясь, что это безумие вот-вот оборвется.

Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Мюриель чувствовала, как в ней зарождается ответная, всепоглощающая волна. Ярость Тома, обрушившаяся на нее, не пугала, а наоборот, пробуждала что-то глубоко спрятанное, первобытное. Она утопала в этом, позволяя себе забыться, раствориться в бушующем океане его страсти.

Одежда летела на пол, словно сорванные осенним ветром листья. Каждый поцелуй, каждое прикосновение обжигали кожу, оставляя на ней невидимые, но ощутимые следы. Мюриель отвечала на них с той же силой, с тем же отчаянием. Она обвивала его шею руками, вплетая пальцы в жесткие волосы, стараясь удержать его как можно ближе.

Том отстранился, стремясь насладиться моментом, утонуть в желании, увидеть её... Но взгляд его резко изменился, словно налетел шторм. Перед ним, как свежие цветы зла, расцветали синяки - клеймо его страсти, его руки. Садистская радость кольнула сердце, но тут же угасла, затмеваясь ужасом от увиденного шрама. Огромный, багровый рубец, начинающийся от ключицы и извивающийся до самой груди, словно змея, вырвавшаяся из преисподней. Он коснулся его дрожащими пальцами, обводя неровный контур. "Откуда он?" - лишь этот вопрос пульсировал в голове, заглушая все остальные мысли.

- Нравится? - прозвучал ядовитый голос Мюриель, пронзая тишину. Том поднял взгляд, встретившись с торжествующей усмешкой. Она купалась в его замешательстве, в его непонимании. - Разве ты не знаешь, откуда он? Ты сам мне его оставил.

Брови Тома сошлись в яростном вопросе. Он не помнил... не мог вспомнить такого.

- О чем ты? Разве я мог такое сотворить?

- Ну как же? Такой горячий привет передали твои верные псы, - прошипела Мюриель, приближаясь, чтобы он увидел воочию плоды своей безумной затеи. И Том увидел. Увидел, как кровь отхлынула от его лица, как в глазах вспыхнули черные молнии, обещая месть, кричащие: "Я убью их всех!".

В его душе зародилась новая, незнакомая эмоция - вина. Тяжелая, обжигающая вина, разъедающая его изнутри. Он хотел схватить ее, прижать к себе, вымолить прощение за ту тьму, что когда-то поглотила его. Но он не смел. Он чувствовал себя недостойным ее прикосновения, оскверненным прошлым, за которое теперь придется платить.

Его взгляд, полный раскаяния и ужаса, встретился с ее торжествующим взглядом. Мюриель видела его смятение, видела, как рушится его неприступная маска. Она наблюдала за ним с холодной, изучающей улыбкой, словно перед ней был не человек, а подопытный экземпляр, за которым она ставила рискованный эксперимент. И в этом молчаливом торжестве он читал приговор. Приговор себе, своему прошлому, своей неспособности избежать той тьмы, что преследовала.

Тишина, повисшая между ними, казалась оглушительной.

Том стиснул кулаки, дрожа от сдерживаемого гнева. Он хотел обнять ее, прижать к себе, залечить все ее раны, но понимал, что недостоин даже прикоснуться к ней. Он был запятнан кровью, обезображен тьмой, и его прикосновения лишь причинят ей новую боль.

Мюриель молчала, глядя в его темные, полные ненависти, глаза. Она не знала, что ей делать, что говорить. Часть ее хотела оттолкнуть его, проклясть его за все страдания, которые он ей причинил. Но другая часть, та, что разгоралась сейчас в ответ на его ярость, требовала его близости, его защиты, его мести.