4

Четвёртый год обучения в Хогвартсе овеял замок тихим покоем, почти обманчивым, но таким желанным после бурных событий прошлого. Для Мюриель этот год начался под знаком трепетной заботы о младшей сестре, Минерве, впервые переступавшей порог волшебной школы. Пока поезд мерно стучал колёсами, разнося их по бескрайним просторам Шотландии, Мюриель внимала робкому шёпоту сестры, полному детского страха и неопределённости.

Закалённая тремя годами обучения в Хогвартсе, Мюриель льнула к Минерве, стараясь развеять её тревоги рассказами о дивных уроках, захватывающих матчах по квиддичу и дружелюбных привидениях, обитающих в замке.

– Не бойся Распределяющей шляпы, Минерва, она мудрая и справедливая… – шептала Мюриель, нежно поглаживая дрожащую ладошку сестры. – И даже если тебя распределят в Гриффиндор, это вовсе не конец света… – Мюриель всем сердцем чувствовала, что отвага и благородство Минервы больше соответствуют Гриффиндору, нежели любому другому факультету.

Минерва, крепко прижимая к себе старенького плюшевого медвежонка, безмолвно кивала, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. Она мечтала о великих свершениях в магии, но тень неизвестности, словно когтистый зверь, терзала её юное сердце. Поезд всё ближе подносил их к Хогвартсу, и с каждым звуком колёс волнение в груди нарастало, грозя захлестнуть с головой.

Мюриель и Том, скованные невидимыми узами прошлого, вновь встретились на четвёртом курсе. Они сидели рядом, но между ними простиралась безмолвная пропасть, заполненная лишь редкими фразами об учёбе. Их устраивало такое хрупкое равновесие. Они слишком много знали друг о друге, чтобы позволить себе сблизиться вновь, и оба понимали, что безопаснее держаться рядом, но на дистанции. Однокурсники, не ведающие всей глубины их отношений, подшучивали, сравнивая их с кошкой и мышкой.

На самом деле всё было гораздо сложнее. Скорее, они напоминали двух осторожных хищников, вынужденных делить одну территорию. Они чувствовали притяжение, знакомое, почти родственное, но опалённое болью прошлых обид. Каждый боялся сделать неверный шаг, произнести неосторожное слово, которое могло бы вновь разжечь пламя, с таким трудом усмирённое. Лекции проходили в напряжённой тишине, нарушаемой лишь шёпотом переворачиваемых страниц и скрипом перьев. А после занятий они расходились каждый в свою сторону, погружаясь в собственные миры, ограждённые стеной молчания и несбывшихся надежд.

Но в один роковой день разразился конфликт между двумя факультетами, с треском разорвав и без того хрупкие нити былой дружбы. И в самом сердце этой бури оказалась Мюриель.

Едва коснувшись спины Минервы, малышка вздрогнула и обернулась:

– Ты меня напугала… – не успела она закончить, как чья-то грубая рука оттолкнула Мюриель от сестры.

– Чего тебе надо, слизеринская змея? – прорычал мальчик лет двенадцати, на чьей мантии гордо алела эмблема Гриффиндора. В его взгляде плескалась такая неприкрытая, искренняя ненависть, что Мюриель невольно съежилась, словно от удара.

– Я просто… – начала она робко, но её тут же оборвали:

– Просто убирайся! Тебе здесь не место! – крикнул другой гриффиндорец, толкнув Мюриель в плечо.

Девушка отступила, чувствуя, как упирается во что-то спиной. Обернувшись, она увидела знакомое лицо Реддла. Рядом с ним стояли их общие одноклассники. Слизеринцы за столом начали подниматься, возмущенные несправедливостью. Никто не смеет так обращаться со слизеринкой!

Реддл окинул взглядом её растрепанные волосы, покрасневшие щеки. В его глазах мелькнула едва заметная усмешка.

– Что здесь происходит? – спросил он тихо, но в голосе чувствовалась сталь, заставившая многих обернуться.

– Этот… – начала было Мюриель, указывая на гриффиндорца, все еще ухмылявшегося, но Реддл перебил её:

– Я сам разберусь. – Он медленно повернулся к гриффиндорцу, глаза его сузились. – У тебя что-то против нашей леди? – Голос Реддла был обманчиво спокойным, но за ним чувствовалась кипящая буря.

Гриффиндорец, излучавший до этого самоуверенность, заметно побледнел под пристальным взглядом. Ухмылка сползла с его лица, сменившись нервной гримасой.

– Да нет, что вы, Реддл, – пробормотал он, стараясь сохранить видимость спокойствия, но голос дрожал. – Просто небольшое недоразумение.

Реддл не отрывал от него взгляда.

– Недоразумение, требующее вмешательства столь большого количества зевак? – Он обвел взглядом остальных гриффиндорцев. – Или, может быть, вы полагаете, что имеете право оскорблять слизеринцев безнаказанно? – Тихий шепот пронесся по залу, напряжение достигло предела. Все знали, что лучше не злить Тома Реддла.

Гриффиндорец сглотнул, отводя взгляд.

– Я… я просто пошутил.

Реддл приподнял бровь, не веря ни единому слову.

– Шутка? Весьма неудачная, не находите? – Он сделал шаг вперед, и гриффиндорец невольно отступил. – Советую вам впредь выбирать выражения.

– Что здесь происходит? – В зал вошли преподаватели во главе с директором. Оценив ситуацию, Дамблдор произнес: – Реддл, МакГонагалл и Малькольм – немедленно ко мне в кабинет!

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь перешептываниями. Реддл надменно вскинул бровь, не скрывая раздражения. Лицо МакГонагалл, как всегда, было непроницаемым, лишь слегка нахмурился. Малькольм выглядел озадаченным.

Они последовали за директором, оставив позади удивленные взгляды и ропот. В кабинете директора чувствовалась тяжелая атмосфера ожидания. Никто не знал, что их ждет, но ощущение надвигающейся бури висело в воздухе.

– Что же произошло? – Уже в кабинете директора Мюриель рассматривала ногти, стараясь казаться расслабленной, а Реддл изучал её – надменную, хотя недавно она казалась растерянной и даже испуганной. Малькольм не мог усидеть на месте, уверенный в своей правоте, но взгляды профессоров и директора давили на него.

Тишина давила. Кабинет казался клеткой. Мерцание свечей играло тенями на лицах, подчеркивая растущее напряжение. Малькольм сглотнул, готовый повторить свою версию событий. Мюриель вздохнула, но Реддл заметил, как дрогнула её рука.

– Мистер Малькольм, вы понимаете серьезность произошедшего? – Дамблдор, наблюдавший за ними, наконец заговорил. – Повторите еще раз, что случилось.

– Леди Мюриель приставала к нашей первокурснице, – с каждым словом Малькольм говорил тише, не выдерживая пристальных взглядов, к которым присоединились слизеринцы.

– Мюриель? – Директор перевел взгляд на девушку.

– Я всего лишь хотела передать конфеты сестре, – девушка потрясла мешочком, который все еще держала в руке.

– А я просто заступился, – Реддл поднял руку вверх.

Альбус Дамблдор прищурился: "Всегда сдержанный, даже когда защищает невинных…"

– Конфеты, говорите? – В голосе директора появилась легкая насмешка. – Что ж, весьма благородно. Леди Мюриель, думаю, вашей сестре будет приятно получить их лично. Мистер Реддл, ваша бдительность похвальна.

– Думаю, моих учеников не в чем обвинять, – Слизнорт вступился за слизеринцев. – Они не сделали ничего плохого. Я уверен, это недоразумение, и нам следует разобраться в ситуации.

Профессор Дамблдор выслушал Слизнорта и кивнул.

– Вы правы, – ответил он, слегка нахмурившись. – Я был обескуражен таким поведением своих учеников. В Хогвартсе мы стремимся к взаимопониманию и уважению, и я не могу допустить, чтобы недопонимание разрушало атмосферу дружбы и поддержки.

– Какое может быть понимание и дружба между Слизерином и Гриффиндором? – спросила Мюриель, идя по коридору обратно в зал. – Они же такие недоноски.

Она знала, что гриффиндорец все еще идет позади. Мюриель всегда считала, что Слизерин и Гриффиндор – это две стороны одной медали, но с совершенно разными подходами.

– Понятия не имею, – ответил Реддл, усмехнувшись. – Может, в следующий раз превратить их в жаб?

– Жаб? Не, лучше в крыс, от них хоть какая-то польза есть, пустим на опыты? – Мюриель подмигнула, и в её глазах вспыхнул озорной огонь.

– Говорят, жабы вкусные, – заметил Реддл, задумчиво потирая подбородок.

– Правда? – Мюриель приподняла бровь, заинтересовавшись.

– Так говорят, Мюриель, – парень посмотрел на неё, а затем на гриффиндорца позади них. – Можем сейчас и проверить.

Смех эхом разнесся по коридору.

Мюриель и Том понимали друг друга без слов. Этот спектакль – лишь для запугивания. Все должны бояться Слизерин, никто не смеет кричать или трогать их. В голове Тома зрел план мести, как покарать того гриффиндорца, что посмел тронуть то, что принадлежит ему. Его кровь прольется на холодный пол, и никто не сможет спасти его. Том улыбнулся, предвкушая месть. Он уже видел страх в глазах жертвы, мольбы о пощаде, которые не будут услышаны. Он покажет всем, что значит переходить дорогу Слизеринцам.

– Мюриель! – как только они вошли в обеденный зал, к девушке подбежала её младшая сестра, готовая расплакаться. – С тобой все в порядке?

– Все хорошо, держи, – Мюриель протянула ей мешочек со сладостями.

– А вы похожи, – с интересом произнес Реддл, рассматривая младшую сестру Мюриель.

Минерва, покраснев, опустила взгляд. Не ожидала она такого внимания. Мюриель слегка нахмурила брови. Что он задумал? Реддл никогда ничего не делал просто так.

– Минерва – моя сестра, – сухо ответила Мюриель, стараясь скрыть раздражение. – Надеюсь, это не новость.

Реддл лишь усмехнулся, не ответив. Его взгляд словно буравил Минерву насквозь, заставляя ту съежиться. Мюриель почувствовала внезапный прилив ярости. Она не позволит никому обижать ее сестру, особенно такому человеку, как Том Реддл.

Какое же горе обрушилось на Гриффиндор! Проигрыш Слизерину был не просто поражением, а трагедией, обагрившей небосклон надежд багряным закатом безысходности. Трое игроков, едва коснувшись метлами небес, рухнули в объятия Лазарета, их крики эхом разнеслись по замку, острыми осколками вонзаясь в сердца болельщиков. "Жаль… как же жаль их, этих юных львов", – с лицемерным сочувствием пронеслось в мыслях у Тома и Мюриель, и глаза их хищно блеснули. Как могло такое случиться? Неужели злой рок навис над Гриффиндором? Лишь Слизерин, плетущий паутину интриг, знал ответ, пряча в рукаве яд злорадства и коварства.

После матча Хогвартс погрузился в зловещую тишину, подобную тишине перед бурей. В коридорах витала скорбь, словно густой туман, окутывая израненные души гриффиндорцев. Их плечи поникли под бременем поражения, а взгляд потух, словно искра угасшей надежды. Слизерин же купался в лучах победы, их ликование резало уши подобно скрипу ножа по стеклу, не оставляя места состраданию. В Большом зале царила тягостная атмосфера. Даже неугомонные первокурсники, обычно озарявшие зал своим смехом, сидели притихшие, словно маленькие птенцы под градом, бездумно ковыряя вилками еду. Том и Мюриель, исподтишка наблюдая за этой мрачной картиной, с удовлетворением почувствовали, как зёрна их замысла прорастают в благодатную почву отчаяния.

Том до сих пор ощущал ледяное прикосновение тех слов, что Мюриель бросила ему в лицо под конец года: "Ты ужасен". Они, словно заноза, въелись в его сознание, отравляя каждый миг. Лето он провел в мучительных поисках отмщения, в его сердце клокотала жажда возмездия. Одно время он даже грезил о том, чтобы стереть Мюриель МакГоногол с лица земли, но когда он видел её, все мысли о мести таяли, как дым. Он впервые осознал, как сильно скучал. И этот инцидент с гриффиндорцем… это вывело его из себя куда сильнее, чем все её слова. Как они посмели коснуться её? Ярость обжигала его изнутри, подпитывая желание покарать Гриффиндорцев. Он представлял их жалкие лица, умоляющие о пощаде, и в его сердце прорастало нечто новое – не просто ненависть, но и болезненное, собственническое чувство. Мюриель принадлежала ему, пусть даже она и не подозревала об этом. И никто, слышите? Никто не имел права на её прикосновение.

Мюриель же, словно слепая, вновь не понимала тех перемен, что терзали душу Тома. Он, словно тень, повсюду следовал за ней, а она, устав от этого преследования, однажды не выдержала:

– Ты меня преследуешь? – спросила она, в ее голосе сквозило раздражение.

– Что за глупости? С чего ты взяла?

– С каждым днем я вижу тебя все чаще и чаще.

Том усмехнулся, и тень зловещей тайны на мгновение исказила его прекрасное лицо.

– Возможно, ты просто стала более внимательной, Мюриель. Или, может быть, тебе просто хочется так думать. – Он чуть помедлил, понизив голос до шепота, пропитанного тревогой и… заботой? – Может быть, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. После… того случая. Ты ведь понимаешь, о чем я?

"Тот случай" – так они окрестили нападение гриффиндорцев.

– Когда-то я пообещал тебе, что тебе ничто не угрожает, и я намерен сдержать своё слово, – продолжал Реддл, и в его голосе звучала непоколебимая решимость. Мюриель промолчала. – Не хочешь ли составить мне компанию на вечеринке у Слизнорта?

Мюриель слегка приоткрыла рот, словно собираясь возразить, но тут же одернула себя, прикусив губу. В ее глазах смешались недоверие и… любопытство? Вечеринки Слизнорта славились тем, что на них собирался весь цвет магического мира – влиятельные волшебники, перспективные политики, гениальные ученые. Приглашения Слизнорта ценились на вес золота.

– Вечеринка? – прошептала она, словно пробуя это слово на вкус. – А зачем я тебе?

Реддл едва заметно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул огонь, которого Мюриель не смогла понять.

– Твоя компания всегда приятна, Мюриель. И кто знает, какие двери она может открыть.

Несмотря на все свои сомнения, Мюриель все же уступила чарам Реддла и приняла его приглашение. Упускать такой шанс было бы глупо. Она уже видела себя в вихре светской жизни, блистающей в обществе влиятельных волшебников, плетущей интриги и выуживающей ценную информацию. Реддл пообещал познакомить ее с несколькими интересными персонами, а Мюриель всегда ценила полезные связи.

Она провела долгие часы, терзаясь выбором среди немногочисленных нарядов своего скромного гардероба. Сердце замирало над каждым платьем, словно гадая, какое из них сможет укрыть ее волнение и неуверенность. Наконец, взгляд упал на скромное, но элегантное платье цвета морской волны, словно сотканное из тихих обещаний и надежд. Его оттенок будто вторил глубине ее зеленых глаз, хранящих в себе тайны и мечты. Легкий макияж лишь подчеркнул ее природную красоту, стараясь не затмить той искренности, что таилась в ее взгляде.

Вечером, когда Реддл появился, чтобы забрать ее, Мюриель почувствовала, как в груди зарождается трепетное волнение. Она знала, что этот банкет может стать поворотным моментом в ее жизни, шансом вырваться из тени и заявить о себе. Эта мысль одновременно пугала и манила, заставляя сердце биться быстрее.

Когда они вошли в ярко освещенный зал, Мюриель затаила дыхание, словно погружаясь в чужой, сверкающий мир. Вокруг царила атмосфера показной роскоши и нескрываемой власти. Волшебники и волшебницы в дорогих мантиях, словно павлины, демонстрирующие свое оперение, вели оживленные беседы, потягивая изящные напитки, словно нектар небожителей. Слизнорт, внушительный мужчина с проницательным взглядом, приветствовал их с притворной теплотой, за которой чувствовалась холодная оценка.

Реддл, словно почувствовав ее смятение, едва заметно сжал ее руку. В этом простом жесте было больше поддержки, чем в тысяче слов ободрения.

– Просто будь собой, Мюриель. Ты прекрасна такой, какая ты есть. – Его слова, произнесенные тихо и уверенно, словно стали якорем в бушующем море ее эмоций. Она расправила плечи, словно сбрасывая с себя груз неуверенности, и с высоко поднятой головой пошла рядом с ним, приветствуя встречающихся взглядом. В каждом ее движении читалась решимость не поддаться страху и не упустить свой шанс.

Реддл, как и обещал, представил ее нескольким влиятельным гостям. Мюриель старалась изо всех сил произвести благоприятное впечатление, демонстрируя свой ум и обаяние, словно плела тонкую сеть из слов и улыбок. Она умело поддерживала разговор, задавая правильные вопросы, за которыми скрывалось искреннее любопытство, и внимательно слушала ответы, пытаясь запомнить каждую деталь, каждое движение души собеседника.

Вечер пролетел незаметно, словно ускользающая мечта. Мюриель чувствовала себя на удивление уверенно и комфортно в этой блестящей, но чужой среде, наслаждаясь обществом интересных людей и возможностью завязать полезные знакомства, словно собирала драгоценные камни, которые могли пригодиться ей в будущем.

Реддл внезапно пригласил Мюриель на танец. Она удивленно моргнула, словно не веря своим ушам, и робко кивнула, боясь нарушить магию момента. Музыка в зале на мгновение смолкла, и Том, нежно увлекая ее за собой, повел к центру зала, где взгляды присутствующих словно лучи прожекторов сфокусировались на них. Вокруг царила вальяжная атмосфера праздника, но для Мюриель время словно остановилось.

Он двигался плавно и уверенно, словно рожденный для этого танца, и ей оставалось лишь сбивчиво подстраиваться под его ритм, доверяя его движениям, словно лодке, плывущей по бурному морю. Реддл вел ее умело и искусно, его рука крепко и почти покровительственно сжимала ее ладонь, словно оберегая от внешнего мира. Он не произнес ни слова, лишь изредка бросал на нее короткий, оценивающий взгляд, словно пытаясь разгадать ее тайны.

Мюриель ощущала необъяснимое волнение, перемешанное со страхом и надеждой. Она понимала, что этот момент был не просто танцем. Это было нечто большее, нечто значимое, словно какое-то испытание, которое она должна пройти, проверка ее силы и стойкости. Она старалась держаться ровно, не выдать своего волнения, и дышать спокойно, словно медитировала. Танец закончился неожиданно быстро, оставив после себя горьковатое послевкусие, и он, слегка склонив голову в знаке уважения, отпустил ее руку, словно освобождая птицу из клетки.– Я хочу кое-что тебе показать, – прошептал Реддл ей на ухо, и Мюриель обернулась, завороженная и смущенная, гадая, что еще таится в его мыслях.

– Что это? – прошептала она в ответ, чувствуя ледяное дыхание Реддла на своей коже. Он лишь загадочно улыбнулся, прикоснувшись к ее руке, словно проводя по оголенному нерву, и увлек ее за собой в лабиринт темных коридоров. Наконец, они остановились у глухой стены, словно преграды в никуда.

– Здесь, – выдохнул Реддл, прикладывая палец к холодному камню. Сердце Мюриель замерло, когда она увидела, как под его прикосновением стена отступает, открывая узкий, манящий проход. Внутри, вопреки внешней тьме, мерцал тусклый, призрачный свет, словно зовущий из другого мира.

Они смотрели друг на друга долгую секунду, и в глубине глаз Реддла Мюриель увидела нечто такое, что одновременно пугало и манило к себе, как бездна. Он едва заметно кивнул, приглашая ее войти. Мюриель, полная сомнений, сделала первый шаг, ощущая, как бешено колотится сердце в груди, отсчитывая мгновения.

Внутри обнаружился небольшой кабинет, заполненный древними фолиантами и странными, непонятными артефактами. В самом центре комнаты стоял стол, на котором лежал открытый дневник, переплетенный серебром. – Это мое, – прошептал Реддл, – то, чем я хотел с тобой поделиться. Он поднял дневник, и Мюриель почувствовала безотчетную тревогу, холодок, проскользнувший по коже.

– Я доверяю тебе, Мюриель, – произнес Реддл, глядя прямо в ее глаза, пронзительно и нежно. – И хочу открыть тебе нечто очень важное.

Мюриель застыла в ожидании. В голосе Реддла сквозила глубокая искренность, но под ней, словно в темном омуте, таилось что-то зловещее. Ее разум отчаянно пытался бежать, а тело отказывалось повиноваться. В его глазах плескалась тьма, манящая и отталкивающая одновременно, словно отражение бездны в зеркале.

Реддл открыл дневник на первой странице, и Мюриель увидела ровный, каллиграфический почерк, выведенный с дьявольской аккуратностью. Он начал читать вслух, повествуя о своих грандиозных амбициях, о ненасытной жажде власти, о безумном желании изменить мир по своему образу и подобию. С каждым произнесенным словом тревога Мюриель нарастала, постепенно превращаясь в леденящий душу ужас, сковывающий дыхание и волю.

Он говорил о темной, запретной магии, о путях достижения бессмертия, о жестокой необходимости очищения мира от "грязи", от тех, кто, по его мнению, не достоин жить. Мюриель слушала, не в силах вымолвить ни слова, парализованная страхом и ужасающим осознанием того, что находится рядом с настоящим чудовищем, скрывающимся под личиной обаяния.

Когда Реддл закончил, в кабинете повисла давящая, зловещая тишина, словно предвещание бури. Он медленно закрыл дневник и снова посмотрел на Мюриель, жадно ожидая ее реакции. В его глазах читался вопрос, требование, безмолвный приказ. Мюриель понимала, что ее ответ предопределит ее судьбу, запечатает ее будущее.

Мюриель сглотнула, пытаясь справиться с пересохшим горлом, но во рту была лишь сухая пустыня. Страх сковал ее, но она понимала, что молчание равносильно подписанию смертного приговора. Ей нужно было что-то сказать, что-то, что не выдаст ее ужас, но и не покажет согласия, не позволит ему увидеть ее истинные чувства.

– Это… впечатляет, Том, – прошептала она, собрав все свои силы, чтобы предать голосу хоть каплю уверенности. – Но я не уверена, что понимаю, чего ты от меня ждешь… Она отчаянно надеялась, что эта мнимая неопределенность даст ей драгоценное время, позволит выиграть хоть немного пространства для маневра. Реддл усмехнулся, и в его глазах блеснул недобрый, зловещий огонь.

– Я жду верности, Мюриель. Преданности моим идеалам, моей цели, слепой и безоговорочной. Готова ли ты служить великому делу? – Он сделал шаг вперед, словно хищник, сокращая расстояние между ними, загоняя ее в ловушку.

Мюриель почувствовала, как сердце бешено колотится в груди, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Она понимала, что сейчас решается все, что от этого разговора зависит ее жизнь. Один неверный шаг, одно неосторожное слово, и она окажется в его власти, навечно связанная с тьмой, поглощенная ею без остатка.

– Великое дело… – эхом отозвалась она, пытаясь выиграть еще немного времени, словно повторяя заклинание. – А что это за дело, Том? Расскажи мне. Чтобы верно служить, нужно понимать, чему служишь, разделять его цели и верить в них. – Она смотрела ему прямо в глаза, стараясь скрыть под маской любопытства бушующий внутри страх, кричащий о спасении.

Реддл остановился, словно обдумывая ее слова, взвешивая каждый звук, каждую букву. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение, словно тень, но тут же исчезло, растворившись в привычной надменности, в чувстве превосходства над всеми.

– Я стремлюсь к порядку, Мюриель. К миру, где сильные правят, а слабые подчиняются, где каждый знает свое место и не смеет его оспаривать. Миру, очищенному от скверны и хаоса, от всего, что мешает нам достичь величия, – он говорил тихо, но в каждом его слове чувствовалась ледяная непоколебимая убежденность, фанатизм.

Мюриель почувствовала, как по спине пробежал озноб, леденящий, как прикосновение смерти. Его слова звучали соблазнительно для тех, кто жаждет власти, но она видела в них лишь тьму и жестокость, гниль, скрытую под позолотой.

– И ты считаешь, что я разделяю твои взгляды? – спросила она, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. – Ты считаешь, что я готова отказаться от всего, во что верю, предать свои идеалы и принципы?

Реддл усмехнулся, отчего его и без того холодное лицо стало еще более пугающим, как маска, скрывающая истинное чудовище.

– У каждого есть своя цена, Мюриель. Каждый уязвим, у каждого есть слабость, которую можно использовать. И я знаю, что для тебя важно. Ты жаждешь признания, власти, возможности влиять на события, быть значимой. Я могу дать тебе это. В нашем новом мире твой талант будет оценен по достоинству, а твои амбиции найдут выход, – он обещал ей золотые горы, но за каждым словом скрывалась пропасть.

Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Мюриель невольно отступила, словно от ядовитой змеи, готовой нанести смертельный удар.

– Ты ошибаешься, Том. Мои амбиции не стоят человеческих жизней и потери души, они не стоят того, чтобы запятнать руки кровью. Твой порядок – это тирания, твой мир – это ад на земле, где нет места любви и состраданию, – она говорила с отчаянной храбростью, бросая вызов самой тьме.

В глазах Реддла вспыхнул яростный гнев, но он быстро взял себя в руки, подавил ярость, как будто надевая маску.

– Ты пожалеешь об этих словах, Мюриель. Очень скоро ты поймешь, что была неправа, что выбрала не ту сторону, – он развернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты, оставив Мюриель в одиночестве, в тишине, нарушаемой лишь грохотом ее собственного сердца, отсчитывающего секунды ее жизни.

Мюриель смотрела ему вслед, чувствуя, как по спине пробегает ледяной озноб, предчувствие беды. Слова Реддла звучали в ее голове, словно зловещее пророчество, неотвратимое и страшное. Она знала, что он не станет церемониться, что его угрозы – не пустой звук, а обещание скорой расправы.

Она обернулась к окну. За ним простирался темный, неспокойный лес, полный тайн и угроз. Мир вокруг нее менялся, становился все более мрачным и опасным, как будто тьма сгущалась, готовясь поглотить все живое. Выбор был невелик: подчиниться и стать частью тьмы или сражаться за свет, даже если это будет стоить ей жизни. Компромисса быть не могло.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, пытаясь унять дрожь в коленях. Страх никуда не делся, но в ее сердце, словно крошечная искра, зародилось твердое решение, несгибаемая воля. Она не позволит Реддлу сломить ее, не даст ему поглотить ее душу. Она будет бороться за то, во что верит, за правду и справедливость, даже если это будет стоить ей жизни.

Мюриель отвернулась от окна, ее взгляд был полон решимости, стальным и твердым. Она знала, что впереди ее ждет трудный путь, полный опасностей и испытаний, но она была готова к нему, готова сражаться до конца.