2

Новый учебный год ступил на порог Хогвартса. Второкурсники, словно перелетные птицы, возвращались в свои комнаты, их голоса звенели радостью, пересказывая яркие моменты летних каникул. Только Мюриель, погруженная в свой внутренний мир, как и год назад, тихо сидела за столом, вглядываясь в даль, за окно. В ее глазах читалась невысказанная тоска.

– Мюриель, может, чаю? – Миранда, с лучезарной улыбкой, легонько коснулась ее плеча. Мюриель не смогла отказать в этом искреннем порыве. Пусть их дружба еще не окрепла до настоящей близости, душа брюнетки истосковалась по этим простым, человеческим моментам.

Мюриель подняла глаза, в уголках которых таилась грусть, и рассеянно улыбнулась в ответ.

– Конечно, чай будет как нельзя кстати. Я привезла наш семейный сбор, мы сами его выращиваем, – произнесла она, откладывая в сторону старинную книгу в замысловатом переплете, словно расставалась с чем-то дорогим. Миранда и Астория уже хлопотали возле небольшого чайного столика, напевая тихую, трогательную мелодию. Возвращение в Хогвартс всегда обволакивало теплом и уютом, словно мягким одеялом, даже несмотря на приближающиеся учебные будни.

– Он восхитителен! – с восторгом произнесла Ария, наслаждаясь еще не остывшим напитком.

– Да, и аромат просто чудесный, – подхватила Астория.

– Знаете, мне кажется, этот чай пахнет домом, – тихо промолвила Ария, погружаясь в воспоминания. Астория обернулась к ней, с легкой, понимающей улыбкой.

– Ты чувствуешь лаванду?

Ария кивнула, прикрыв глаза.

– Он такой…умиротворяющий. Словно мы снова дома, в объятиях родных людей.

Полёты на мётлах. Мюриель была лучшей на курсе. И это жгло самолюбие некоторых. Особенно Малфоя. Аристократы, допускающие превосходство даже полукровок, вызывали в нём ярость. Они постоянно пытались её превзойти, но тщетно.

Мюриель взмывала над полем, ветер ласкал её рассыпавшиеся волосы. В каждой клетке тела ликовала свобода, скорость. Снизу, с трибун, Малфой прожигал её взглядом, полным зависти и злобы, взгляд полный отчаяния. Он и его свита — самодовольные чистокровные снобы — не могли вынести, что какая-то полукровка превосходит их. Они бросали ядовитые взгляды, плели интриги за спиной, но стоило Мюриель взмыть в небеса, все их усилия рассыпались в прах. Небо было её домом, её отрадой, и ничто не могло её остановить. И эта мысль сводила Малфоя с ума, повергая его в пучину бессильной ярости.

Реддл прекрасно понимал корни их злобы. Ему претили маглы, он презирал их. Ничтожества, недостойные даже сравнения с волшебниками. Его грызла мысль, что и Мюриель — полукровка. Но эти сомнения отступали на второй план. В глубине души он ещё надеялся, что его отец окажется волшебником, словно пытаясь оправдать своё существование. Пока же он знал лишь о своём происхождении от самого Слизерина. Это питало его гордость, но не утоляло жажду признания. Он жаждал большего — власти, знаний, бессмертия. Наследие Слизерина — всего лишь отправная точка. Реддл мечтал переписать историю волшебного мира, создать новый порядок, в котором чистокровные волшебники будут править, а маглы — прислуживать. И он верил, что у него хватит сил для этого. Вопрос лишь в том, какой ценой придётся заплатить за эту мечту, сколько душ придётся запятнать.

Всё текло своим чередом. Учёба, тихие часы с Томом в библиотеке, уютные вечерние чаепития с подругами. Ничто не предвещало беды. Если бы не эти ненавистные аристократы, не желающие признавать полукровку лучшей на Слизерине.

Их презрительные взгляды стали привычной частью пейзажа, шепот за спиной — утренней рутиной. Но это лишь разжигало её решимость. Она знала, что заслуживает этого места, что ее знания, упорство и хитрость сильнее их чистокровного высокомерия. Каждая победа на зельеварении, каждый разгаданный ребус, каждая выигранная дуэль — была пощёчиной их надменным лицам. Она не позволит их предрассудкам сломить её. Она станет лучшей, даже если для этого придётся пройти сквозь тернии их грязных интриг и козней. Она докажет им, что кровь не имеет значения, что важен лишь талант и безграничное стремление к совершенству. И она добьётся своего, вопреки всему.

– С тобой всё в порядке? – как-то раз спросил Том, сидя в библиотеке. Всем своим существом он чувствовал гнетущее смятение однокурсницы.

– Да, – нервно ответила девушка, не обращая ни на что внимания, кроме учебника по астрономии.

– Тогда тебе так не нравится этот предмет? – спросил Реддл, принимая ту же позу, что и брюнетка. Его голос звучал мягко, с тревогой.

– Дело не в этом, – она тяжело вздохнула, и робко посмотрела на Тома. Она искала в его лице хоть малейшее понимание, хоть искру сочувствия – Просто… мне не по себе. Они меня вечно задирают, а в этом году стало совсем невыносимо.

– Тебе не следует обращать на них внимания, – тихо произнес Том, чувствуя, как ее боль отзывается в его сердце.

– Я и так стараюсь, – Мюриель опустила взгляд на свои пальцы, скручивая их. Как бы она ни пыталась, это было непосильно. Особенно когда ты единственная полукровка на курсе.

– Если хочешь, я поговорю с ними, – предложил Том, всей душой желая облегчить ее страдания.

– Не нужно.

– Почему? Боишься, что станет только хуже? – Том наклонил голову, пытаясь прочесть в ее глазах истинную глубину ее переживаний. Он искренне хотел помочь, хотя и не до конца понимал природу ее мучений. Будучи перфекционистом, он не мог допустить, чтобы что-то терзало однокурсницу и мешало ей учиться.

– Нет, не поэтому. Просто… ты не поймешь. Это мои проблемы, и я должна сама их решить. Иначе это никогда не закончится. Если ты заступишься, они только изыщут способ сделать мне ещё больнее, – Мюриель подняла голову и посмотрела Тому прямо в глаза. В них плескалась усталость, смирение и тихая, но непоколебимая решимость.

– Как знаешь, – ответил Реддл, слегка пожав плечами. – Но если тебе понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти. Его сердце сжалось от боли, видя ее беспомощность.

– Забыли про меня. Что ты читаешь? – Мюриель больше не хотела говорить о своих проблемах, отчаянно пытаясь сменить тему.

– Я хочу узнать, кто мои родители, – отвечал Том, его голос звучал приглушенно, в нем чувствовалась скрытая тревога. Ему не особо хотелось говорить об этом, он боялся узнать правду, а если она окажется горькой, то не хотел, чтобы кто-то узнал о его разочаровании.

– Тебе помочь? – предложила Мюриель, чувствуя его внутреннюю борьбу.

– Нет, я сам хочу всё узнать.

– Как хочешь, но вот только из известных семей я не помню фамилии Реддл. Попробуй поискать в расширенной книге.

– Спасибо, – Том кивнул, чувствуя, как робкая надежда тает. Расширенная книга! Это звучало многообещающе, но и пугающе одновременно. Какая правда скрывается за этой фамилией, за ее отсутствием в известных списках? Что, если его худшие страхи воплотятся в реальность? Он должен был узнать.

– В тебе течет грязная кровь, ты хуже грязнокровки! Вы позорите волшебников! – ядовитая триада сорвалась с уст Малфоя-младшего, как только Мюриель переступила порог гостиницы. – Как ты посмела выставить меня на посмешище перед всеми?! – гремел он, дрожа от гнева, намекая на недавнюю перепалку в столовой.

Мюриель обернулась, не дрогнув ни единым мускулом. В глазах ее плескалось лишь презрение, но за ним угадывалась глубокая печаль.

– Позорить тебя? Амброксас, ты сам себя позоришь каждым словом, каждым вздохом. Твоё высокомерие – отвратительная маска, за которой прячется лишь страх. Ты думаешь, происхождение делает тебя лучше? Ты жалко ошибаешься. Твоя кровь, может, и чиста, но сердце… оно прогнило насквозь.

В зале воцарилась звенящая тишина. На лицах застыло изумление, граничащее с ужасом. Никто не ожидал такого откровения, такой неприкрытой правды от тихой, словно мышка, Мюриель. Амброксас задохнулся от ярости, словно рыба, выброшенная на песок. Он хотел изрыгнуть в ответ поток оскорблений, но слова, словно ком, застряли в пересохшем горле. Мюриель, гордо вскинув голову, прошла мимо него, оставив его стоять в оцепенении, словно замороженного, в густой тишине, пронзенной взглядами любопытных глаз.

Амброксас сжал кулаки до побелевших костяшек, так, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные отметины. Ярость клокотала в нем, требуя немедленного выхода, грозя разорвать его изнутри. Он окинул взглядом замерших, словно статуи, гостей. Унижение, подобно ядовитой змее, обвилось вокруг его сердца, сдавливая его в смертельной хватке. Он привык к поклонению, к сладостной лести, к тому, что его слова воспринимались как истина, высеченная на камне. И вот, тихая, незаметная Мюриель, словно хрупкий, но отважный цветок, посмела восстать против него, сорвав маску с его показного величия, обнажив уродливую правду.

Он хотел возразить, извергнуть на нее весь свой гнев, втоптать в грязь, раздавить, но слова так и не обрели формы, так и не вырвались наружу. В глубине души, в самой темной, запрятанной его части, он знал, что она права. Его высокомерие – это лишь хрупкий щит, которым он отчаянно прикрывал свою неуверенность, свою ничтожность и животный страх. Страх оказаться недостаточно достойным своего рода, страх не оправдать непомерных, жестоких ожиданий отца.

Мюриель уже растворилась в толпе, оставив Амброксаса наедине со своим позором и внезапно проснувшейся, ноющей совестью. Тишина в зале давила на него, словно неподъемная тяжесть надгробной плиты. Он почувствовал, как краска стыда заливает его лицо, осознавая, что его тщательно выстроенный мир, карточный домик показного благополучия, рухнул в один миг, благодаря всего лишь нескольким метким словам, произнесенным с презрением и твердостью, сквозь которые пробивалось глубокое, искреннее разочарование.

– А что ты думаешь о Мирте? – тихо спросил Том, склонившись над обеденным столом, где гул шепота был посвящен недавней трагедии.

– Это ужасно, – отозвалась Мюриель, и ни один мускул не дрогнул на её лице.

Реддл вскинул бровь, слегка обескураженный её невозмутимостью. – И тебе совсем не страшно?

– Нет, конечно. Главное, что виновника нашли. Хотя вся эта история… какая-то странная.

– Почему странная?

Мюриель на миг задумалась, прежде чем ответить: – Хагрид… он не был таким человеком.

– Ты знала его?

– Нет, просто однажды он мне помог. От него не исходило этой злобы, этой тьмы, – задумчиво произнесла девочка, медленно поглощая суп, словно ища ответы на дне тарелки.

– Значит, ты полагаешь, что настоящий преступник на свободе?

Мюриель лишь пожала плечами, словно не желая брать на себя ответственность за подобные предположения. – Кто знает…

Реддл откинулся на спинку стула, прожигая её взглядом. В его глазах мелькнула тень сомнения.

Наивная дурочка, – пронеслось у него в голове, но вслух он произнес другое:

– А если и так, что ты предлагаешь? Собираешься объявить себя детективом и начать собственное расследование?

На губах Мюриель промелькнула слабая усмешка.

– Нет, конечно. Я всего лишь высказала своё мнение. Расследование – дело взрослых. К тому же, они уже поймали виновного. С меня и этого хватит, – Она доела суп, поставила тарелку на стол и поднялась. – Я пойду. Мне нужно повторить заклинания.

Все это время Реддл не отрывал от неё взгляда. Что-то в этой девочке его настораживало, и в то же время необъяснимо притягивало. Ее спокойствие, граничащее с безразличием, ее неприкрытая уверенность. Словно она видела сквозь завесу лжи и обмана, царящую вокруг. Возможно, Мюриель была гораздо глубже и сложнее, чем казалось на первый взгляд.

– Интересно… – прошептал он, неотрывно наблюдая, как Мюриель покидает Большой Зал. В его голосе прозвучало предвкушение, смешанное с тревогой.

На Рождество Реддл вновь получил подарок от Мюриель. Восторга он не испытал, но какая-то неведомая теплота разлилась по душе. В этом холодном замке, где он был практически один, он чувствовал её присутствие, едва уловимое, но такое важное. Ощущение странное, несвойственное ему. Реддл всегда презирал слабость и сентиментальность, но одиночество, словно искусный алхимик, пробудило в нём нечто новое, робкое, почти нежное. Он взглянул на подарок – небрежно связанную шапку. Ирония отозвалась горькой усмешкой, но в ней не было привычной злобы. Лишь слабая тень благодарности, как росток, пробивающийся сквозь мерзлую землю его сердца.

Том Реддл, чья юность пропиталась холодом сиротского приюта, чьё сердце отравила горечь людского равнодушия, вдруг ощутил в душе робкий, невиданный прежде огонек. Мюриель… Имя её звучало тихой, трогательной мелодией, рассеивающей сумрак его мыслей. Она, юная волшебница с глазами, полными света, преподнесла ему дар простой, но бесконечно ценный – вязаную шапку. В каждом её стежке чувствовалась забота, тепло человеческих рук, нежность, которой Том был лишен с самого рождения.

Он жаждал отплатить ей. Не банальным знаком внимания, не формальной любезностью, но чем-то, что воплотило бы его внутреннее смятение, что-то, что могло бы выразить… благодарность? Слово это казалось чуждым, горьким на вкус, словно яд, но настойчиво стучалось в его сознание. Долгие часы он провел в раздумьях, какой магический артефакт мог бы передать глубину его чувств. В конце концов, его выбор пал на небольшой амулет, оберегающий от мелкой магии и недугов. Он вложил в него частицу своей души, надеясь, что Мюриель почувствует эту едва уловимую нить, связывающую их сердца.

Она сидела спиной к нему, за очередной книжкой, на первый взгляд могло показаться что она занята своими делами, но только Том знал, что Мюриель ждёт его. Он тихо подошёл, стараясь не скрипеть половицами старого пола. Запах лаванды и старых книг обволакивал его.

– Читаешь? - прошептал он ей на ухо. Мюриель вздрогнула, но не обернулась.

– Как всегда - ответила она, не отрывая взгляда от страниц.

–Что-то случилось, Том? - спросила она, наконец повернув голову. В её глазах он увидел и ожидание, и тревогу.

– у меня есть подарок для тебя.

- Правда? И какой же? - с любопытством спросила брюнетка, её глаза блестели от интереса.

- Сиди ровно, - ответил Том, слегка улыбаясь. Она выпрямилась, и на её шее появился кулон, который он только что подарил ей. Щелчок застежки, и вот он уже обходит её, внимательно рассматривая, как украшение смотрится на её тонкой шее- Тебе идёт, - произнес он, не отрывая взгляда от её лица.

- Спасибо, - тихо прошептала девочка, пытаясь рассмотреть амулет в виде кулона, в отражении окна. Её пальцы осторожно скользнули по холодному металлу, и она почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Мюриель все не давало покоя происхождение Тома. Кто же были его настоящие родители? И как так получилось что он рос в магловском приюте? Все зимние каникулы Мюриель просидела за старыми записями, она искала хоть какую-то информацию про Тома. Но найти похожую фамилию не смогла. Оставался только один вывод, Том Реддл, такой же полукровка как и она сама. Мюриель была уверена что его мать была волшебницей, если верить словам Реддла.

Она вспомнила его рассказ о странной, болезненной женщине, пришедшей в приют незадолго до его рождения. Волшебница, отчаявшаяся настолько, что предпочла скрыть свою природу и умереть в магловском мире. Эта мысль одновременно пугала и захватывала Мюриель. Значит, и в Томе, как и в ней, скрыта кровь обоих миров. Может быть, именно это их и сблизило?

С приближением семестра ее волнение росло. Она представляла, как расскажет Тому о том что смогла узнать. Может быть, он разозлится? Или наоборот, почувствует облегчение, узнав, что не одинок в своей половинчатости?

В поезде до Хогвартса она не находила себе места. Нервно теребила край мантии и то и дело поглядывала в окно, хотела поскорее увидеть Тома. Она репетировала, что скажет ему, прокручивая в голове различные сценарии их встречи.

Наконец, Хогвартс! Мюриель выскочила из поезда, едва тот остановился, и принялась искать Тома взглядом. Она заметила его у кареты, в окружении нескольких слизеринцев.

Когда она увидела Тома в компании чистокровных волшебников, ее решимость сразу пропала. Это не ее дело. Она не должна была узнавать то, что ее не просили. Мюриель поняла, что лучше сохранит тайну крови Тома Реддла. Возможно, когда-нибудь это и пригодится.

Она отвернулась, стараясь выглядеть непринужденно, словно просто любовалась антикварными вазами в витрине. Но сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Эта информация была слишком опасной, слишком взрывоопасной. Что, если кто-то узнает, что она знает? Что, если сам Том Реддл обнаружит, что ее любопытство зашло слишком далеко? Нет, лучше забыть об этом. Закопать это знание глубоко в себе, как клад, который нельзя трогать ни при каких обстоятельствах. Надежда теплилась где-то внутри, что когда-нибудь, в далеком будущем, это знание может стать ее страховкой.

Каждый раз Том становился как будто другим. Мюриель не могла понять что именно с ним происходит, но сейчас он стоит и мило ей улыбается смотря на свой подарок, который теперь висел все ещё на детской шеи Мюриель. "Он ещё сам ребёнок"- думала Мюриель, но в глубине душе понимала Реддлу нельзя перечить.

В его глазах плясали искорки, неестественные для ребенка его возраста. В них читалось что-то темное, что-то хищное. Мюриель поежилась, несмотря на теплую комнату. Ей хотелось убежать, спрятаться, но ноги словно приросли к полу. Реддл никогда не был просто мальчиком, но сейчас, наблюдая за его фальшивой улыбкой, осознание этого пронзило ее особенно остро. Она чувствовала, как дар, некогда казавшийся прекрасным, теперь давил на шею собственным весом. Предчувствие беды сгущалось в воздухе, заставляя сердце биться быстрее.

Мюриель уже не понимала когда он улыбается по настоящему, а когда фальшиво.

– Что-то не так? – спросил Том, увидев смятение в глазах одноклассницы.

– Мои родители, – начала осторожно говорить девочка, – не хотели отпускать меня, из-за смерти Миртл, они испугались и… – она врала, что она умела делать лучше всего. Ей казалось, что Том смотрит сквозь нее, видит каждую неискренность. Но он, казалось, поверил.

– Понимаю, – тихо ответил он, отводя взгляд. На секунду ей показалось, что в его глазах мелькнула тень разочарования. Или это было просто отражение заходящего солнца в окне? Мюриель поежилась. Врать Тому становилось все труднее. Не то чтобы она испытывала угрызения совести - просто его проницательность пугала.

– я думаю тебе не чего боятся, Мюриель, – Реддл пытался поддержать брюнетку.

– почему ты в этом так уверен?

– преступник пойман, – мальчик пожал плечами, – и Хогвартс самое защищеное место.

– ну если вдруг я попаду в беду, – лукаво сказала Мюриель.– Этого не случится, – отрезал Том с пугающей уверенностью, словно владел знанием, недоступным другим. Его темные глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас казались почти… искренними. Мюриель на мгновение замерла, пытаясь разгадать тайну этой уверенности. Она знала, что Том Реддл никогда не говорил ничего просто так. Всегда был скрытый мотив, сложный план. Но сейчас, вопреки разуму, в ней вспыхнула робкая надежда, и она молча кивнула, принимая его слова как спасительный круг. Все же, иметь в союзниках самого способного ученика школы – неплохой аргумент против страха, даже если этот союз был заключен на непрочной почве взаимной выгоды.

– Хорошо, тогда давай продолжим, – Мюриель попыталась вдохнуть полной грудью, чувствуя, как после каникул в ней вновь пробуждается жажда знаний.

– Хорошо, – ответил Реддл, присаживаясь рядом и открывая потрепанный учебник.

Солнце робко кралось сквозь высокие окна библиотеки, лаская пыльные тома и струящиеся шоколадные волосы Мюриель. Но этот золотой покой лишь сильнее подчеркивал бушующее в ней волнение, словно штиль перед штормом. Он же, напротив, медленно, почти благоговейно перелистывал страницы, словно каждое слово было хрупким сокровищем, которое нужно взвесить на ладони сердца, прежде чем позволить ему коснуться сознания.