26

26

Ты только со мной красиво смотришься

Первые секунды Кирилл просто стоял, оглушённый, словно только что в него врезался поезд, а он остался стоять на ногах чисто по инерции. Его сердце всё ещё било с безумной скоростью, словно пытаясь выбраться наружу. Воздуха не хватало, грудь то сжималась, то распухала от слишком тяжёлого дыхания. Он не понимал, что произошло. Всё закружилось, разлетелось, как стекло, ударившееся о плитку. Только что он стоял с Ромой в шаге от взаимности, от чего-то настоящего. А теперь... остался один.Но потом, сквозь этот гул в ушах, сквозь растерянность и горечь, в его сознание ворвалась одна единственная мысль: "Нельзя отпустить. Не так."Он стиснул кулаки так, что костяшки побелели, а ногти врезались в ладони. Его дыхание выровнялось, но в глазах мелькнула решимость — яркая, острая, как лезвие. Он не мог оставить это просто так. Не мог позволить Роме уйти, унося с собой этот поцелуй, эти слова, эту истину. Он должен был что-то сделать.Резким движением он развернулся и побежал.Кирилл с силой распахнул входную дверь дома, на секунду оглушённый вспышкой холодного уличного воздуха. Там, снаружи, царил дождь — густой, тёплый, липкий июньский ливень. Крупные капли с шумом падали с неба, сбивая пыль с асфальта, стекая по крышам и капотам машин. Но Кирилл ничего этого не замечал — ни холода, ни сырости. Он босиком выбежал за порог, даже не вспомнив о кедах или пиджаке, так и остался в тёмной рубашке, прилипшей к телу от влажного воздуха.На крыльце стоял какой-то парень — худощавый, в клетчатой рубашке, с сигаретой в руке. Он удивлённо повернулся на шум распахнувшейся двери.— Ты не видел... парень... только что выбежал отсюда?.. Высокий, в чёрной худи? — выдохнул Кирилл, подбегая к нему, голос срывался от напряжения.Парень кивнул, чуть прикрыв глаза от дождя, и ткнул рукой в сторону соседней улицы, туда, где вдоль тротуара выстраивались деревья, и свет от фонарей расплывался в мутных лужах.— Туда пошёл. Бегом.Кирилл коротко кивнул, не сказав ни слова благодарности, и рванул в указанном направлении.Его босые ноги шлёпали по лужам, каждый шаг отдавался гулкой пульсацией в пятках. Он чувствовал, как вода пробирается под подол рубашки, как волосы прилипают к лбу, а холодный дождь бьёт в лицо, но всё это было далеко — на фоне. Единственное, что было важно — догнать. Увидеть. Поговорить.Он бежал, скользя по мокрому асфальту, дыхание становилось всё более рваным, но впереди наконец мелькнул силуэт. Рома. Его походка была резкой, почти агрессивной, плечи напряжены, он держал руки в карманах, голову опустил. Он не оглядывался — словно боялся, что если оглянется, то всё разрушится.Кирилл ускорился. Сердце будто выпрыгивало из груди, будто бежало быстрее его самого. Ещё несколько шагов, и...Он дотянулся. Схватил его за запястье, резко, как в кино. Рома дёрнулся, развернулся — в его глазах был испуг, смешанный с недоверием и... болью?Они оба промокли до нитки. Вода текла по лицам, по одежде, капала с волос. У Кирилла рубашка прилипла к спине, на руке дрожали мышцы, но он не отпускал его. Они стояли, дыша тяжело, как два бойца на ринге.— Послушай... — начал Рома, голос сорвался, будто он вот-вот сорвётся сам, — это была ошибка. Я не знаю, что на меня нашло, я... это неправильно, Кирилл.— Нет, — резко, с хрипотцой в голосе, перебил Кирилл. Он приблизился. — Нет, не ошибка. Это не просто импульс, не шальная мысль, не алкоголь. Это... это мы.Рома отвёл взгляд, и в этом движении было столько защиты, столько попытки спрятаться, убежать даже не физически, а внутри себя. Но Кирилл не позволил.— Рома, я не могу... не могу больше молчать. — Его голос стал громче, тверже. — Если ты хочешь забыть — можешь. Если ты хочешь притвориться, что этого не было — пожалуйста. Но только не ври. Не ври себе, не ври мне. Потому что я... потому что я люблю тебя.Он говорил, и с каждым словом напряжение в нём таяло, как лёд под солнцем. Слова шли сами — искренние, чистые, без прикрас.— Я люблю тебя уже очень давно. Сначала я злился на себя за это, потом пытался забыть. Потом начал убеждать себя, что это просто зависимость... Но это не так. Когда ты рядом — я чувствую себя живым. До мурашек. До кома в горле. До глупой дрожи в пальцах. Я люблю твой голос, твой взгляд, твою тупую манеру поддевать меня в каждой фразе. Я люблю твою упрямость. Твою улыбку, чёрт тебя дери.Он нервно провёл рукой по лицу, сбрасывая капли.— В этом грёбаном, шумном мире, где все играют роли, ты был единственным настоящим. Единственным, кто зацепил меня по-настоящему.Рома смотрел на него, глаза расширены, губы чуть приоткрыты. Казалось, он не мог поверить, что всё это сейчас звучит. Что эти слова — для него. О нём.Кирилл подошёл ближе и взял его ладони в свои. Его пальцы были холодные, мокрые, но крепкие. Он сжал руки Ромы, словно держась за них, как за спасение.— Я готов повторять это тебе хоть тысячу раз. Хоть каждую минуту. Я люблю тебя. Ты — причина, по которой я хочу просыпаться, идти вперёд, дышать. Плевать, если ты боишься. Плевать, если ты не уверен. Я не прошу ничего. Просто... хотел, чтобы ты знал.Рома хотел что-то сказать. Его губы дрогнули, но он снова промолчал. Только глаза предательски блестели. То ли от дождя, то ли от чего-то другого.Он освободил руки из хватки, но не отступил. Наоборот. Он медленно поднял ладони и положил их на лицо Кирилла — осторожно, как будто боялся, что тот исчезнет. Его пальцы обвели линию скул, зарылись в мокрые волосы, и он прошептал — почти беззвучно:— Я тоже. Я тоже... просто не знаю, как с этим быть.И тогда их губы встретились.Это был поцелуй без лишней спешки. Он был глубокий, тёплый, неистово тихий. В нём не было страсти — в нём была нежность. Та, что рвёт изнутри. Та, которую боишься испортить.Кирилл сжал его за затылок, Рома обнял его за спину, и они стояли в середине тёмной улицы под ливнем, как будто весь остальной мир исчез. Только двое. Только поцелуй. Только наконец-то не притворяться.И на какой-то миг — совсем короткий — им было всё равно на прохожих, на промокшую одежду, на то, что будет завтра. Потому что это «сейчас» было самым настоящим.