17

17

Любить - значит действовать.

После стримаМышка щёлкнула. Камера погасла. Экран мигнул чёрным, и в комнате повисла такая тишина, что казалось — можно услышать, как с улицы доносятся отдалённые звуки машин и стрекотание цикад.Кирилл молчал. Он не двигался. Он чувствовал, как адреналин ещё бурлит в крови, как внутри всё трясётся. От страха? От стыда? От... надежды?Рядом так же молчал Рома. Но у него спина прямая, взгляд твёрдый, а губы сжаты в тонкую линию. Он не прятался за ухмылками. Не играл.Он просто был. И ждал.— Ты серьёзно? — наконец прошептал Кирилл, не глядя на него. Голос дрожал, но не от слабости — от слишком долгого молчания. — Или это... снова твоя роль?— А ты хочешь, чтобы это была роль?— Я хочу... — он сжал кулаки. — Я хочу понять, где ты настоящий. Где мы настоящие. Потому что я уже не могу это выносить.Он резко поднялся, сделал пару шагов по комнате.— Я просыпаюсь и думаю: ты уже придумал новую шутку про наши «отношения»? Или ты снова подстроишь момент, чтобы чат визжал? Мне надоело! Я не знаю, что ты чувствуешь! Я даже не знаю, что я чувствую, потому что ты всё время...Он не договорил. Он запнулся. Грудь тяжело поднималась. Он сжал пальцы в волосах.— Я запутался, Ром, — тихо сказал он. — Я правда. Я не знаю, нравится ли мне вся эта игра... или нравится ты.Рома медленно встал. Подошёл. Его шаги были бесшумными. Он остановился прямо перед Кириллом.— А ты не подумал, что я тоже не знаю?Кирилл поднял взгляд. Их глаза встретились — и в этом взгляде не было ни вызова, ни вражды. Только страх. И что-то... гораздо сильнее.— Я не знаю, с чего это началось, — продолжал Рома. — С ненависти? С подколов? С фальшивого поцелуя? — Он усмехнулся, но глаза его были серьёзными. — Может, и так. Но вот сейчас... Я не играю.Кирилл замер. Его дыхание стало прерывистым.— Тогда... — Он сделал шаг ближе. — Докажи.— Как?— Скажи. Скажи, что ты чувствуешь. Не на камеру. Не на публику. Только мне.Рома молчал. А потом, медленно, по слогам, как будто сам впервые это слышал от себя:— Мне страшно, Кирилл.— Страшно?— Страшно, что если я скажу, ты сбежишь. Потому что всё это... было весело, пока это просто игра. Но я смотрю на тебя — и всё внутри трещит. Я хочу прикасаться к тебе не ради лайков. Я хочу говорить тебе гадости, потому что ты сводишь меня с ума. Я хочу... чтобы ты был рядом. Даже если мы снова ссоримся на каждом шагу.Он сделал шаг вперёд. Его рука почти коснулась руки Кирилла, но зависла в воздухе.— Я тебя, возможно... — он сбился.— люблю, — закончил Кирилл.Молчание.А потом Кирилл взял его за руку. Сам. Первый.— Я не уверен. Я сам боюсь. Но, может, это и есть что-то настоящее, если мы оба сходим с ума?Рома усмехнулся. На этот раз мягко, без той своей ехидной маски. Он провёл пальцами по ладони Кирилла — и Кирилл не отдёрнулся.— Хочешь поцеловать меня? — спросил Рома тихо.— Не знаю, — ответил Кирилл, подходя ближе. — Но если я это сделаю — это будет не шутка. Не для стрима. Не игра.— Я понял, — прошептал Рома.И тогда Кирилл поцеловал его.Не резко. Не как в первый раз. Не на спор.А по-настоящему.С дрожащим дыханием. С поцарапанным доверием. С эмоцией, которая копилась неделями.Поцелуй был неидеальным. Слишком нервным. Немного сбивчивым. Но в нём было больше смысла, чем в сотне фейковых признаний.Когда они отстранились, оба молчали.— Всё, — выдохнул Рома. — Теперь мы точно попали.— Да, — кивнул Кирилл. — И мне, чёрт возьми, впервые плевать.Они оба сели на край кровати. Молчали. Где-то на улице умирал вечер. Горели фонари.Кирилл смотрел на Рому. Рома — на него.И всё было... слишком правильно.Слишком просто.Слишком... нереально.