Глава 4. Действительно, красиво

Оставив Сунлиня в руках наставника Шэна, Линь Сюй устремился на пик Люшань на встречу с отцом. Шестой горный пик ордена Линь, по сути, являлся дворцом главы ордена Линь - Линь Хуана*.

*林皇 (Lín huáng) - дословно "лесной император"

Ко дворцу от моста вела длинная лестница, вымощенная облачным камнем*, по обеим сторонам её обрамляли кленовые насаждения.

*в Древнем Китае так называли мрамор

У главной двери несли вахту два служащих дворца. При виде Линь Сюя они поклонились и пропустили его внутрь. Эта дверь вела прямо в приёмный зал, где глава ордена проводил личные встречи и принимал особо почётных гостей.

Когда Линь Сюй вошёл, он увидел, что его отец как раз беседовал с, по всей видимости, очень высокопоставленным заклинателем.

- Хуан-сюн, - обратился заклинатель к главе ордена Линь, обеими руками держа чашу с рисовым вином, - падение ордена Сун открыло нам большие возможности, я поднимаю эту чашу, чтобы почтить ваши заслуги в этом деле.

Они выпили и только тогда Линь Хуан заметил, что они не одни. Улыбка с его уст тут же улетучилась, он жестом наказал Линь Сюю выйти и дождаться его во внутренних покоях. Заметив это, заклинатель повернулся и воскликнул:

- Кто этот юноша? Это твой сын? Познакомишь нас?

Глава ордена Линь, вздохнул, осознав, что ему от этого не отвертеться и подчинился:

- Шиди Юэ, ты прав, это мой сын - Линь Сюй.

Юноша отвесил самый уважительный поклон, который мог, стремясь избежать недовольства отца.

- Глава ордена Юэ - Юэ Сучжоу, - представил заклинателя Линь Хуан. Тот слегка склонил голову в знак приветствия.

- Думаю, моему сыну не составит труда подождать меня, я подойду позже, - непрозрачно намекнул глава ордена Линь, чтобы Линь Сюй проваливал.

Юноша с удовольствием поспешил во внутренние покои, устроившись за столом для чаепития в одной из комнат.

Вскоре ему подали чай и он, медленно его потягивая, бездумно разглядывал висящую на стене картину, изображающую его отца, величественно вглядывающегося вдаль с пейзажем родного ордена за спиной. Он видел эту картину бесчисленное множество раз, ожидая, пока Линь Хуан снизойдёт до него.

Спустя две палочки благовоний и множество чашек чая глава ордена Линь, наконец, появился:

- Чем порадует меня сын в этот раз? Ты уничтожил нечисть, как просили жители той деревни?

- Нет, отец. Странствующий заклинатель, проходивший мимо, подоспел раньше. Но я привёл на пик Саншань очень способного мальчика, - встав из-за стола, отчитался Линь Сюй.

Линь Хуан присел и налил себе чаю:

- Значит, ты не приобрёл опыта за эти четыре дня? Это неподобающе для сына главы ордена. Я попрошу Шэн Юна о наказании. Восемьдесят ударов Неосязаемым кнутом будет достаточно.

- Слушаюсь, отец, - поклонился юноша. Линь Хуан допил чай, поднялся и молча вышел за дверь.

Линь Сюй сразу же вышел следом и поспешил прочь из дворца. Наказание Неосязаемым кнутом было для учеников пика Саншань страшным сном, которого боялись все. Для него же это была чуть ли не повседневность.

Особенность Неосязаемого кнута заключалась в том, что он не оставлял следов, но по силе удара превосходил обыкновенный в десять раз.

После десяти ударов Линь Сюй обычно восстанавливался в течении недели. Чтобы полностью оправиться от восьмидесяти, ему потребуется пара месяцев.

Юноша вернулся на пик Сышань, где жил и совершенствовался последние два года. От моста Скорби вела узкая каменная дорожка, в конце которой располагалась небольшая хижина, что служила ему домом.

Всю оставшуюся территорию пика занимала бамбуковая роща. Находящиеся за хижиной деревья Линь Сюй собственноручно вырубил, таким образом создав небольшое тренировочное поле для одного человека.

Даже имея всего лишь деревяшку вместо оружия, необходимо было тренировать искусство меча.

Когда Линь Сюй вошёл в хижину, его уже ждал Шэн Юн.

- Восемьдесят ударов, - вместо приветствия произнёс Линь Сюй будничным тоном, не выражая никаких эмоций.

- Я уже знаю, - ответил Шэн Юн со вздохом.

- Я попросил надзирателя прийти завтра, чтобы ты хотя бы эту ночь провёл нормально, - наставник положил руку на плечо Линь Сюю. - Отдохни как следует.

После того, как наставник ушёл, юноша лёг на кровать и всерьёз задумался, когда он последний раз отдыхал во сне. Каждую ночь, с того самого дня, он видел один и тот же сон. И сейчас, закрыв глаза, он очутился в своей комнате в общежитии на пике Саншань.

С трёх лет юноша обучался шести искусствам во дворце пика Люшань. Когда Линь Сюю исполнилось пять, глава ордена Линь решил, что мальчику пора начать совершенствоваться и отправил его на пик Саншань.

Там он и познакомился с Сяо Ляном, впоследствии ставшим его лучшим другом и причиной его величайшей скорби.

- Линь-Гэ, скорее, пошли со мной, - ворвался в комнату ослепительно красивый воодушевлённый четырнадцатилетний мальчик в чёрной одежде с вышитыми волнами цвета цин. Он схватил спокойно лежащего на кровати Линь Сюя за руки и потащил на улицу.

- Что случилось? - спросил сбитый с толку Линь Сюй. Тогда Сяо Лян устремил палец в небо:

- Мэйхуа расцвела. Поздравляю с приходом весны*.

Линь Сюй поднял голову и увидел причудливо раскинувшиеся ветви дикой сливы, на которых распустились розовые цветы.

* По традиции то время, когда начинает цвести слива «мэйхуа», считается в Китае окончанием зимы и началом весны.

- И поэтому ты вытащил меня на улицу, не дав даже одеться потеплее? - шутливо толкнул он Сяо Ляна, затем ткнул пальцем ему в грудь и нахмурился. - И сам вышел в чём попало.

Сяо Лян растроенно опустил голову. Так они и стояли некоторое время. Фигура в чёрном с опущеной головой и фигура в белом, смотрящая на дикую сливу.

- Действительно, красиво, - нарушил тишину Линь Сюй.

Сяо Лян тут же ослепительно улыбнулся и потащил его обратно в общежитие.

- Теперь-то чего такая спешка?

- Холодно же, январь на дворе, - рассмеялся Сяо Лян. Линь Сюй только и мог, что закатив глаза, следовать за другом обратно в свою комнату.

- Я сделаю нам чай, - заботливо усадив Линь Сюя на кровать, стал хлопотать Сяо Лян.

Сын главы ордена только и мог, что наблюдать за действиями друга со счастливой улыбкой на лице.

В тот же миг всё вокруг поменялось. Теперь эти двое находились у обрыва у входа в орден Линь. Закатные лучи золотом разливались по всей округе. Это была живописная картина, но ею никто не любовался.

Линь Сюй обеспокоенно смотрел на стоящего у самого края Сяо Ляна. На лице у обоих отражалась глубочайшая боль.

- Я больше не могу так! - кричал Сяо Лян, захлёбываясь слезами. - Если моя сущность так противна тому, кого я люблю, какой смысл продолжать существование?

- Какая разница, это ведь твоя жизнь! - кричал в ответ Линь Сюй. - Никто на этом свете не стоит твоей жизни!

Линь Сюй хотел подойти к нему, чтобы оттащить от обрыва, но Сяо Лян закричал еще громче:

- Не подходи! Иначе я сейчас же спрыгну вниз.

Он тут же послушно замер на месте и с мольбой в голосе сказал:

- Не оставляй меня, прошу.

В ответ он услышал:

- Прости, Линь-Гэ, я правда не хотел бы причинять тебе эту боль, но больше всего я хочу, чтобы моё тело и душа навсегда разлетелись на мелкие кусочки. Береги себя, я люблю тебя, - последняя слеза скатилась по щеке Сяо Ляна и он, стоя спиной у самого края, раскинул руки и сорвался с обрыва.

Линь Сюй в тот же миг устремился к нему, но его руки схватили лишь воздух. Он в оцепенении смотрел на удаляющуюся фигуру самого родного человека в мире. Сяо Лян облегчённо улыбнулся, прежде чем изчез в тумане, скрывающем истинную глубину ущелья.

"Здесь всегда туман и никто не знает, насколько глубокое это ущелье. А если туда упасть, то уже не вернёшься."

Линь Сюй проснулся в холодном поту. В окно хижины на пике Сышань заглядывали лучи рассветного солнца.

Он поднялся и первым делом вышел за дверь, вдыхая полной грудью холодный утренний воздух. Он всегда так делал, чтобы притупить боль от потревоженных душевных ран.

У двери, как и всегда, его ждала корзина с завтраком с пика Аршань. Линь Сюй поспешно затащил её внутрь и принялся есть.

Он вспомнил, что вскоре должен был прийти наставник Шэн со служащим из дворца Линь Хуана. А после исполнения наказания ему будет уже не до еды.

Двое мужчин, действительно, не заставили себя ждать. В руках у Шэн Юна находилось орудие, наводящее ужас на добрую половину ордена Линь.

Это было личное духовное оружие Линь Хуана, которое он любезно одалживал для наказания, в основном, своего сына.

Остальных наказывали обычными кнутами или длинными линейками. Чтобы заслужить восемьдесят ударов Неосязаемым кнутом, им, наверное, мало было проворонить уничтожение нечисти, нужно было снести с лица Земли какой-нибудь из пиков, или поубивать кучу учеников и членов ордена.

Линь Сюй оголил спину и безропотно опустился на колени посреди каменной тропинки. Он закрыл глаза и постарался отрешиться от происходящего.

Шэн Юн сделал первый замах и обрушил кнут на спину юноши. Раздался оглушительный лязг, но на белоснежной коже не осталось ни следа. Зато внутри у Линь Сюя понемногу нарушалось течение духовной силы.

Второй, третий, четвёртый удары...

Юноша всё также стоял с ровной спиной, сжав кулаки так, что будь в его руках самый прочный на свете камень, он тут же раскрошился бы под этим давлением.

Десятый, двадцатый, тридцатый удары...

Сознание грозилось покинуть его, но он заставлял себя стоять на коленях. Тело било мелкой дрожью, он весь вспотел, но на спине не появилось даже царапины.

Пятидесятый, шестидесятый, семидесятый удары...

Несколько раз юноша чуть не упал лицом на каменную дорожку, но служащий дворца пика Люшань подхватывал его и приводил в чувства.

Семьдесят седьмой, семьдесят восьмой, семьдесят девятый удары...

Линь Сюй чувствовал, будто его выворачивает наизнанку, затем обратно и так до бесконечности.

Восьмидесятый удар.

...

Открыв глаза, Линь Сюй не сразу обрёл способность видеть. Постепенно, темнота отступила и стали различимы очертания предметов вокруг. Он находился в хижине на пике Сышань.

Юноша с усилием приподнял голову, и увидел наставника Шэна, спящего на стуле неподалёку. Он не хотел его будить, но когда попытался привстать, против воли издал болезненный стон.

Шэн Юн тут же открыл глаза и бросился к Линь Сюю.

- Наконец, ты очнулся! - на его лице читались одновременно беспокойство и радостное облегчение.

- Наставник Шэн... сколько я спал?

- Месяц ты не приходил в себя, - виновато ответил Шэн Юн. - Я должен был сказать твоему отцу, что восемьдесят ударов - это слишком. Ты никогда не получал больше сорока.

- Наставник, вы тут ни при чём, - возразил Линь Сюй, - я оплошал и получил наказание.

- Я, конечно, твой учитель и не должен плохо на тебя влиять, но... - собрался с духом Шэн Юн и выпалил, - ты не мог соврать, что расправился с этой проклятой нечистью?!

***

- В следующий раз, отправляясь на задание, подумай дважды. Если мне снова поручат избиение Неосязаемым кнутом, я в тот же миг перестану быть твоим наставником! И плевать, что ты - мой единственный ученик! - сказал Шэн Юн и вылетел из хижины.

Вот уже месяц наставник Шэн каждый день приходил справляться о здоровье своего ученика, принося еду и лекарства.

С тех пор, как Линь Сюй очнулся, он заметил, что наставник стал очень раздражаться каждый раз, как речь заходила о заданиях и наказаниях.

И сейчас, стоило юноше заикнуться о том, что он чувствует себя хорошо и готов вновь отправляться в мир, как Шэн Юн снова вспылил.

Физически Линь Сюй и правда полностью восстановился, но только не душевно. Он вспомнил тот блаженный месяц, когда он не чувствовал абсолютно ничего, будто его вовсе не существовало.

На миг в его голове промелькнуло понимание, почему Сяо Лян так стремился прекратить своё существование. Но он не должен был позволять себе об этом думать.

Если как следует покопаться в голове, найдёт ли он другой способ унять эту душевную боль, залечить незаживающие раны? Какой угодно способ, лишь бы не отправиться вслед за Сяо Ляном.

Его вдруг осенило. Каждую ночь, с того самого дня, он видел один и тот же сон. Но был один-единственный раз, когда ему ничего не снилось. Тот самый, когда они с Сунлинем ночевали у реки.

Размышления Линь Сюя прервал стук в дверь.

- Наставник? Входите, - сказал юноша.

- Это не наставник, - ответили из-за двери.

Линь Сюй не мог не узнать этот голос, детский, но с приятным тембром:

- Сунлинь?