Удручающее трепетание юного сердца

Прошло три дня с отъезда Фредерика из королевства, а страх внутри девушки так и не утихал. Напротив, въелся в кожу, пульсируя где-то под ложечкой при каждом воспоминании о конопатом лице, смотря на подаренный им горшочек с цветком цвета его волос. Да и приобрелись новые вредные привычки, что не прибавили принцессе благородного лоска. На нервной почве Катрина начала доводить до ужаса свои губы, кусая их каждый раз, как только в мыслях возникал образ сбежавшего жениха. Нижняя губа распухла и покрылась мелкими трещинами, даже лечебный бальзам из пчелиного воска теперь не спасал. И в довершение ко всему она ковыряла кожу вокруг ногтей, кутикулу, что делало ногти на вид неухоженными.

Хотя сегодня за завтраком произошло то, что дало девушке почву для раздумий и надежды, что принц всё-таки вернётся.

Молли достала из конверта пергамент, плотный, с королевской сургучной печатью, которую она оторвала с заметным нетерпением, и начала читать сообщение короля вслух. И одна из её фраз засела в голове Катрины, словно заноза, не давая покоя.

«Мы с Фредериком почти завершили свои дела, и прислуга уже собирает имущество нашего сына. В скором времени отбываем к вам.»

Сердце девушки пропустило удар, а затем забилось, как пойманная птица. Понятное дело, что письму немалое количество времени, ведь оно проделало приличный путь, пересекло несколько графств и, скорее всего, было написано тринадцатого числа, в тот самый роковой день, когда принц должен был сделать свой выбор. Это задавало некие вопросы у девушки. Неужели он не сбежал? Неужели в последний момент одумался и остался с отцом?

Рыжая всё так же безлико продолжала утреннюю трапезу, хотя внутри у неё всё трепетало от смешанных чувств. Сегодня в меню был салат из свежих овощей с пряными травами и манная каша с сухофруктами, курага и чернослив плавали в тягучей сладкой массе, посыпанной корицей. В дополнение подали чёрный хлеб с чесночным ароматом, такой, что его запах разносился по всему залу, и апельсиновый сок с мякотью, густой и терпкий. Всё в парадном сервизе, с золотым ободком и фамильными вензелями, у бабушки праздник так и не кончается, словно каждый день здесь готовятся к чему-то важному.

- В скором времени... У нас ещё столько дел, столько дел, а они медлят! - всё не угоманиваясь тараторила Молли, так ещё и не прикоснувшись к завтраку. Её руки нервно теребили край скатерти. - Когда нам снимать мерки с Фредерика, чтобы швеи могли приступить к его облачению?

Тут Блэк после глотка горячего чая крепкого, с бергамотом, из тончайшей фарфоровой чашки, тихо промычала, чтобы дамы обратили на неё внимание. - К слову, Катрина, сегодня в полдень будет первая примерка платья. Не опаздывай.

- Я вас поняла, ваше высочество. - Покончив с последним кусочком чесночного хлеба, хрустящего, с маслянистой корочкой, девушка вышла из-за стола, чувствуя на себе внимательный взгляд бабушки. Вальбурга смотрела ей вслед, и на миг Катрине показалось, что королева видит её насквозь.

***Девушка блуждала по замку, не находя себе места из-за раздумий и опасок. Да и из-за желания донести всё королевам, но если она поддастся искушению и все-таки проболтается, то ее совесть загрызет окончательно из-за понимания, что лучшая жизнь для принца была разрушена опасением за свое будущее.

Она бы никогда себе этого не простила. Но и сидеть в неведении, терзаясь неизвестностью, тоже было выше её сил.

Проходя по очередному коридору самому старому крылу замка, где пахло вековой пылью и затхлостью, она заприметила старый королевский семейный портрет. По словам бабушки, это последний портрет, что они написали перед побегом одного из принцев. После его поступка в виде отречения от престола женщина не выдержала и отправила все портреты со старшим принцем в этот зал, где хранились неиспользованные вещи или вышедшие из строя. Остановившись напротив него, Катрина подняла взгляд на нарисованные лица своих родственников, и в груди шевельнулось что-то тяжёлое, можно сказать, физически ощутимое.

Разрушенная семья Блэк.

Умерший отец семейства Орион, на портрете он выглядел суровым, с плотно сжатыми губами, но, по словам слуг, он был приятней своей супруги, ненамного. Старший сын Сириус Орион. Принц сбежал из дома, будучи подростком, не желая разделять кровное мнение своих родителей. Говорили, он будто растворился в ночи, даже не попрощавшись, и больше его никто не видел в этих стенах. Младший сын Регулус Арктурус, отец Катрины, что связался с крестьянкой, её матерью, а после печально погиб из-за тёмного мага во время одного из мятежей. И единственная кровная родственница, что осталась в этом замке, сама Вальбурга Блэк.

На портрете был чётко передан её властный холодный взгляд. Видимо, она была такой нелюдимой и строгой уже тогда, со своими детьми. Хотя раньше рыжая считала, что дело было в ней самой, а не в бабушке. Думала, что Вальбурга недолюбливала её из-за того, что сероглазая родилась от крестьянки, простолюдинки, недостойной королевской крови. Но спустя годы и все рассказы прислуг, всё же королева была такой просто по натуре, и дело здесь совсем не в девчонке.

Кто давно служит этой семье, бывало, ведали маленькой Катрине истории про её отца и дядю, а точнее даже про некоторые методы воспитания её бабушки. Старый дворецкий, царство ему небесное, однажды проговорился, что Вальбурга запирала своих сыновей в тёмном подвале на хлеб и воду, если те осмеливались перечить ей. Без рукоприкладства также не обошлось. Эта женщина была жестока со своими же детьми, и, видимо, принцессе повезло, что с возрастом её гнев утих и не был так силен, как прежде. Теперь она лишь бросала ледяные замечания и требовала безукоризненного послушания.

- С вами всё хорошо? - Донёсся мужской голос из другого конца коридора. Мистер Кикимер остановился между двумя проходами, в нерешительности, куда ступить. Видимо, тот проходил мимо по своим делам, в руках у него был серебряный поднос, накрытый тканевой салфеткой.

- Да, всё в порядке, спасибо. - Отлипнув от портрета, произнесла она. Девушка продолжила кусать свои губы, изводя их до крови, но даже не почувствовала боли.

- Я знаю, что вас беспокоит бракосочетание, - вымолвил лысый мужчина так мимолётно, будто этот факт знают абсолютно все. - Но поверьте, ваша семья не будет похожа на эту никогда в жизни. - Он кивнул на портрет. В его глазах виднелась рассудительность и четкость. Убедившись, что рыжая ожила и хотя бы подняла голову, дворецкий продолжил свой путь, но перед тем, как свернуть за угол, добавил - Хоть и госпожа Уизли почти схожа с вашей бабушкой, но ее сын абсолютно иной.

Эти слова дали Катрине задуматься. Она представила, каков мог бы быть брак с Фредериком. Это само по себе бесконтрольно натягивало лёгкую искреннюю улыбку на её лице. Кикимер прав в корне, её будущая семья явно не была бы похожа на неудачную игру в «великую династию», как это было у бабушки. Но проблема так и оставалась нерешённой. Всего этого не будет, если мистер Уизли не вернётся.

Хоть и письмо было написано на следующий день, как он должен был сбежать со своей девушкой, это не означает его точного возвращения. Его могли просто-напросто застать врасплох, когда тот желал покинуть королевство. Хоть они в финансовом убытке, но придворных, по словам Молли, в их замке куда больше, да и семья у них большая, кто-то да смог бы его заметить, донести, остановить. Возможно, Артур сам прикрывает пропажу сына, не желая расторгать договорённость раньше времени. Вдруг он думает, что сможет найти Фредерика до момента отъезда? Иначе бы он точнее написал по поводу их прибытия.

Столько всяких «но» кружились в голове Катрины, что та будто бы бессознательно занималась всеми делами, что были ей назначены, не чувствуя ни вкуса еды, ни усталости в ногах.

***Катрина вернулась в свою комнату, где застала трёх женщин. Это были придворные швеи, мастерицы с золотыми руками, что частенько шили для девушки её повседневные наряды. Их стиль шитья до безума нравился принцессе, и та уже ожидала, какую красоту они уготовили для такого мероприятия. Эскизы девушка уже видела и почти не добавляла помарок и изменений, лишь попросила убрать слишком пышную юбку и добавить ещё жемчуга на лиф.

Встав на небольшую прямоугольную дощечку, как на некий пьедестал, женщины окружили Катрину, помогая ей снять с себя утреннее платье, голубое, с кружевными вставками. Они протянули ей новую камизу, тончайшую, почти прозрачную, а после принялись надевать на неё новое изделие. Через пару минут, когда швеи затянули на девушке корсет, аккуратно, но плотно, так что дышать стало чуть труднее, они наконец-то поставили перед принцессой её же зеркало, что было обвито металлическими лианами с крошечными листочками.

Подняв взгляд на своё платье, по щекам Катрины тут же поползли слезы. Она не издавала никаких звуков, не рыдала, не хлюпала носом. Просто стояла и смотрела, а две мокрые дорожки текли по щекам, сворачивая к подбородку. Это ввело в шок женщин, думая, что платье девушке категорически не понравилось.

- Милая, что вас не устраивает? - первая забеспокоилась пухленькая женщина с убранными в платочек волосами. Она тут же опустилась на колени к подолу, начав снимать наметочные краи.

Тут же подала тканевую салфетку вторая швея, высокая, с длинными пальцами, унизанными напёрстками. - Только скажите, мы тут же перешьём, ваше высочество!

- Нет, нет, извините. - Убирая слезинку костяшкой пальцев, произнесла рыжеволосая, чувствуя, как горит лицо. - Оно чудесно. Просто... оно чудесно. Я не ожидала.

Снова подняв взгляд на зеркало, в его отражение она увидела юную девушку в белом платье. Такой красивой она еще никогда себя не видела.

Вырез был вышит белоснежными жемчужинами, каждая на своём месте, и продолжался в небольшой нагрудной сети в виде узора на ракушке, подчёркивая бюст. Вышитые светло-коричневые узоры вокруг прямоугольного выреза, что добавляло платью тепла и живости. Облегающие рукава в конце становились свободными и длинными, свисали почти до подола платья, они так красиво подчёркивали утончённость невесты. Верх был выполнен в облипку, почти как корсет, и заканчивался треугольным концом чуть ниже талии. Довольно не пышная юбка с треугольной острой вставкой посередине придавала силуэту стройность и лёгкость. Ткань, что была в треугольнике, имела орнамент, подобный завиткам на канделябрах их замка или на лепнине в большом тронном зале, словно часть архитектуры перекочевала на подол. Кончики чисто белой ткани на границе с треугольником также были вышиты коричневыми узорами в виде тонкой линии и обшиты жемчугом. Подол платья не был длинным, нет, только лишь задняя часть была удлинена как шлейф, что придало эффект красивого сужения, несмотря на громоздкость орнамента. Шлейф стелился по полу около двух метров, и швеи предусмотрительно подоткнули его, чтобы Катрина не наступила на него.

Платье было идеально. Оно подчёркивало и скрывало всё, что нужно, в особенности девушку порадовал прямоугольный вырез, что давал показать её выделяющиеся ключицы, то, чем она всегда втайне гордилась.

Катрина заплакала не из-за уродства изделия, вовсе нет. Она резко осознала, что это платье навряд ли увидит свет в ближайшее время, и будто бы все усилия придворных, все эти вышитые вручную жемчужины и подогнанные по сантиметру швы всё напрасно. Девушка стояла, перебирая в руках тканевую салфетку и кусая нижнюю губу в очередной раз, чувствуя, как на языке выступает металлический привкус крови.

***К вечеру принцесса вышла в маленький феодальный сад. Он находился в самом сердце замковых стен, небольшой, уютный кусочек живой природы с растениями и мраморным фонтанчиком посередине. Эхо тихо стекающей воды разносился благодаря массивным каменным стенам.

Девушка присела на краешек фонтана, придерживаясь за тот же край ладонями. Мрамор был прохладным, гладким, с едва заметными прожилками серого и голубого. Выдохнув после сложной для неё сцены на примерке, она опустила взгляд в воду, а точнее, на своё расплывающееся отражение. Капли из фонтана падали размеренно, создавая всё новые и новые колыхания чистой воды. Но вдруг что-то впереди зашевелилось. В отражении появилось маленькое жёлтенькое пятнышко.

Подняв голову, у верхушки фонтанчика она увидела порхающую маленькую жёлтую птичку с оранжевыми крылышками размером меньше ее ладони. Та хотела опереться лапками о верхнюю чашу с водой и попить из неё, но вода отталкивала птичку, скользкая поверхность не давала сцепиться маленьким пальчикам. Птичка пискнула, отпорхнула, вернулась, снова попробовала, и так круг за кругом.

Катрина будто по некому зову рассудка медленно протянула руку к птице. Она вытянула указательный палец под её лапки, предлагая опору. Птичка, немного задумавшись, склонив головку набок, словно оценивая намерения человека, всё-таки сомкнула свои крошечные пальцы вокруг её кожи. Почувствовав это едва уловимое прикосновение, Блэк замерла, боясь дышать. Затем осторожно придвинула летающее чудо чуть ближе к фонтану, чтобы та могла испить струящуюся жидкость.

Птица протянула коричневый клювик к краю чаши и понемногу начала пить, мелко подрагивая хвостиком. Наблюдая за этим созданием природы, рыжая задалась вопросом - Как она вообще очутилась в стенах замка? - Да, бывало, что некоторые птицы залетали в открытые окна на верхних этажах, бились о витражи, и их потом выпускали слуги. Но никогда они не залетали так глубоко, туда, где примерно находились эти феодальные дворики, окружённые со всех сторон камнем.

- Откуда ты взялась? - произнесла будто бы для себя принцесса, не отрывая взгляда от жёлтой красавицы. Яркое оперение так и привлекало к себе взор её серых глаз, отвлекая от тяжёлых мыслей.

Когда птичка закончила пить, она удовлетворённо встряхнулась, разбрызгав мелкие капли, и вдруг повернулась к Катрине. Та что-то высоко прощебетала и клюнула девушку в палец. Причём даже не клюнула, а еле ущипнула её бледную кожу, будто бы в знак благодарности. И тут же раскрыла свои оранжевые крылышки, показав тёмные кончики перьев.

Через пару мгновений жёлтенькое чудо поднялось ввысь настолько высоко, что было видно только яркое маленькое пятнышко, а затем вылетело из сада, скрывшись за суровыми тёмными башнями. Катрина ещё долго смотрела туда, где исчезла птица, чувствуя странную пустоту в груди.

Именно в этот момент в голове рыжеволосой что-то переклинило. Словно невидимый ключ повернулся в скважине, и отворилась нужная мысль. Не раздумывая, Катрина поднялась с мраморного края, юбка слегка намокла, но она не обратила на это внимания, и быстрым шагом отправилась в сторону конюшен. Если она не хочет остаться в этих стенах, если не хочет принимать свою судьбу, уготованную другими, то почему бы не последовать примеру её бывшего жениха или той же маленькой птички? Почему бы не сбежать?