Глава 15 (Сила духа)

Алия вернулась с рынка, уставшая после тяжелых сумок и бессонной ночи. Она несла в себе остатки вчерашней дерзости, которая теперь смешивалась с глубокой тревогой. Неужели она перегнула палку? Давид, захлопнувший дверь, оставил ее в таком замешательстве, что она не могла уснуть.

Едва она переступила порог, как на нее обрушилась волна враждебных взглядов. В прихожей, словно коршуны, ждали Тамара и Мадина. Лицо Тамары было искажено яростью, а Мадина светилась от злорадства, потирая руки. «Вот и она! Вернулась! Иди сюда, невестка!» - рявкнула Тамара, ее голос был так полон презрения, что у Алии сжалось сердце.

Алия поставила сумки на пол, предчувствуя беду. Она заметила, что вокруг них уже собрались другие домочадцы - служанки, двоюродные сестры. Все смотрели на нее с любопытством и осуждением. «Что случилось, Тамара-ханум?» - спросила Алия, стараясь сохранить спокойствие. «Что случилось?! Ты еще спрашиваешь, что случилось, потаскуха?!» - Тамара выхватила из-за спины сложенный листок бумаги и швырнула его Алие в грудь. «Вот! Читай! Это твой тайный воздыхатель, да?!»

Письмо упало к ногам Алии. Она наклонилась, подняла его дрожащими пальцами и развернула. Ее глаза пробежались по строкам, написанным мужским почерком, полным нежных слов и воспоминаний о встречах. Сердце ее замерло. «Что это?..» - прошептала она, не веря своим глазам. «Что это?!» - подхватила Мадина, хищно улыбаясь. «Это письмо от твоего любовника! Который ждет тебя, пока ты здесь, под крышей Давида, строишь из себя невинную овечку!»

Кровь хлынула Алие в лицо, затем отхлынула, оставляя ее бледной, как полотно. Ее руки, держащие письмо, затряслись. Это не ее почерк. Это не ее слова. Она ни с кем не переписывалась, никогда. Всю свою жизнь она была честна, а теперь ее обвиняют в таком ужасном грехе! «Это ложь!» - выдохнула Алия, ее голос был тонким, но твердым. «Я никогда не видела этого письма! Я не знаю, кто его написал!»

«Лжешь, Алия?!» - вскрикнула Тамара, подступая к ней. «Мадина нашла его в твоем сундуке! Среди твоих вещей! И ты смеешь говорить, что это ложь?!» Мадина кивнула, наслаждаясь моментом. «Да, я сама его нашла! Он был там, Тамара-ханум, под ее старыми тряпками!»

В этот момент, привлеченный шумом, из своей комнаты вышел Давид. Он спустился по лестнице, его взгляд был тяжелым и мрачным. Увидев Алию, окруженную разъяренными женщинами, с письмом в руке, его челюсти сжались. В его груди вновь вспыхнул гнев, который он ощутил вчера. «Что здесь происходит?» - его голос, низкий и угрожающий, заставил всех умолкнуть. «Сын мой! Посмотри на эту змею!» - воскликнула Тамара, указывая на Алию. «Она тайно переписывается с любовником! Позорит нашу семью!»

Давид подошел ближе. Он взял письмо из рук Алии, его пальцы слегка коснулись ее, и она вздрогнула. Его глаза пробежались по строкам, и его лицо стало еще более непроницаемым. Он поднял взгляд на Алию. Ее глаза были полны слез, но они не падали. Она смотрела прямо на него, с вызовом, с болью, но без тени вины. «Это неправда, Давид-ага», - ее голос был едва слышен, но звучал с несгибаемой убежденностью. «Я не писала и не получала этого письма. Я не знаю этого человека».

Давид посмотрел на ее лицо. На эту хрупкую девушку, которая стояла перед ним, готовая к казни, но не сломленная. Ее вчерашняя отповедь все еще звучала у него в ушах - о достоинстве, о мужском поступке. Могла ли эта девушка, которая только что с такой яростью и гордостью защищала свою честь, быть способной на такую подлость? На тайные свидания и письма, пока она живет в его доме? Он вспомнил ее руки, обожженные в печи, ее молчаливую стойкость. Он вспомнил, как она никогда не жаловалась, никогда не просила. И теперь - эта ложь, такая откровенная, такая грязная. Не вязалось. Образ "чистой реки", как назвал ее Асад-ага, вдруг всплыл в его памяти.

«Она лжет. Она должна лгать. Но... почему ее глаза не лгут?» - пронеслось в его мыслях. Он внимательно посмотрел на письмо. Почерк был аккуратным, но каким-то чужим, искусственно выведенным. Нет никакой подписи, только "Твой...". «Где ты нашла это письмо, Мадина?» - спросил Давид, его голос был странно ровным. «В ее сундуке, Давид! Сам посмотри! Под ее кроватью!» - с готовностью выпалила Мадина.

Давид снова взглянул на Алию. Ее подбородок был высоко поднят, губы сжаты в тонкую линию. Слезы все еще блестели на ресницах, но ни одна не скатилась по щеке. Ее взгляд был полон отчаяния, но и гордости. Гордости человека, которого незаслуженно обвиняют. «Я не делала этого», - повторила она, ее голос окреп. «Я не знаю, как это письмо оказалось в моем сундуке. Но это не мое».

Давид молчал. Внутри него боролись два чувства. Ярость, что она могла предать его, что она могла быть такой лицемерной. И... растущее, тревожное сомнение. Ему не верилось, что эта девушка, которая, казалось, существовала лишь для того, чтобы страдать в его доме, вдруг оказалась тайной интриганкой. Это не соответствовало ни одному его наблюдению за ней. Его взгляд скользнул по Тамаре, затем по Мадине, чьи лица горели от злорадства. И тут же, как молния, пронзила мысль о Зарине. Зарина... ее ревность, ее манипулятивные игры. Он знал ее лучше, чем кто-либо. Он знал, на что она способна, чтобы получить желаемое. И это письмо, найденное так кстати, после его вчерашнего взрыва... слишком идеально.

«Неужели это ее работа?» - мелькнула мысль, мгновенно вызывая волну отвращения. Но тут же его гордость восстала. Признать, что Зарина, его будущая жена, способна на такую подлость, а Алия, его нелюбимая, "случайная" жена, невиновна? Нет. Его гордость не позволяла ему даже подумать об этом. Он не мог дать ей такую победу, даже если она была лишь моральной. Он не мог признать, что ошибся в ней.

«Давид, что ты будешь делать?!» - не выдержала Тамара. «Она опозорила нас! Она должна быть наказана!» Давид глубоко вдохнул. Он скомкал письмо в кулаке, не отрывая взгляда от Алии. «Иди в свою комнату, Алия», - его голос был холодным, лишенным всяких эмоций. Алия посмотрела на него, ее взгляд был половно вопрошающим. Она ожидала обвинений, наказания, но не этого странного спокойствия. «Иди!» - повторил он, повысив голос.

Алия, не смея ослушаться, повернулась и медленно пошла к своей комнате. Спиной она чувствовала тяжелые взгляды, но шла прямо, не сгибаясь. Она не сдалась. Она не признала вину. Ее достоинство было единственным, что у нее оставалось, и она не позволила им отнять его.

Давид остался стоять, держа скомканное письмо. Он чувствовал, как гнев все еще кипит в нем, но теперь он был смешан с мучительной неопределенностью. Он не хотел верить в невиновность Алии, но и не мог до конца поверить в ее вину. Гордость шептала одно, но его инстинкты, его внутренний голос, что-то в ней - говорили другое. Он посмотрел на Зарину, которая теперь присоединилась к Тамаре и Мадине, ее лицо изображало праведное негодование, но глаза... в них читалось нечто иное. Что-то слишком довольное. И это лишь усилило его смятение и первые, едва уловимые подозрения. Он не признается в этом, ни себе, ни кому-либо. Но семена сомнения были посеяны.