Глава 14 (Ловушка)

Дверь кухни захлопнулась за Давидом с такой силой, что Алия вздрогнула. Стоя в полумраке, оглушенная тишиной после общего гомона, она чувствовала, как кровь приливает к лицу, обжигая щеки. Не от стыда за его слова - нет. От жгучего, унизительного стыда за то, что он выставил ее на посмешище перед всей семьей. Все эти глаза, удивленные, осуждающие, а некоторые - злорадные, были направлены на нее, когда он, словно разъяренный зверь, схватил ее и утащил.

Ее руки дрожали, не от боли, а от нарастающей, отравляющей ярости. «Как он смеет?! Как он смеет так обращаться со мной?! Я терплю его грубость каждый день, его презрение, его холод. Я делаю все, что он и его мать требуют! Я не произношу ни слова, не жалуюсь, не показываю своих ран! А он... он унижает меня при всех!»

Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Довольно. С нее хватит. Внутри нее что-то оборвалось. Та ниточка терпения, которая годами держала ее в узде, лопнула. Она больше не могла молчать.

Остаток вечера Алия провела как в тумане, механически выполняя поручения Тамары, чьи взгляды теперь были полны еще большей неприязни. Каждый раз, когда кто-то из гостей проходил мимо, ей казалось, что они шепчутся о ней, о ее унижении. Похвала Асад-аги, такая неожиданная и теплая, теперь казалась еще большим издевательством, ведь сразу после нее последовал этот позор.

Когда праздник наконец-то закончился, и дом погрузился в сон, Алия прокралась в свою маленькую комнату. Она знала, что Давид еще не ложился - он обычно засиживался допоздна в своей комнате или с друзьями. Сегодня она не будет ждать.

Она дождалась, когда в доме все стихло, и только тусклый свет просачивался из-под двери его комнаты. С глубоким вдохом, призвав всю свою оставшуюся силу, она подошла и постучала. Легкий стук был почти не слышен, но через мгновение дверь приоткрылась.

Давид стоял на пороге, его лицо было хмурым, в глазах - привычная злость, но в ней читалось и какое-то смятение. Он явно не ожидал, что она придет к нему. «Что тебе?» - его голос был резок. «Я... я хотела поговорить с тобой», - Алия сжала кулаки. Она была напугана, но гнев был сильнее страха. «Нам не о чем говорить», - он попытался закрыть дверь, но Алия, неожиданно для себя самой, сделала шаг вперед, просунув ногу в проем. «Нет! Есть о чем! Ты не имеешь права так поступать со мной!» - слова вырвались из нее с несвойственной ей силой.

Давид замер. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, не веря тому, что слышит. Алия никогда раньше не повышала на него голоса, никогда не перечила. «Что ты сказала?» - его голос понизился, стал опасным. «Я сказала, что ты не имеешь права унижать меня при всех! Ты можешь ненавидеть меня, можешь любить другую женщину, можешь проклинать меня за то, что я здесь! Но ты не имеешь права выставлять меня на посмешище перед гостями!» - ее голос дрожал, но она продолжала. «Это не поступок мужчины, Давид! Настоящий мужчина так не поступает со своей женой, даже если она ему не нужна! Он не позорит ее перед своим родом!»

Она почти кричала, ее грудь тяжело вздымалась. Наконец-то она выпустила наружу всю ту боль и обиду, что копились в ней месяцами. «Ты можешь относиться ко мне как угодно в четырех стенах этого дома, но на людях... на людях ты обязан проявить хоть каплю уважения! Или хотя бы не позорить имя своей семьи, выставляя свою жену как собаку, которую можно гонять по дому!»

Давид молчал, его лицо было каменным. Он смотрел на нее, и Алия видела, как в его глазах вспыхивает гнев, смешанный с чем-то еще - с удивлением, с растерянностью. Она ожидала крика, пощечины, чего угодно, но не этого молчаливого, напряженного взгляда. «Ты закончила?» - наконец, выдавил он сквозь стиснутые зубы. «Нет! Я хочу, чтобы ты это знал! Мне все равно, как ты относишься ко мне. Мне все равно, что ты думаешь обо мне. Но мне не все равно, что ты заставляешь чувствовать меня перед людьми! Я человек, Давид! У меня есть свое достоинство, даже если ты этого не видишь!»

Повисла тишина, тяжелая, как свинец. Давид медленно покачал головой. «Иди спать, Алия», - прозвучало тихо, но с такой силой, что ее слова показались слабым писком. «И больше никогда... никогда не говори мне, как себя вести». Он захлопнул дверь, оставив ее стоять в темноте коридора, дрожащую от переизбытка эмоций. Она сказала. Она, наконец, сказала все, что держала в себе. И хотя он ничего не ответил, она почувствовала себя... свободной. Пусть на короткое мгновение.

На другом конце дома, Зарина не спала. Она сидела у окна, наблюдая за праздничным гуляньем. Давид был там, но ее не звал. Он был вежлив, даже внимателен, но ее сердце чувствовало холодок. Что-то изменилось. Его взгляд, его мысли - они были где-то далеко. И Зарина, с ее хищным чутьем, понимала, что это связано с Алией. Она видела, как он смотрел на нее сегодня, когда Асад-ага говорил. Эта ярость, с которой он ее утащил, была не просто раздражением. В ней было что-то собственническое, что-то, что Зарина хорошо знала. Он ревновал. К ней, к этой серой мышке, которая вдруг стала привлекать внимание!

«Нет. Этого не будет. Я не позволю ей забрать его у меня», - прошептала Зарина. Ее разум, острый и безжалостный, начал плести паутину интриги. Ей нужен был план, который бы раз и навсегда очернил Алию в глазах Давида и его семьи, доказав ее неверность, ее недостойность. Она знала, что в их обществе такие вещи не прощаются.

На следующий день, когда Алия, после бессонной ночи, отправилась на рынок за продуктами, Зарина воспользовалась моментом. Она знала, где Алия хранит свои немногие личные вещи - в маленьком сундучке под кроватью, который она берегла как зеницу ока. У нее не было ключа, но Зарина была находчива. Поддев старую щеколду тонкой шпилькой, она открыла сундук. Внутри лежали старые вышивки, пара писем от покойной матери, да несколько засушенных цветов. Ничего, что можно было бы использовать.

Зарина усмехнулась. Это было даже лучше. Она аккуратно подложила туда сложенное вчетверо письмо, написанное ее собственным каллиграфическим почерком, но старательно измененным, чтобы казалось мужским. Слова были тщательно подобраны, расплывчатые, но многозначительные.

«Моя дорогая Алия, дни без тебя тянутся вечно, как бесконечная пустыня. Я помню наши встречи у ручья, твой смех, твою красоту. Мое сердце все еще тоскует по тебе. Надеюсь, ты найдешь способ дать мне знать, что ты в порядке. Мои мысли всегда с тобой, мой цветок. Твой...»

Имя было вымышленным, но звучало достаточно правдоподобно, чтобы вызвать подозрения. Никаких конкретных деталей, чтобы нельзя было проверить, но достаточно намеков, чтобы создать образ тайного воздыхателя, который все еще ждет.

Закрыв сундук, Зарина оставила его чуть-чуть приоткрытым, как будто Алие было некогда его закрывать или она была небрежна. Затем она вышла из комнаты, ее глаза блестели от предвкушения. Теперь оставалось только дождаться, когда этот маленький кусочек бумаги найдет своего читателя.

И ее ждать не пришлось долго. Мадина, вечно любопытная и вездесущая, по обыкновению, отправилась "проверить" комнату Алие, пока та была занята. Она увидела чуть приоткрытый сундук, и ее сердце забилось от предвкушения сплетен. Заглянув внутрь, ее взгляд тут же наткнулся на незнакомое, сложенное письмо.

«Что это?» - прошептала Мадина, ее глаза расширились. Она выхватила его и развернула. Пробежав глазами по строкам, ее лицо исказила гримаса злорадства, смешанного с праведным гневом. «Ах ты ж, змея подколодная! Так вот почему она так высоко голову носит?! Тайно переписывается с какими-то поклонниками, пока здесь живет под крышей Давида?!» - Мадина немедленно представила себе самые худшие сценарии. Ее воображение, подкрепленное давней неприязнью к Алие, разыгралось не на шутку.

Не теряя ни секунды, Мадина схватила письмо и, не обращая внимания на осторожность, вылетела из комнаты. Она знала, к кому идти. «Тамара-ханум! Тамара-ханум!» - ее крики разнеслись по дому. Тамара, сидящая в гостиной и распивающая чай, подняла голову, нахмурившись от шума. «Что за шум, Мадина? Что случилось?» Мадина подбежала, задыхаясь, и театрально протянула письмо. «Посмотрите, что я нашла! Ваша невестка! Эта змея! Она переписывается с любовником!» - выкрикнула Мадина, ее голос был полон возмущения, а глаза горели от предвкушения скандала.

Тамара взяла письмо дрожащими руками. Прочитав его, ее лицо побагровело от ярости. «Что?! Да как она смеет?! В моем доме! Под носом у моего сына!» - она вскочила, ее глаза метали молнии. «Этот цветок! Этот ручей! Мы покажем ей, что такое позор! Она еще пожалеет, что родилась на свет!»

По дому тут же разнесся шепот. Новость о "тайном письме" Алие пронеслась со скоростью степного пожара. Грянул скандал, который Зарина так тщательно спланировала. И в центре этого вихря, еще не зная о своей новой беде, стояла Алия.