Глава 10 (Случайный союз)

Ледяной душ Тамары не сломил Алию, хотя холод проник до самых костей, а боль унижения оставила глубокую, ноющую рану. В ту ночь она плакала беззвучно, свернувшись калачиком, чувствуя себя выброшенной, потерянной, но что-то внутри нее - тонкая, но упругая нить - не давало ей окончательно сломаться. «Я не виновата, - повторяла она про себя, как мантру, вглядываясь в темноту. - Это не моя вина. И я не дам им заставить меня поверить в обратное. Мое достоинство принадлежит мне».

Наутро Алия поднялась с первыми лучами солнца, как и всегда. Ее движения были медленными, но уверенными. Лицо по-прежнему было бледным, но глаза, хоть и опухшие от слез, смотрели с прежней решимостью. Она знала свои обязанности, и ничто не могло помешать ей их выполнять. Она убирала, готовила, следила за порядком в доме, склонив голову, не осмеливаясь поднять взгляд на Тамару, которая теперь смотрела на нее с еще большим презрением и ощущением собственной победы. Алия чувствовала этот взгляд, как физическое прикосновение, но продолжала делать свое дело, словно не замечая.

Однажды, проходя мимо гостиной, Алия услышала глухой, надрывный кашель. Это был Казбек. Он сидел в своем любимом кресле, укутанный пледом, но его лицо было землисто-серым, а дыхание - тяжелым и свистящим. Он всегда был человеком крепкого здоровья, но за последние месяцы его силы заметно угасли. Алия редко видела его, он почти не выходил из своих покоев, а когда выходил, то был тих и погружен в себя, словно призрак собственной тени. Его фигура, некогда внушительная, теперь казалась ссутуленной и хрупкой.

В тот день, когда Давид снова уехал, а Тамара отправилась в город по делам, дом погрузился в необычную тишину. Алия заканчивала уборку на кухне, когда снова услышала кашель Казбека, на этот раз более слабый и прерывистый. Что-то сжалось в ее груди. Вспомнились слова матери: «Даже если тебе причиняют зло, Алия, всегда помни о милосердии. Оно в сердце праведного человека».

Она колебалась всего мгновение. Ей было страшно перечить Тамаре, которая запрещала ей даже смотреть в сторону свекра, словно он мог «заразиться» ее несчастьем. Но вид Казбека, одиноко сидящего и задыхающегося, был сильнее страха.

Алия осторожно подошла к гостиной. Казбек сидел, уронив голову на грудь, казалось, задремал от изнеможения. Рядом на столике стоял стакан воды, но лекарств не было. «Он совсем один, - подумала Алия. - Никого нет рядом. Его никто не поит лекарством. Разве так можно оставлять больного человека?» Сердце подсказало ей, что делать. Она тихо проскользнула на кухню. Вспомнив, что слышала, как Тамара говорила о проблемах Казбека с желудком, Алия решила приготовить ему легкий куриный бульон. Это было нечто большее, чем просто ее обязанности. Это был порыв души.

Через некоторое время она вернулась в гостиную с небольшим подносом, на котором дымилась чашка ароматного бульона и лежала горстка таблеток, которые она нашла в его спальне, аккуратно разложенные по времени приема, как она видела, это делала раньше Зарина.

Казбек приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный и уставший, остановился на Алии. Он удивленно моргнул. «Что... что ты здесь делаешь?» - Его голос был хриплым и слабым. «Я... я принесла вам бульон, Казбек-ага, - тихо ответила Алия, опустив голову. - И ваши лекарства. Мне показалось, вам нездоровится». Казбек медленно кивнул, его взгляд стал чуть яснее, в нем читалась смесь удивления и осторожности. Он окинул ее взглядом, отмечая, что она все еще бледновата после вчерашнего, но ее движения были мягкими и уважительными. «Я... Я сам, - прохрипел он, пытаясь дотянуться до подноса дрожащей рукой. «Позвольте, Казбек-ага», - Алия аккуратно поставила поднос на колени ему, подсунув подушку под спину. Она взяла одну из таблеток и стакан воды, который принесла, и протянула ему. «Эта для сердца. Ее нужно сейчас».

Казбек послушно принял таблетку, запив водой. Он внимательно посмотрел на Алию. «Твоя мать... она не...» - начал он, но оборвал фразу. «Тамары-ханум нет дома», - мягко пояснила Алия, словно прочитав его мысли. - «Она уехала». Казбек отпил немного бульона. Теплый напиток, казалось, согрел его изнутри. «Вкусно... - прошептал он, закрывая глаза. - Как в молодости. Никто так не готовил давно».

Алия лишь слабо улыбнулась, почти незаметно. Она присела рядом, на низкий пуфик, не позволяя себе сидеть на диване. Она ждала, пока он допьет бульон, потом осторожно убрала поднос. Каждый день после этого, пока Тамара отсутствовала, Алия тихонько приходила к Казбеку. Она готовила ему легкие, питательные блюда, следила за приемом лекарств, просто сидела рядом, когда ему было плохо, или читала ему старые газеты, когда он просил. Она делала это безмолвно, с поклоном, зная, что не ищет благодарности, а просто следует зову своего сердца и своему пониманию долга.

Казбек наблюдал за ней. Он видел ее глаза, полные печали, но без упрека. Видел ее руки, которые нежно поправляли плед, осторожно протягивали стакан воды. Он был человеком старой закалки, привыкшим к тому, что женщины в доме беспрекословно подчиняются, но он также ценил доброту и искренность. В нем жило глубокое чувство вины за то, что произошло, за то, что его сын так жестоко обошелся с этой девушкой, по сути, его невесткой, и за то, что он сам не смог предотвратить этот брак, оказавшись заложником гордости и традиций своей семьи.

«Она... она не такая, как они говорят, - думал Казбек, вглядываясь в склоненную голову Алии. - Не такая, как Тамара говорит. Не та, кто заслуживает этой участи. В ней есть доброта. Чистая доброта. Я вижу ее. Она заботится обо мне, старом и больном, когда другие... другие забывают. Мой сын... он слишком ослеплен своей обидой, чтобы видеть правду. А Тамара... ее гнев ослепил ее давно. Я... я должен что-то сделать. Но что? Что я могу, больной, почти умирающий старик, против их гнева? Против их слепоты?»

Его сердце сжималось от бессилия. Он хотел открыто защитить ее, сказать Тамаре, Давиду: «Оставьте ее в покое! Она не виновата!» Но его голос был слишком слаб, его тело - слишком измучено. Он знал, что любые его слова только усугубят ситуацию, вызовут лишь ярость Тамары и еще большее отторжение Давида, который и так уже не слушался отца.

Поэтому Казбек лишь молчал. Но каждый раз, когда Алия приходила к нему с чашкой горячего чая или новой порцией лекарств, он встречал ее взглядом, в котором читалась невысказанная благодарность, уважение и печаль. Он знал, что эта девушка с большим сердцем, хрупкая, но сильная духом, незаслуженно страдает. И в их немом, случайном союзе, за стенами отчуждения и ненависти, зарождалось что-то очень важное - молчаливое понимание и утешение для двух одиноких душ. Алия, склоняя голову и продолжая свою заботу, знала, что делает все правильно, следуя своему сердцу, и это придавало ей силы.