Глава 10. Лисы любят сто лет, а обиду хранят три века

Они добрались до Площади Гармонии, после чего Вельф уверенно двинулся к ее восточной стороне. Арванд, не имеющей малейшего представления, куда им надо идти, послушно последовал за Дарионом. Они прошли сквозь толпу, затем мимо ярких витрин магазинов и ресторанов, которые оживали в ожидании вечерних посетителей, после чего свернули в тихий проулок. Поскольку у Вельфа явно не было сомнений по поводу направления, Арванд решил спросить у него:

— Как часто ты бывал в «Запретной чаше»?

— Не вел подсчет. Может, раз в две-три недели.

— И никогда мне об этом не рассказывал?

— Ты не спрашивал. К тому же, ты и сам посвящал меня далеко не во все свои тайны и дела. Так что не вижу повода для упреков.

— Твое право. Значит, ты общался напрямую с мадам Кибуру? Что ты можешь о ней сказать?

«Запретная чаша» была местом, известным и популярным среди мужчин как Верхнего, так и Нижнего мира. О нем ходили неприличные слухи и красивые легенды, а населяли его самые соблазнительные и очаровательные демоницы Двумирья. Арванда это место интересовало исключительно в рабочих целях — Стражи время от времени устраивали там проверки, чтобы убедиться в том, что здесь соблюдают Соглашение. Но каждая проверка проходила гладко, все документы были в порядке, а в самой «Запретной чаше» никогда не случалось не то что серьезных преступлений, но даже и о мелких драках в этом месте не было слышно. Поэтому Арванд никогда и не вдавался в детали о нем — Командиру было достаточно информации из отчетов и короткого досье на его хозяйку. Оказалось, досье даже на пятую долю не раскрывало информации о колоритной владелице «Запретной чаши».

Она прибыла в Регандр еще в прошлом веке, сбежав от преследования в своей стране, где разгорелась не только война, но и масштабная охота на демонов всех уровней.

В самом начале войны, когда битвы между людьми еще не стали такими жестокими и кровавыми, она приютила в родной деревне, населенной демонами-лисами, раненого солдата. Долгое время она скрывала его от семьи и соплеменников, но когда это стало уже невозможно, призналась Старейшине. Солдат рухнул перед ним на колени, клянясь, что под страхом смерти не причинит вреда девушке и готов служить на благо лисьего племени. Так он стал его частью. Занимался простой деревенской работой: рубил дрова, носил воду, помогал старшим ремонтировать дома и выполнял их мелкие поручения, мастерил игрушки для детей. Мадам Кибуру, тогда еще носившая имя «Майра», постепенно привязалась к нему, а затем и влюбилась.

Она знала, чем рискует, отдаваясь чувствам. Лисы их племени могли полюбить лишь один раз в жизни. Если их жизненные пути потом расходились с избранником, то нить любви в их сердце навсегда исчезала, причиняя владельцу невыносимую физическую боль. Многие из ее соплеменников предпочитали избегать любых отношений, чтобы никогда не сталкиваться с подобными мучениями, но Майра посвятила себя любви без страха.

Ее счастливая мирная жизнь продлилась сто дней, а потом возлюбленный предал ее племя и привел в деревню солдат вражеской армии. Те, подобно варварам, грабили дома, дрались за священные артефакты и реликвии, истязали жителей деревни ради того, чтобы получить магические силы, превращая родной дом Майры в пепелище. Она не чувствовала разочарования или сожалений, лишь безграничную обжигающую боль, обернувшуюся ненавистью в ту секунду, когда на пороге ее дома показался тот, кому она доверила сердце. Он мерзко ухмылялся, перекидывая кинжал из руки в руку, и похотливо смотрел на Майру. Этот кинжал Майра вонзила ему в грудь, и кровь любимого смешивалась с ее слезами.

Ей удалось сбежать, укрывшись на торговом корабле. В первом же порту, в который она спустилась с судна, Майра услышала о Регандре, где много лет действовало соглашение между людьми и демонами. Там лишившаяся семьи и дома девушка решила начать новую жизнь. Когда в порту Регандра у нее спросили имя, она указала то, под которым позднее стала известна — Кибуру Токи, которое потом сократилось до мадам Кибуру. За несколько лет жизни на новой земле она прошла путь от артистки в ресторанах Нижнего мира до владелицы одного из самых знаменитых мест в столице Верхнего.

Несмотря на то, что Кибуру выросла и жила вдали от шумных городов, она получила прекрасное образование, которым занимались старейшины деревни. Девушка писала стихи и умела играть на сямисэн, завораживающе танцевала и отлично разбиралась в литературе. Но главной ее любовью была игра в шахматы.

Девушек для работы в своем заведении она подбирала, опираясь на ум, интуицию и высокие стандарты, которые она сама себе задала — и требовала от других. К подопечным Кибуру относилась с трепетом и уважением, не допуская как насилия со стороны клиентов, так и внутренних распрей. Неудивительно, что работать у нее хотели юные жительницы обоих миров — даже девушки из благополучных семей готовы были отказаться от почтенного имени ради экзотичной яркой жизни и чувства свободы, которое дарила «Чаша».

— Я однажды спросил у нее, почему она решила открыть именно публичный дом. С ее умом, красотой и талантами она могла бы возглавить театральную труппу, стать ученой. Да много чего. И она ответила: «Просто мне хотелось, чтобы хоть где-то любовь жила вечно. Ну или ближайшие несколько сотен лет», — закончил рассказ Вельф.

— Воистину необычная женщина, — выразил восхищение никогда не умевший говорить развернутые комплименты Арванд, и закончил уже тихо, так, что расслышать мог только он сам. — Неудивительно, что ты с ней так близко сошелся.

Пока Дарион рассказывал историю мадам Кибуру, они ушли достаточно далеко от центральных улиц и уже плутали по плохо освещенным переулкам. Погода, казалось, решила дополнить безлюдный темный пейзаж, и по брусчатке застучал противный дождь.

Вельф, шедший на полшага впереди Арванда, повернулся к Командиру, который поежился, ощущая неприятные холодные капли за воротником. Вельф коротко вздохнул, замедлил шаг, щелкнул пальцами — и над их головами появился прозрачный серебристый зонт. Арванд задрал голову и на несколько секунд замер. Свет редких фонарей отражался в каплях и сверкающей поверхности зонта, а дождевая вода растекалась по нему, превращаясь в замысловатые узоры. Сквозь прозрачное серебро можно было разглядеть зыбкие очертания луны. Со стороны Арванд выглядел как ребенок, впервые попавший в магазин игрушек. Зрелище так заворожило его, что он не заметил, как Вельф закусил губу, чтобы сдержать улыбку.

Думая о красоте, на которую оказалась способна демоническая магия, Арванд вспомнил, что хотел сказать еще кое-что:

— В документах была одна вещь, которую я хотел с тобой обсудить. — Увидев, что Вельф внимательно его слушает, Командир продолжил. — Первые несколько преступлений были... Хаотичными. Как будто их совершали, поддавшись порыву. Но все остальные совершили примерно в одно время и строго во второй и четвертой фазе Луны. Я перебрал все демонические ритуалы, которые знаю, и не вспомнил такого, что мог бы вписаться в эту логику.

— Мне тоже пока ничего не приходит в голову, — Вельф нахмурился, — но звучит как нечто знакомое. Я попробую вспомнить. Кстати, мы пришли.

Арванд уставился на глухую кирпичную стену.

— Уверен?

— «Чаша» не была бы такой желанной, если бы в нее было легко попасть. Если мы соответствуем требованиям к посетителям, нас пропустят. Про себя я не сомневаюсь, а с тобой могут быть проблемы.

Арванд хмыкнул.

Прошло пять минут. Арванд успел сосчитать количество кирпичей, поковырять кладку ногтем, размять шею, составить список закусок для вина, подаренного Валленом, но ничего не происходило. Когда он уже начал терять терпение, стена задрожала, с нее посыпалась крошка и, наконец, большая часть кирпичей исчезла, обернувшись проходом, сияющим персиковым цветом. Вельф смело в него шагнул, и Арванду ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Невзрачная стена обернулась изящными кованым забором с широкими воротами. Сразу за ними лежал небольшой сад с пышно цветущими деревьями и ярко горящими фонарями. Командир пригляделся: в тени деревьев на ухоженном ярко-зеленом газоне можно было увидеть уединившиеся парочки. Неожиданно для себя чувствуя смущение, он поспешил отвернуться и зашагал бодрее, пристально разглядывая пейзаж прямо перед собой.

Сразу же за садом раскинулся квартал, полный голосов, музыки, света и ароматов. Мужские одеколоны и женские духи, флер цветов и запах пряностей обволакивали гостя сразу же, как только он попадал на территорию «Чаши». Арванд повел носом: в этой ароматической смеси он безошибочно уловил запах орхидей — главного ингредиента демонического афродизиака. Командир на ходу достал из кармана невзрачную коробочку с пилюлями и проглотил две разом — предусмотрительный Валлен перед выходом из дома настоял на том, чтобы тот взял противоядие.

Квартал состоял из нескольких двухэтажных зданий, окольцованных террасами, украшенных цветами и бумажными гирляндами. Здания располагались подобно лучам солнца, а его роль здесь выполнял богато украшенный трехэтажный дом. Площадь перед ним была заставлена маленькими столиками, за которыми сидели люди и демоны, а между ними сновали стройные красавицы с подносами, одетые в бледно-зеленые платья.

Аллею, по которой они направились к центральному зданию, несколько раз пересекали небольшие каменные мосты. Командир перегнулся через один из них и увидел множество разноцветных рыбешек, не похожих на тех, что можно увидеть в Верхнем мире. Они не просто плавали — несложно было заметить, что некоторые из них играют, догоняя друг друга, а некоторые — движутся в такт плавной музыке, мягко наполнявшей пространство квартала.

— Они созданы с помощью магии, — прокомментировал Вельф, видя его интерес. — Деревья тоже.

Арванд пригляделся к дереву, казавшемуся ему сливой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его цветы слишком причудливые: строгой круглой формы, наощупь похожие на тонкую рисовую бумагу, они переливались так, словно были покрыты золотой пыльцой. Арванд провел пальцами по одному из лепестков — он затрепетал от ощущения человеческого тепла и превратился в маленькую бабочку. Она тут же села на палец Арванда, пару раз взмахнула крыльями и исчезла в ночи.

— Я знал, что в строительство «Чаши» вложились богатейшие мужчины двух миров. Не думал, что увидев ее своими глазами, одобрю их решение, — улыбнулся Арванд.

— У них не было другого выбора. — В глазах Вельфа отражались яркие огни квартала, и Арванду на мгновение показалось, что его взгляд потеплел. — Мадам Кибуру заключила с каждым из них пари, и они проиграли.

— Но в списке благодетелей «Чаши» добрый десяток фамилий. Как она смогла выиграть у каждого из них?

— Просто, — Дарион пожал плечами. — Она обыграла их в шахматы.

Подойдя к главному зданию, Вельф направился к входу, но Арванд потянул его за рукав назад:

— Нам некуда торопиться, давай перекусим?

— Прославленный Командир забыл, что местная пища предназначена не только для утоления обычного человеческого голода?

— Да ладно тебе, — беззаботно отмахнулся Арванд. — Я все равно уже проглотил противоядие. Мне не страшны афродизиаки.

— Так и скажи, что хочешь попробовать местное вино.

— Вашему прозорливому уму, сэр Дарион, могли бы позавидовать все демоны Нижнего мира, — Арванд, не отпуская рукава Вельфа, потащил его за собой. — Я слишком сильно люблю этот божественный напиток, чтобы упустить шанс попробовать сорт, выращенный специально для «Чаши».

Они присели за свободный стол и оставили заказ очаровательной саркани с маленькими красными рожками. Через пару минут перед ними уже стоял покрытый каплями влаги кувшин вина и два тяжелых бокала из красного стекла.

Арванд поднял бокал в молчаливом тосте и сделал глоток, наслаждаясь вкусом. Повсюду слышны были разговоры и смех, а сама атмосфера была такой, словно они с Вельфом приехали сюда не по делу, а отдохнуть и насладиться вечером. Когда-то Арванд себе так и представлял жизнь после того, как он выйдет в отставку.

Он вдохнул аромат вина. Оно пахло свежими ягодами, теплым ветром, дорогими сливками и сладкой акацией.

И тут голову Командира прорезала боль. Его рука задрожала, и он уронил бокал на стол, а второй рукой схватился за лоб, который грозил вот-вот треснуть. Сквозь мигрень и шум в ушах Арванд с трудом смог вернуться в реальность, в которой его за плечо тряс бледный Вельф.

— Что с тобой? Я звал тебя уже раз десять, ты не реагировал.

— Ничего, просто закружилась голова, — вымученно улыбнулся Арванд. — Ты был прав, мне лучше не пить местное вино.

«Потому что его настаивают в бочках из чертовой акации, способной меня убить», подумал он, но не сказал вслух. С подозрением он взглянул на Вельфа — неужели он не знал особенности местного вина и попросту захотел его отравить?

Вельф в ответ хмуро посмотрел на Арванда и перевел взгляд на разлитое по белой скатерти вино, затем бросил короткое:

— Пойдем.

Они поднялись на широкое крыльцо и зашли в холл «Дома наваждений». К ним навстречу вышла женщина невероятной красоты. Стройная высокая фигура была словно выточена из мрамора. Длинные рыжие волосы струились по ее плечам, падая мягкими волнами. Зеленые глаза сверкали и манили, на губах играла ласковая соблазнительная улыбка. В изящных руках с длинными красными ноготками она держала веер, которым игриво обмахивалась, в такт покачиванию бедрами. Ничто не выдало бы в ней демоницу, если бы не три больших пушистых хвоста за ее спиной.

Она подошла к ним, присела в легком реверансе и обратилась к Арванду, от которого не укрылся убийственный ледяной блеск в ее глазах, который разительно отличался от тепла, с которым она сначала посмотрела на Вельфа:

— Я рада приветствовать у себя дома знаменитого Командира Пограничных стражей. Вы не представляете, как я переживала и боялась, что эта встреча так и не случится за весь мой лисий век.

— Мне лестно слышать подобные слова от столь неординарной особы, мадам Кибуру, — Арванд учтиво кивнул и поцеловал ей руку. — Надеюсь, эта встреча не разочарует вас.

— Это взаимно, — мадам Кибуру мелодично рассмеялась. — Но она уже стала особенной. Я всегда хотела увидеть Стража, посадившего моего любимого подопечного в Приют. К тому же, вы были последним и единственным из служителей Корпуса, кто здесь еще ни разу не бывал. Как видите, сегодня целомудренная эпоха подошла к концу.

Арванд все еще продолжал улыбаться, когда до него дошел смысл сказанного — после чего ему захотелось по доброй воле закопать себя под акацией.