7

Саске лежал на кровати, переключал пультом клипы с диска, а в другой руке держал банку шоколадного молока, что я оставлял в холодильнике.

Я некоторое время стоял в дверях, не двигался, думал, что мне привиделось, но, когда Учиха бросил на меня короткий взгляд, а потом снова отвернулся к экрану, меня всего прошибло, я отмер и зашевелился. Подошел к прикроватной тумбе, поставил на нее завтрак и неуверенно спросил:

— Все хорошо?

Брюнет посмотрел на меня, завел язык за щеку и хмыкнул. Он был, явно, не в плохом расположении духа, это было странно, даже настораживало, я стоял в полуметре, кусал губу, ждал, как осужденный ждет приговора.

— А ты как думаешь? Что хорошего может быть в этой дыре? — пробубнил парень. — Окей, — он приподнялся, сел по-турецки и уставился на меня. — Хочешь, чтобы мы друзьями были? Тогда давай соглашение заключим. Ты ведь не хочешь меня отпускать верно? — я кивнул. — Зато я хочу выйти. Я не могу пробыть здесь всю жизнь, ты же понимаешь? У меня за этими стенами все: семья, работа, друзья. Я не могу сгинуть здесь только потому, что ты так захотел. Я предлагаю сделку, — мне это не нравилось, но я не перебивал, смиренно слушал, в какой-то степени мне было интересно, что он предложит. — Я буду твоим другом. Мы будем часто встречаться, болтать, я тебя не сдам. Если хочешь, я тебе долговую расписку дам. Я реально буду с тобой дружить, будем гулять, куда захочешь. Будем вместе в отпуск ездить.

— Я не могу тебе доверять, — просто сказал я и прошел к холодильнику, достал из него холодный сок. — Ты должен понимать, что я не могу так рисковать.

— Ты ведь говорил, что не враг мне! Тогда почему ведешь себя, как враг? Пожалуйста, давай придем к соглашению, — он поднялся, подошел ко мне. — Я знаю, что тебе трудно решиться, но я же сказал, что нотариально все заверю. Я буду должен тебе, если нарушу обещание. Если хочешь, речь будет идти о миллиардах.

— Я и без этого богат. Деньги мне не нужны.

— А что тебе нужно? — парень заметно сник, снова начинал злиться, раздражаться.

— Ты, — серьезно сказал я и принялся пить сок.

Саске рассматривал мои джинсы, наверняка, пытался разглядеть сквозь ткань мобильник, но его не было. Я никогда не заходил в комнату с телефоном, это было опасно.

— Что ты подразумеваешь под «ты»?

Я промолчал. Я не знал, что сказать, потому что сам толком в своих чувствах не разобрался. Я тонул в нем, как в омуте, он был пучиной, которая тянула меня на самое дно, я боялся, что не смогу выплыть, но еще больше боялся утянуть его с собой.

— Мне нужно уезжать. Я вижу, ты, наконец-то, начал есть.

— Да, у меня жутко болит желудок. Не прихватишь лекарств по пути? — он говорил это и смотрел в мои глаза. Я совершенно его не понимал, я не знал, что он задумал, но от этого простого «не прихватишь?» внутри разлилось приятное тепло, и я довольно улыбнулся.

— Что-то еще? — Да. Мне нужны сигареты, возьми тонкие, женские.

— Ты куришь? — даже для меня это было удивлением.

— Иногда, — Учиха пожал плечами и отошел к кровати, снова улегся, закинул руки за голову и коротко улыбнулся мне, будто мы хорошие приятели. — Еще притащи какую-нибудь комедию, похохочем вечером.

Это заявление выбило меня из колеи. Некоторое время я неверяще смотрел на парня, который уже переключал клипы и не обращал на меня никакого внимания. Я не знал, как трактовать его поведение, у меня сердце в груди готово было выпрыгнуть наружу, прямо в руки Саске, там же оно было готово умереть или оды ему исполнять, в общем, полностью отдаться в его власть, потому что такой Саске — был самой большой для меня радостью, самым большим благословением.

Я закусывал губу от радости и не мог поверить, что мне не придется его отпускать и упрашивать питаться.

Вечером, как Саске и обещал, мы похохотали. Я принес комедию «Цыпочка». Я смотрел ее раньше, в раннем детстве, когда она только вышла. Впервые, кажется, в кинотеатре. Пересмотреть ее с Учихой было невероятно. Он комментировал абсолютно все, и я смеялся больше с его комментариев, чем с самого фильма.

Это был волшебный вечер, я практически не чувствовал неловкости, только в самом начале. Я присел на край кровати, но уже через несколько минут Саске сказал, что я могу удобно лечь рядом. Я раздумывал некоторое время, я все еще не понимал, что так кардинально изменило его отношение к ситуации, но я послушался его, я лег рядом.

Он пододвинул ко мне упаковку чипсов, мы ели из одного пакета, меня всего мурашки покрывали от осознания этого. Мне было хорошо и страшно одновременно, червячок сомнений не покидал, но каждое слово Саске придавливало его тяжелым ботинком к земле.

— Здесь вид из окна крутой, — сказал он, когда выключил телевизор. Я приподнялся, чтобы соскочить с кровати, но остался сидеть из-за слов Учихи.

— Да, — кивнул я и бросил робкий взгляд на парня, который откровенно меня разглядывал.

— Недалеко речка есть и озеро в другой стороне. Почему ты так смотришь?

— Нельзя? Мне интересно! На самом деле, — сказал он и потянулся к столу, на котором валялись зубочистки. — На самом деле, это даже неплохо, что я здесь. Тут можно отдохнуть. Свежий воздух, природа. Это окно наглухо прибито?

— Оно загипсовано с той стороны, — сказал я и замялся. Мне снова стало стыдно за то, что я держал его на привязи. — Но форточка открывается. Ты пробовал?

— Да, я испробовал все, — честно признался он, — когда тебя не было, я искал любые возможности, пути спасения. Я хотел сбежать от тебя, но сейчас мне кажется, что мне крупно повезло, что похититель именно ты. А то знаешь...ну всякие фанаты бывают. Ты более-менее перспектива.

Я рассмеялся, потому что звучало это странно. Однако я был безумно ему благодарен, я впервые за много дней мог спокойно вздохнуть, с радостью вздохнуть. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, улыбался прелестными тонкими губами. Я улыбался как придурок. Я ничего не мог с этим сделать.

Близость Саске, его смех, его дружеские словечки, его отношение — всего этого я так долго ждал, я хотел, чтобы все было именно так. Вот сейчас было практически идеально. В его глазах не было ненависти и злобы, он был относительно спокоен, выглядел все еще плохо, но, по крайней мере, намного лучше, чем в другие дни. У него был отличный аппетит, он съел все, что я приготовил на ужин, даже похвалил мою стряпню.

— Еще вчера ты так демонстративно меня игнорировал, даже не ел ничего, я переживал. Почему ты изменил свое решение? — спросил я, потому что этот вопрос волновал меня больше всего.

— Не хотел умирать. Я уже вчера утром понимал, что если буду терпеть голод и дальше, то просто умру. У меня едва были силы в туалет вставать, руки дрожали. Ночью я сорвался и заточил бутерброд из холодильника. В тот момент мне показалось, что я попал в рай, клянусь, это он и был, — Саске засмеялся, я не мог не улыбнуться в ответ. — Но это не значит, что я тебя поддерживаю и меня все устраивает. Я хочу взять небольшую паузу, потому что не могу пока бороться, я хочу набраться сил. Я тебя как не понимал, так и не понимаю. А еще я снова голодный, приготовь мне что-нибудь.

Я внимательно слушал, мне было важно все, что он говорил, я впитывал его слова, анализировал, откладывал в голове. Мне были интересны его мысли, любые. Он был совсем другим в реальности, совсем не похожим на того Саске, которого, как мне казалось, я знаю. — Чего бы тебе хотелось?

— Не знаю, есть предложения?

— Могу сделать пасту с курицей.

— Откуда ты готовить умеешь? Парни в твоем возрасте обычно только девчонками и заняты, больше ничего их не трогает и не интересует.

— До того, как отец женился, мне приходилось готовить на нас двоих, — сказал я правду. — Я пересмотрел слишком много роликов на ютуб, что мог бы вести кулинарный блог.

— Почему бы не попробовать? — пожал плечами Учиха, я лишь улыбнулся на это и отправился готовить.

В таком режиме у нас прошло несколько дней. Он активно общался со мной, ел мою еду, просил привезти что-то из города. Иногда это была еда, иногда средства гигиены каких-то специальных марок, за которыми приходилось ездить на край города. Я же совершенно не был против, пока Саске улыбался, я был готов сделать, что угодно.

Благодаря смены его настроения, я смог лучше его узнать. Оказалось, большинство фактов из тех, что гуляют о нем по интернету – ложь. Он абсолютно не любил помидоры, в футбол играл, как калека, зато неплохо нырял. Я этого не знал.

Учиха был похож на соседского мальчишку, от звезды в нем мало чего было. Он много матерился, объясняя это тем, что вырос на улице в кругу ребят, которые только и занимались тем, что курили и матерились. От этой привычки он не смог избавиться, даже став звездой.

Я смотрел на Саске и чувствовал, как внутри меня трепет поднимается. Сам он улыбался мне, был приветлив и, как мне казалось, даже радовался, когда утром я заглядывал. Но я не мог точно знать, что у него на уме, зато за себя мог сказать уверенно — у меня бабочки в животе порхали. Особенный восторг был, когда он вдруг спел кусочек песни. У меня мурашки по спине поползли, захотелось съежиться, прижаться к нему, укрыть нас обоих одеялом и сидеть так. Хотелось тепла. Физического. Но я держал себя в руках, я не смел его пугать, не смел навязывать ему свои желания. До определенного момента. До точки невозврата. До того случая, когда мы оба оплошали. И я, и он. Думаю, в тот момент мы оба пожалели. Мы разбили то хрупкое, что было между нами. Я случайно. Он – намеренно. Это был кошмар наяву, я хотел проснуться, но демоны крепко держали меня за руки. Я тонул.