5

— Я просто захотел тебя себе, — эта фраза прозвучала так живо и естественно, что в глазах Саске застыл ужас.

— Что? Захотел меня? Себе? — я буквально слышал, как тяжело он сглотнул, а потом сжал губы в тонкую линию, будто понимая, что попал, попал сильно и серьезно. — Освободи меня, — тут же затараторил он, — освободи, освободи меня, сука! — он дернул цепь, сильнее сжал пальцы на моей руке, — я убью тебя, освободи меня!

Я знал, что это пустые слова, он не мог меня убить. Он бы не посягнул на чужую жизнь, а еще не выбрался бы без меня отсюда. Это было полным абсурдом. Мне хотелось рассмеяться ему в лицо, с другой стороны, мне хотелось его пожалеть. Он был растерян, где-то в глубине души, наверняка, до конца не мог поверить в то, что все именно так.

— Побудь со мной, — просто сказал я, просто улыбнулся, а потом почувствовал, как тяжелый удар прилетел мне в скулу. Было неожиданно и обидно. Я отлетел на несколько шагов, схватился за пострадавшее место и снова улыбнулся. Учиха от этого закипал, у него лицо сделалось красным- красным, даже уши заалели.

— Ты знаешь, что тебе нужно лечение? Ты болен! Тебе нужен врач, не я, а врач! Блять! – выругался он, когда цепь снова начала путаться у него под ногами. — Освободи меня. Я даю тебе еще одну возможность. Я никому не скажу, это твой последний шанс!

— Мне не нужны шансы, я сам их раздаю. Я забрал тебя, ты здесь, со мной, ты не можешь просто быть тут? Я не могу тебя отпустить.

Саске замолчал. Сильно-сильно закусил губу, нервно постукивал пальцами по колену, он обдумывал, он не знал, что делать. Наверное, такое не приснится даже в кошмаре, а он попал в такую ситуацию наяву.

Он был невероятно красивым даже в таком состоянии. Мне было не по себе, я хотел, чтобы он поел, чтобы успокоился. Я, безусловно, хотел все с ним обсудить, но только не сейчас, позже. Я ждал, когда он, хотя бы немного, начнет принимать ситуацию, в которой оказался. Чтобы не бежал от реальности, а смиренно терпел. Я думал, что, если мы привыкнем друг к другу, он тоже сможет меня полюбить.

— Я твоей логики понять не могу, — сказал он через несколько минут молчания. — Просто объясни, что тебе нужно. Зачем я тебе? Ты хочешь убить меня?

Я закатил глаза, потому что вчера мы уже говорили об этом.

— Нет, я не хочу тебя убивать, я просто хочу быть рядом.

— Но это ненормально! — воскликнул он, вскочил с места и вымученно выдохнул. — Я, блять, нихрена не понимаю. Я хорошо тебя помню, ты мой фанбой, ты дал мне очки на одном из фансайнов, ты показался мне неплохим парнем, что ты сейчас творишь?

— Все будет хорошо.

— Нет! Ничего не будет хорошо, пока я здесь. Выпусти меня, мы спокойно поговорим. Сними эту железку, — он оглядел цепь, — мне уже руку натерло, я человек, а не собака, почему ты понять не можешь? Освободи меня! Ты сядешь в тюрьму, если не сделаешь этого! Я предупреждаю!

— Ты уже давал последний шанс, кажется, я его упустил.

— Зачем я тебе здесь?! — закричал он так, что вены нарисовались на лбу.

— Чтобы любить!

И повисло молчание. Саске смотрел на меня удивленно, эмоции на его лице летали, но одна засела плотно – страх. Она была с самого начала, не отпускала ни на секунду, она была отчетливая и явная, а после моих слов едва форму не приобрела.

— Каким образом ты хочешь меня любить? — осторожно поинтересовался он, но стоило мне рот открыть, он остановил меня жестом руки. Его всего колотило, будто в ознобе. Он залез на кровать, отодвинулся к краю и уложил голову на колени. — Ничего не хочу слушать. Если не собираешься освобождать меня — проваливай. Меня, все равно, найдут, а ты сгниешь в тюрьме, малолетний маньяк.

Я кашлянул, прочащая горло, потом быстро убрался в комнате и пошел на кухню, чтобы приготовить еще один завтрак. На этот раз Саске выбрасывать его не стал, бросил лишь короткий взгляд и отвернулся.

Я вышел, решив дать ему время. В любой ситуации нужно время, я думал, что он передумает, как только привыкнет ко мне. Я думал, но я ошибался, потому что становилось только хуже.

Саске ничего не ел. Даже воды не пил. Он сидел весь день на кровати, смотрел в одну точку, игнорировал меня каждый раз, когда я проходил внутрь, приносил еды. Я пытался звать его — молчал, я просто сидел недалеко — молчал, мне не нравилось, что он так себя ведет.

— Я тебе не враг, — сказал я, когда зашел последний раз перед сном.

У Учихи были красные глаза, капилляры полопались от напряжения, руки были в тонусе, вены вздулись на шее и лбу. Он так сильно нервничал, что я чувствовал это почти физически, несмотря на то, что он и слова не произнес.

— А кто ты? — вдруг заговорил он. — Как назвать человека, который удерживает меня в неволе? Принеси телефон, мне надо позвонить.

— Если тебе скучно, ты можешь посмотреть телевизор. Тут много фильмов.

— Да блять! — вскрикнул он, схватил с тумбы нетронутую чашку чаем и запустил в меня. Промахнулся, та разлеталась на мелкие осколки, ударившись об стену. — Ты совсем чокнутый? Ты слышишь, блять, себя?! Выпусти меня! — он кричал так громко, что мне пришлось закрыть уши руками. Я не думал, что он умеет так выходить из себя, в его глазах стояла паника и безысходность, кажется, в ту минуту он искренне ненавидел меня.

— Сиди спокойно. Ты должен дружить со мной.

— А если не буду? Что сделаешь со мной, если я не буду с тобой дружить? Все-таки, убьешь меня? Ты – чертов псих, я не боюсь тебя! Не боюсь, ясно? Можешь делать, что хочешь! Выпусти меня, сукин сын!

— Поешь.

— Ты заебал со своей едой! Не хочу! Не хочу я есть, не хочу и не буду, выпусти меня! Какой пароль у этой долбанной двери?! — он вскочил с кровати, в несколько шагов преодолел расстояние, уставился на мое лицо. Он тяжело дышал, стоял прямо напротив. Раньше я мечтать не мог видеть его лицо так близко. Сейчас оно было близко. Но радости я не испытывал. Он вел себя не так, как я хотел. Он меня злил.

— Если у нас не будет точек соприкосновения, мы не сможем договориться, — сказал я, смотря на него снизу в верх, думая о том, какая у него невероятная линия подбородка.

— Мне похуй, пошел нахрен отсюда, — он толкнул меня в сторону, вплотную к двери подошел, принялся набирать наугад различные комбинации цифр.

Я молча стоял рядом, не пытался остановить, просто следил за его руками, на которых вырисовывались вены, напрягались сухожилия. Он тяжело дышал, кажется, был награни истерики. Когда ключ в очередной раз загорелся красным, он с силой ударил по железной двери кулаком, потом еще раз и еще. Я остановил его, схватив за предплечье.

— Не пытайся.

— Уберись с моих глаз или тебе тоже прилетит, ты не понимаешь? Ты серьезно собираешься меня здесь держать? Я не собираюсь с этим мириться, чтобы ты знал! Не хочешь, чтобы я дверь колотил? Так скажи мне этот сраный пароль!

— Отдохни, — я пытался быть спокойным, но от прикосновения к чужой коже, внутри загорался странный огонек надежды. Надежды на что? На то, что, если он рядом, значит может стать моим, значит не все потеряно. Раньше казалось, что вот так быть близко к нему нереально, но он был здесь, в моем доме, я держал его за руку, смотрел в его глаза, я разговаривал с ним. Именно поэтому я на что-то надеялся, теперь я думал, что в мире нет ничего невозможного.

— Хватит мне указывать! Пожри, поспи, посри! Выпусти меня, я сам разберусь, что мне делать! — Саске грубо оттолкнул меня и снова принялся колотить по двери, причем с такой силой, что руку его стало нещадно саднить, он кричал от боли, но продолжал, будто там мог быть кто-то, кто ему поможет. Но там никого не было, я это знал. Я знал, что мы с ним только вдвоем. Что я могу его освободить, если захочу, но даже глядя на этот ужас, я пихал эту мысль далеко, глубоко, не смея поднимать наружу, не смея всерьез задумываться об этом, потому что Саске Учиха был рядом со мной. Я не мог допустить, чтобы все рассыпалось, словно карточный домик.

Минут через пятнадцать он выдохся, приложился лбом к двери, тяжело выдохнул, вложив все отчаяние и ненависть в короткое и однозначное: «блять». Раньше я подумать не мог, что он может так ругаться. Суточная норма за несколько минут.

— Ты не выпустишь меня, даже если я изобью тебя? — вдруг спросил он, заставив меня улыбнуться. Я подошел к нему, положил руку на плечо.

— Я же сказал, что нам лучше подружиться.

— Не знаю, что ты напридумывал там в своей пустой головенке, но я не собираюсь играть в твои игры. Я выйду отсюда, я убью тебя, но я выйду отсюда! — он скинул мою руку и опустился по стене на пол, сник голову, обхватил ее руками.

— Я принесу тебе чай. Ты не ел со вчерашнего дня, поэтому поешь ужин, — я ввел пароль и вышел за дверь. Остановился, постоял некоторое время, приводя чувства в порядок. Саске был неспокоен, я тоже не мог быть спокоен в такой ситуации.

Я отправился делать чай, настроение было на дне желудка. Я подумал о том, что завтра мне нужно поехать на учебу, а для этого придется оставить Учиху почти на весь день. Снова расстаться с ним, снова быть вдали.

Он был в моем доме один день, а мне казалось, что прошла вечность. Я уже привык, слишком быстро, но я не мог уже думать по-другому. Я собирался полностью заполнить его жизнь собой, сделать его своим, заставить думать лишь обо мне, дышать мной.

Я предположить не мог, как добьюсь этого, учитывая, что Саске совершенно не хотел идти на контакт, но я надеялся, я верил.