4

Я не понимал, что делаю, внутри была тяжесть, а в голове пустота. Если бы я только что-то видел перед собой, помимо лица Саске, помимо собственных желаний, возможно, все сложилось бы иначе. Но я не видел. Соответственно, не вышло. Я даже не пытался себя понять, дойти до самой сути своего поступка. Я поступал не просто эгоистично, слишком мягкое слово для того, что я сотворил. Я просто так захотел, и это было неправильно с самого начала. Человек никогда не должен делать просто то, что он хочет.

Я открыл окно, чтобы вздохнуть полной грудью и включил музыку. Я ехал по вечерним улицам Токио, откинувшись на спинку, держа руль одной рукой, я чувствовал себя королем, я сделал то, что планировал, и у меня все вышло. На заднем сидении спал брюнет, он даже не пошевелился от громкой музыки.

Я переступил запретную черту. За этим была абсолютная вседозволенность. Тогда, в силу возраста, в силу глупости, в силу того, что никто и никогда не говорил мне «нет», я подумать не мог, что это — самое страшное, что только могло со мной случиться.

Я оставил фургон на заднем дворе, вышел из машины, открыл заднюю дверь. Учиха лежал на боку и рвано дышал. Я подцепил его за руку, вытащил из машины, с трудом взвалил себе на спину. Он дышал мне в затылок, от чего по коже мурашки поползли, я четко ощутил, как они рванули вниз по позвоночнику.

Саске оказался тяжелый, я думал, моя спина сломается, я подтянул его наверх, потащил в дом. Открыл запароленную дверь, через коридор прошел к нужной комнате. Я скинул его на кровать. Думая об этом сейчас, я понятия не имею, как решился на что-то подобное, как у меня хватило смелости, как хватило наглости. Я закрыл на его кисти тяжелый наручник с длинной цепью, которая отходила к стене. С ней он мог передвигаться по комнате, даже выходить за ее пределы. Но сбежать из дома – шансов не было.

Я сел на край кровати, тяжело вздохнул и обернулся. Саске спал беспокойно, пот выступил у него на лбу, я провел пальцами по мягкой коже, стирая холодные капли. И улыбнулся.

Он был рядом. Он был настолько рядом, что я мог его касаться, я мог водить пальцами по густым бровям, спускаться вниз по идеальному носику, мне казалось, это его кожа меня ласкает, а не я ее глажу, настолько бархатной она была.

Я нагнулся ниже, чтобы ощутить его запах. Он пах, как и в прошлый раз, он любил свежие запахи. Я взял в руку его большую ладонь, приложил к своей, и этот контраст показался мне милым.

Я лег рядом. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, я чувствовал искреннее счастье, я смог его забрать, я забрал его, у меня получилось. У меня в голове не было адекватных мыслей, я тянулся к нему всем телом, мне хотелось чувствовать его тепло, мне хотелось понимать, что все это реальность. Я хотел, чтобы он мне тоже улыбнулся. Я хотел, чтобы его лицо сияло, я хотел, чтобы он радовался, глядя на меня. Но этого не произошло. Я предвкушал, что все будет непросто. Я совершил ошибку, я должен был за нее заплатить. И я заплатил в первый же день.

Учиха пришел в себя ближе к ночи. В комнате горел свет, я сидел в углу на небольшом диванчике, листал ленту, в которой пока не было ничего необычного. Неужели, не заметили? Я особо не вдавался в подробности, потому что моя часть работы была выполнена идеально. Я был в этом уверен.

Брюнет разодрал глаза, потом зажмурил их от слишком яркого света. Я вскочил со своего места, он держался рукой за глаза, пытался тереть их пальцами, а, когда, наконец, смог привыкнуть, повернул голову в сторону. Он, явно, не узнал место, в котором находится, и мозги у него после снотворного соображали плохо.

Он причмокнул губами, тяжело выдохнул, повернул голову в другую сторону. Я молчал. Я ждал его реакции, с минуты на минуту он должен был все понять. Должен был.

Я громко сглотнул, когда цепь на его руке звякнула, и он обернулся на звук. Кажется, именно тогда до него начало доходить. Он приподнял шею, щурясь, уставился на металл, который шел от его руки и был прикован к стене. Он дернул еще раз, а потом еще, а потом нашел в себе силы приподняться, оглядел комнату и, наконец, заметил меня.

Я стоял посередине, коротко улыбнулся ему и помахал. Его брови сошлись в переносице, он тяжело дышал, челка прилипла ко лбу, глаза горели злостью. Он все понял, даже спрашивать не пришлось, а мне отвечать на вопрос, который так и не сорвался с его рта.

— Чертов ублюдок, — процедил он сквозь зубы и снова дернул цепь, а потом зажмурился, потому что металл больно врезался в запястье. — Освободи меня! — прошептал он, дернул еще несколько раз и, кажется, начал паниковать. — Отпусти! Освободи! Немедленно! — последнее слово он уже кричал, он вскочил с кровати, запутался в цепи, упал на пол, наверняка, больно ударился коленом. И замер на некоторое время. Потом с трудом поднял голову, уставился на меня, стоящего в полуметре. Он был еще слишком слаб, тело слушалось плохо.

— Какого хера, придурок? Куда ты меня притащил? — я молчал какое-то время, отошел немного дальше, потому что по комнате он мог передвигаться свободно. Саске молчал, следил за каждым моим движением, не упускал ничего из виду, глубоко дышал. — Я вопрос тебе задал! Что я тут делаю, эй! Что? Где я? Почему эта цепь... что ты сделал?

— Не переживай, — спокойно сказал я, присел на диван и коротко улыбнулся. — Все хорошо, ты — мой гость.

— Что? Что ты несешь? — он попытался подняться на ноги, но боль в колене не позволила, и он остался сидеть на полу, смотреть на меня злейшим, самым злейшим взглядом, из всех, что мне доводилось видеть в жизни. — Ты – псих. Освободи меня, немедленно! Ты же знаешь, кто я? Знаешь или нет?

— Конечно, я знаю, кто ты.

— И что? — у него раскраснелось лицо, вены вздулись на шее. — И что? И что, блять?! Этого мало? Ты думаешь меня искать не будут? Зачем ты меня сюда притащил, что ты хочешь со мной сделать? Это зависть? Ты завидуешь мне, хочешь убить от зависти?

Я искренне рассмеялся, потому что его нелепые предположения не были даже отдаленно похожи на правду.

— Нет! — воскликнул я, а его лицо, кажется, посерело от волнения. Он выглядел испуганным, уязвимым, несмотря на то, что пытался казаться бесстрашным. — Я не собираюсь тебя убивать, с чего ты взял?

— Тогда какого хрена ты держишь меня на цепи, будто я собака?

— Тебе надо поесть, — я поднялся, направился к двери.

— Не смей! — закричал он, и этот крик надолго отпечатался в моей памяти. Он был полон отчаяния, непонимания и страха. Настоящего страха, я такого еще никогда не видел. — Не смей уходить и оставлять меня здесь, выпусти меня! Выпусти меня, блять! Эй! Эй, ты меня слушаешь?! — его несло, он был напуган, и это естественно, любой бы испугался на его месте. — Не смей уходить, пока не освободишь меня. Отпусти меня! Если отпустишь, обещаю, никто ничего не узнает. Я никому не расскажу, — он дышал тяжело, он задыхался, его грудь жила своей жизнью.

Меня уколола вина. На мгновенье я подумал, что, возможно, так и надо поступить. Но я отогнал эту мысль, я не мог ему верить, и я не мог потерять все, чего уже добился. Я сделал все идеально, как я мог отказаться от своего приза?!

— Тебе надо поесть, — повторил я, чувствуя тяжелый взгляд на своей спине. Из-за неприятного чувства внутри, я так не обернулся. Открыл дверь, вышел и захлопнул ее, слыша характерный звук блокировки.

Двери и окна в доме были звуконепроницаемые, но я стоял слишком близко, чтобы услышать, как тяжелый кулак прилетел по двери, а потом его громкие, истошные крики. Совсем отдаленно, глухо, но я слышал.

Я сглотнул и передернул плечами. Я уже не был уверен в том, что поступил правильно. Но дело сделано. Я не мог повернуть назад даже под страхом смерти.

Я вернулся через двадцать минут с пакетом шоколадок и прочей ерунды, которую оставил в машине. Это на первое время, точнее, на сегодня. Я собирался купить много всего на следующий день, заодно спросить, чего Саске хотелось бы поесть.

Когда я вошел в комнату, Саске сидел на кровати, смотрел в пол и был относительно спокоен. Я поставил пакет на диван, встал возле него и молчал какое-то время, рассматривая чужие напряженные плечи.

— Я все понял, — вдруг сказал он и поднял голову. Улыбнулся, что ввело меня в ступор, потому что эта улыбка была странная и относительно спокойная. Совсем не такая, какая предполагалась в данной ситуации. — Я понял. Это ведь какое-то телешоу? Типа «игры на выживание»? Менеджер говорил, что хочет послать меня на подобное шоу, это ведь оно? — парень заулыбался еще шире и приподнялся, цепь вновь звякнула, и ему показалось это забавным, он рассмеялся. — Эй! — крикнул он, — Эй, придурки, вы ведь там? Эй! Суйгецу, признайся, ты обо всем знал! Ты ведь за дверью?

— Саске... — осторожно позвал я. Он перевел на меня взгляд, улыбаться не переставал, выглядел напряженным, но в глазах горел огонек азарта.

— Он ведь там? Он сегодня весь день странно себя вел, я не прощу этому ублюдку, он ничего мне не сказал!

— Суйгецу здесь нет, — мой голос звучал слабо, я хотел, чтобы Саске перестал, мне было неприятно. Не знаю, что именно причиняло мне дискомфорт, но я хотел, чтобы он замолчал, чтобы просто принял реальность и успокоился.

— Тогда кто? Джуго? Чертов придурок, у него совсем нет тормозов! Эй, заходи уже, дебила кусок! Я здесь, да-да, на цепи, как ты и мечтал, заходи, я знаю, что ты там! Как они вообще додумались до такого?! Это же какой извращенный мозг нужно иметь? — продолжал посмеиваться он, но каждый раз, смотря на мое серьезное лицо, кулаки сжимал, начинал нервничать.

— Это не так, Саске. Здесь кроме меня — никого. Это мой дом, а ты здесь гость. Попытайся расслабиться, я принес тебе сладостей.

— Их тут нет? — кажется из всего он услышал только это. Его лицо сделалось серьезным, брови дрогнули, он весь собрался, насупился, попытался выдохнуть — не вышло, он снова натянулся, словно леска. — Тогда где они?

— Не здесь, — сказал я и отступил на шаг, потому что Саске переступил с ноги на ногу и нервно осмотрел комнату, будто здесь было что-то, за что он мог зацепиться, что могло ему помочь.

— Позвони им, — скомандовал он, — позвони, у меня нет с собой телефона, пусть они придут сюда, — несмотря на мои слова, Саске продолжал думать, что его разыгрывают, что это все шутка, сейчас в дверь вбегут парни и начнут угорать над ним. — Ты меня не слышишь? — его голос прозвучал грубо, но я лишь улыбнулся на это. Я ничего не мог сделать, я не знал, как его успокоить и привести в чувство, поэтому я просто решил его оставить выспаться.

— Отдыхай, — сказал я и отошел к двери. Брюнет заметил это, у него зрачки забегали, он сглотнул и замотал головой.

— Только попробуй выйти еще раз, только попробуй снова запереть меня! Позови парней! — он сделал несколько шагов в мою сторону, но я быстрее ввел пароль, открыл дверь и вышел, услышал, что та заблокировалась и выдохнул, подумал, что не помешает цепь сделать короче, чтобы избежать неприятных инцидентов.

Я прошел в гостиную, сел на диван, задумался, чересчур глубоко задумался. У меня было неприятное чувство внутри, я отчетливо его ощущал, я хотел от него избавиться, но не знал, как. По всей видимости, это были остатки моей совести, которую я вырвал из груди, разорвал на куски и выбросил.

Я пытался заглушить ее голос и голос разума, которые подсказывали мне только правильные вещи, я был не до самого конца отбитым ублюдком, во мне было проклятое сострадание, которое не давало расслабиться. А еще осознание, что я держу человека на цепи, будто он – животное. Я себя винил, но Учиху я винил больше, разве не он привел меня к этой черте?!

Потом я пытался анализировать свои мысли, понимал, что это точно не вина Саске, который стал жертвой моей маниакальной потребности в нем. Это было много позже.

Ночью я спал плохо, не мог уснуть, отец звонил несколько раз, я трубку не поднял, написал сообщение, что остался с другом в загородном доме, и продолжил ворочаться. Несколько раз порывался Саске навестить, но гнал от себя эти мысли. Нужно было хорошо выспаться перед тяжелым днем, а он обязательно должен был быть тяжелым, тут и пророком быть не надо.

Я встал ближе к семи, взял куртку и вызвал такси. Я решил купить еду Саске, не спрашивая его пожеланий, пока не время, слишком рано обсуждать что-то подобное.

Я дождался машины и отъехал буквально на полчаса. В ближайшем супермаркете купил много готовой еды, различные соки, закуски. Я купил всего понемногу, чтобы он мог выбрать на свой вкус.

Я вернулся в дом, оставил еду на кухне и пошел к Саске. Ввел пароль, прошел внутрь и сразу встретился с тяжелым взглядом карих глаз напротив. Он сидел на кровати, смотрел на меня зло, я чувствовал эту тяжесть, что невидимыми булыжниками оседала на моих плечах, и мне стало больно. Физически.

Я не хотел этого всего, но настолько хотел, что сделал. Я был повернут. Поэтому не мог повернуть назад.

— Я хочу послушать, что ты скажешь, — голос пусть и звучал спокойно, но у меня мурашки от него поползли. Это было сумасшествием, причем на двоих. Саске был готов послушать меня. Что? Он, в самом деле, интересовался моими мотивами? Даже тогда я понимал, что ничего более странного и бредового еще не слышал.

— Я купил еды. Я накупил слишком много всего, поэтому смогу приготовить все, что ты захочешь. Только скажи.

— Я ведь вопрос задал, — Учиха взгляд не уводил, смотрел тяжело, прямо, прожигал и ломал изнутри. Я уже ничему не был рад. Я чувствовал, что моя затея идет трещинами, скоро развалится на мелкие кусочки, оставив меня одного и израненного.

— Ты – мой гость.

— Я это уже слышал. Но странно, что гостя ты держишь на цепи. Что тебе нужно? Это фанатизм до такого доводит?

— Я пожарю яйца с беконом. Принесу молоко, оно шоколадное, я слышал ты любишь такое.

— Ты смертник? Ты думаешь, меня не ищут? Тебя поймают со дня на день, если повезет, в психушку загремишь, если нет – сгниешь за решеткой. Ты, хотя бы, понимаешь, что совершаешь преступление? Ты удерживаешь меня тут силой почти вторые сутки, — он не кричал, не ругался. Голос его был напряженным, но ровным. Но я был уверен, что он на грани. Что еще немного и вулкан взорвется, а меня похоронят под толщей лавы.

— Я пойду за едой. Жди, — я упорно продолжал игнорировать все, что он говорил. Я знал, что он не будет в восторге от моей выходки, но, как оказалось, мне было сложно выносить его взгляд, наполненный ненавистью и злобой.

Я вышел за дверь. Саске оставался на месте, он даже привстать не попытался, мне показалось это странным, но, думаю, он решил просто дождаться помощи, о которой так много говорил, в которую так отчаянно верил. На деле же, в новостях ничего не говорили о пропавшей звезде. Кажется, никто до сих пор не заметил или не придал этому значения. Странная ситуация, но мне же было лучше.

Я на скорую руку приготовил завтрак. Красиво разложил овощи, добавил душистых приправ. Учиха моих стараний не оценил. Как только тарелка оказался на прикроватной тумбе, он скинул ее на пол. Осколки и то, что осталось от завтрака, разлетелись по комнате, а он впился в меня внимательным взглядом.

Он был слишком близко, если бы захотел, мог вцепиться мне в шею, но он продолжал сидеть. Выглядел ужасно – растрепанный, сонный, с огромными мешками под глазами. Мне хотелось его пожалеть, мне хотелось, чтобы он улыбнулся, чтобы понял, что быть рядом со мной – не так уж ужасно.

— Какого хера ты меня сюда притащил? — сквозь зубы процедил он. Я услышал, насколько тяжелее он стал дышать.

— Я принесу тебе еще один завтрак, — сказал я, опустился на корточки, принялся собирать, что было разбросано, но вдруг почувствовал сильную хватку на своей руке.

— Клянусь, если ты мне сейчас не ответишь, я тебя так разукрашу, что ни один хирург мира не сможет собрать. Что я здесь делаю? Зачем ты меня похитил?

Я смотрел на его лицо в нескольких сантиметрах от своего собственного. У него был странный бегающий взгляд, я понимал, что он может напасть на меня. Он понимал, что у меня может быть оружие. Что эта выходка может стоить ему дорого, поэтому ничего не предпринимал, лишь держал за руку, смотрел внимательно, боялся. Он так сильно меня боялся, что я чувствовал это через его рванное прикосновение. Его горячая ладонь обжигала мою кожу, у меня сердце забилось, и я улыбнулся. Это те эмоции, которых я ждал.

— Я просто захотел тебя себе....