Глава 24. Любовь

Не знаю в какой момент погасает свет.

В период, когда хорошо или наоборот все плохо?

Я надеялся, ничто больше не сможет омрачить мой мир. Но эта запись, словно плевок в лицо. Плевок ядовитой, обжигающей слюной.

Прочитав письмо, я в итоге просидел в тишине целых два часа. Сидел, перечитывал и... не буду лгать — рыдал.

Надежда снова ускользнула от меня, даже несмотря на то, что я крепко вцепился в неё и до последнего ждал.

Я ненавижу Матвея за то, что он уже не первый раз вгоняет меня в это подвешенном состояние и катает на Американских горках. Снова и снова. Только я убеждаю себя в том, что Егор мертв, Тимошенко вставляет свои пять копеек и убеждает в обратном.

Не знаю...

Хочется хорошенько поколотить его...

Я выдохнул и упал лицом в кровать.

— Да а смысл бить? Он же не виноват в том, что у него такое мнение... каждый имеет на него право, — пробубнил я в одеяло.

Несмотря на то, что письмо хорошенько ударило меня под дых, все равно я чувствовал себя скорее подавленным, чем полностью раздавленным в лепешку. Возможно, это только потому что я увижусь с Мишей. Или просто эйфория от покупки детской одежды еще не спала. Не знаю...

Я никогда ничего не знаю. Особенно, если это связано со мной собственным.

Перевернувшись на спину, я посмотрел на тумбочку и потянулся к ящику, вытащив оттуда коробку с бриллиантом. И в итоге, как-то суетливо сел, открыл её и достал камень.

Я видел его впервые. Блестящий, стеклянно-яркий... такой... такой обворожительный, правда. Словно это действительно Егор.

Но как я могу думать о стеклышке, как о человеке? Там человек был теплым, разговаривал, проявлял эмоции, а тут просто... бездушное что-то.

Ценно ли оно?

— Ох, не знаю. Ладно, пусть будет.

Я аккуратно вытащил камень, затем достал из-под кофты цепочку и вставил в кулончик бриллианты. А затем, не желая смотреть на него, грубо запихнул обратно под кофту, нормально так царапнув грудь.

Не знаю почему, скорее всего из-за царапины, но в груди стало горячо. Я положил на неё руку и легонько погладил.

Гладил и представлял то, как мы с Егором лежали здесь и я засыпал, пока он гладит меня по голове. То как он касается меня, то как я смотрю на него во время киновечера.

Я скучаю.

По запаху, по тому, что было, даже несмотря на то, что это было не идеально.

Мне нужно все. Хотя бы еще раз. Или пока я не насыщусь. Если смогу.

Время медленно текло.

Я смотрел в потолок, слушал улицу и какое-то веселье у соседей снизу. Все время, пока не написал Миша, я просто ждал чего-то, сам не знаю чего именно. Может, всё-таки камер и глупого ведущего.

Типо:

«— Ува! Арсений, это была шутка! Вот вам ваш Егор, вот сертификат к психологу и билеты в другую страну!»

Да, здорово.

Но Миша... У меня не получится быть с Мишей и держать Егора на коротком поводке.

Господи, что вообще за мысли.

Очевидно — Егор мертв.

Все.

Миша:«— Ты дома?»

Вы: «— Да.»

Миша:«— Приезжай, отец тоже скоро будет заканчивать с работой. Возьми, что там тебе нужно, останешься у нас.»

Вы:«— Хорошо. Скоро приеду.»

Миша: « — Давай, вызываю такси тебе.»

Я поставил лайк сообщению и не спеша встал. Вещей особо брать не хотелось, точнее, меня больше радовала перспектива надеть что-то из Мишеного, нежели таскать пакеты или рюкзак. Поэтому, схватил лишь щетку, труселя и носки — хватит.

Понюхал себя — вроде не воняю.

Ладно, погнали.

***

Дорога оказалась изнурительно долгой. Видимо, город встал вечером, потому что люди спешили домой. В принципе, ничего удивительного. Стабильная база.

А когда таксист высадил меня у «поместья» Сорокиных, то стоило зайти на территорию, как на террасе увидел Мишу. Он закутался в красный плед, а у ног крутилась какая-то очень маленькая собака с хвостиком на голове и розовой одежде.

Стоило ему увидеть меня, как тут же мелоч разлаялась и побежала ко мне, кружа уже вокруг моих ног из-за я чуть не запнулся, пока шел до Миши.

— Кто это? — спросил я, поднимая это маленькое создание на руки, отчего собака начала шевелить лапами так, будто сейчас уплывет по воздуху.

— Ева — йоркширский терьер. Собака отца. Ты лучше её отпусти, а то она от страха нассыт на тебя. 

— Ева? Твой отец совсем с ума сошел. Дочь — Ева, программа — Ева, теперь еще собака. Он впорядке?

— Как бы странно не звучало, но это потому что любимый журнал отца — «Вечерняя Ева Миллер». Журнал — сплетник. Он там собаку и нашел. Не спрашивай каким образом. В некоторых вещах он мыслит прямолинейно, поэтому ему не кажется это странным. Дочь и работа — одно, а вот любимая собака — другое.

— Пф-ф.

Я поставил собаку на пол, та задрожала от холода и мы зашли внутрь дома, сразу же скидывая обувь с одеждой. Огромный холл ударил воспоминанием о «Вороньем вечере» и стало как-то тяжко. В тот день я заметил лишь роскошь, но совсем не обратил внимание на то, что тут очень большое пространство, еще и с пианино.

Миша шел вперед, поднимался по лестнице на третий — последний, этаж и я шел за ним, шурша маленьким подарочном пакетиком в котором лежали мои пожитки.

Бестолковая собака все время пыталась на меня рычать и путалась под ногами, несмотря на то, что Миша пару раз пригрозил ей и та прижимала уши, словно понимая за что её ругают, но через секунду забывала. 

А когда Миша открыл дверь в свою комнату, впустил меня и закрыл дверь прям перед мордой собаки, она заскулила, но быстро потеряла к нам интерес.

Комната Миши состояла из двух комнат, как будто небольшая студия, но без кухни, отделенная большой аркой без дверей. Несмотря на странный ремонт во всем доме, конкретно у Миши все было нормально. Обычно, светло, без каких-то выпендрежей.

В первом помещении стоял диванчик, стол, книжные стеллажи с книгами и два больших окна у одного из которого рабочий стол. А дальше, видимо кровать и шкаф.

Я поставил свой убогий пакетик на стол и плюхнулся на диван. Миша же встал напротив, все также завернутый в одеяло.

— Что такое? У тебя виноватый взгляд, — спросил я, расстегивая кофту.

— Как ты? Поздравляю, твой друг жив.

— Спасибо за поздравление. С Матвеем разговаривал? Где он есть?

— Ам, — Миша нахмурился и сел рядом, — да, разговаривал. Но, он дома. Зачем ты разрешаешь ему ночевать у тебя?

— Он напрашивался, а я разрешал. Тем более, сам знаешь, ему сейчас тяжело. Да и мы болтали.

— Понял.

— Ты ревнуешь? — улыбка сама поползла вверх.

— Нет-нет, я просто, ну, просто думал ты его не перевариваешь.

— Он бесявый, но в принципе, я жил с ним в одной комнате с лет семи точно. Так что, я его выношу. Правда, в приюте он был тихим.

Миша кивнул и слабо улыбнулся.

Мы замолчали. Тишина стала странной, словно Сорокин не договорил и замял разговор, либо задумывался над тем, как начать новый.

А я просто скучал по нему. Даже находясь рядом на диване, мне не хватало его, несмотря на то, что до него, в прямом смысле, рукой подать.

Поэтому, я подвинулся еще, пока наши колени не коснулись друг друга.

Миша громко выдохнул.

— Вы с Матвеем мусолите тему на счет Егора? Он убедил тебя, что тот жив? — холодно и с каким-то раздражением спрашивал он.

— Миш, мы это действительно обсуждали, но...

— Дальше что? Допустим он жив, что будет дальше? Пойдешь его искать? И если найдешь, то что?

— Никого я не пойду искать. Не понимаю к чему ты клонишь.

— Тц.

— Миш.

— Не понимаю тебя. Ты любишь Егора, тебя тянет к нему, да ты сделаешь все, чтобы найти его. Найдешь и уйдешь. Потому что я был и буду только заменой, — он дернул скулами и отвел взгляд в сторону стягивая очки.

— Зачем мне искать Егора? Я не понимаю, что ты городишь. Все совершенно не так.

— Все так! — повысил голос он. — У тебя только этим голова и болит. Это все тянется с октября. Ты не выходишь из своей скорби, постоянно где-то внутри себя, в своей реальности, но никак не тут. Все было нормально, пока ты яро верил в его смерть, но стоило усомниться — от тебя сообщения не дождешься! Я поэтому и спросил про Матвея! Знаю, он верит, боится Егора и тебе будет тоже самое говорить. Уже сказал. Я... я не знаю, что и думать. Ты странный!

— Бред! Ты говоришь полную херь. Мы списывались, и не раз. У тебя есть телефон, ты тоже мог позвонить и написать. И знаешь что? Я должен был на тебя обижаться, ты наврал мне! Сказал об этом ДНК. Для чего? Зачем? Чтобы что? Чтобы я успокоился? Не ты ли мне говорил, что понимаешь какого это терять близких? Ты сам, — я ткнул ему в лоб, — рассказывал о своих коллегах-друзьях.

— Это были друзья, но я никак не любил их до беспамятства. Соврал — да, прости меня!

— Я тебя простил. Успокойся, прошу тебя. Просто успокойся! Что за приступ ревности к покойнику?

— Как я могу не ревновать? Я... люблю тебя. Но...

— Остановись.

— Не могу. У меня в груди все какое-то странное. Я терпел-терпел, но терпеть это вечно невозможно. Я начинаю злиться. Хочу чтобы все было хорошо. Особенно у тебя. Егор был гандоном — ЭТО ФАКТ! Ты сам в этом убедился. И я не понимаю, что за Стокгольмский синдром у тебя. Как можно продолжать тянуться к такому человеку!?

— Хватит! — прикрикнул я и нервно встал — начинаю закипать. — И без тебя тошно. Если ты не заметил, я здесь, у тебя. И я не собираюсь искать Егора, не собираюсь кидать тебя. Я сам рад бы об этом всем не думать. Но задумайся на секунду. Я потерял друга! Пойми ты! Друга! Да, я хотел бы чтобы он был жив! Это плохо? Я не имею право на свои мысли? И если тебе будет спокойно — ни о чем таком криминальном я не думаю. Я просто... хотел бы чтобы человек был жив. И даже если бы он был жив, я бы ни за что в жизни не ушел от тебя, идиот ты придурочный! Не хочу! Не хочу я бросать тебя! Не хочу даже думать об этом! Потому что и я тебя тоже люблю! — и я резко замолчал.

Сказал это.

Я это сказал...

Я...

Сказал...

Это!

— Да, — выдохнул я, переходя практически на шепот, — я тебя люблю. Мне нужен ты. Все, больше мне никого не нужно. Я грущу, запутался в этих всех загадках, но прекрасно разделяю реальность и мечты. У меня скоро сын родится, Даня вышел из комы, тебе еще операцию делать и всё. Я хочу чтобы все это закончилось. Хочу спокойствия не меньше тебя. Понимаешь? Меня самого душат все эти неопределенности, загадки. И я злюсь на Егора. В какой-то степени действительно его ненавижу. Он конченый и я прекрасно это понимаю. Но прости, уж слишком долго я был рядом с этим человеком и другими двумя. Они моя семья, как и твои отец с братом и сестрой. Пойми, я вырос с ними. Поэтому, не хочу чтобы ты сравнивал себя с Егором. У меня сейчас есть ты и ты ближе чем кто-либо. Естественно, пока Валя не родится. Тут уж прости, у тебя будет реальная конкуренция. Подожди немного и ревнуй по-делу.

Миша усмехнулся и покачал головой.

— Прости. Я постоянно крутил это всё в голове и оно постепенно начинало полностью прорастать в мозг. Я просто подумал, что Матвей точно подсел тебе на уши с его этим даром убеждения.

— Забей. Я действительно сначала взбодрился, он меня убедил, даже твоему отцу на уши присел. Но, бессмысленно это, — я пожал плечами и сел обратно, вытащив кулон из-под футболки.

— Зачем ты носишь его?

— Потому что, скорее всего это правда Егор.

— Я не делал ДНК, поэтому, не знаю кто там.

— Сегодня посылка пришла. Там был ежедневник Егора и флешка какая-то. В Ежедневнике, так сказать предсмертное письмо. Или посмертное, не знаю, как правильно. Флешку не смотрел, но думаю там фотки с его телефона.

— Сень, я переживаю.

— Не переживай. Все умирают, просто кто-то раньше. Ничего не поделать.

— Ладно. Я погорячился и на самом деле, если хочешь докопаться до чего-то, то делай.

— Ты странный человек, Сорокин Михаил! Неужто в тебе живет целых две личности. Или, — я ухмыльнулся, — на тебя так моё признание подействовало?

Я поддался вперед и остановился рядом с его лицом. Миша громко сглотнул и стоило мне приблизиться еще, как он снова заговорил.

— Надо было сказать об этом сразу же.

— О чем? — нахмурился я.

— Плечо починили.

— Что? Всмысле?

Я стянул с него плед. Рука уже не была в этой пластмассовой штуке, она лишь фиксировалась эластичной синей повязкой и он даже показательно приподнял ее.

— Прости, не хотел чтобы ты переживал. Ты переживал из-за Дани и я подумал, что тебе точно не нужно так много стресса. Тем более, как оказалось, операция не такая уж долгая, я не лежал в больнице. Отец забрал меня домой и заставил практически сразу шевелить ей. Все хорошо и шрам у меня один. Новые технологии, как никак.

— Да ты издеваешься. Если бы ты сказал, то я не мучался от болтовни Матвея, а приехал к тебе. Он знал?

— Знал.

— Господи, я вас двоих изобью.

— Прости. Не переживай, я все-таки был под присмотром отца.

Миша виновато улыбнулся, а затем медленно поднял больную руку и аккуратно провел пальцем по моему носу, заставив меня выдохнуть.

— Ладно. Спасибо. Я бы правда сошел с ума. Но, тебе за это минус. Придется искупать вину, — я пожал плечами и улыбнулся в ответ.

— Хочешь сегодня посмотреть что-нибудь? Знаю, ты не любишь фильмы, но вроде бы, тебе понравился «Интерстеллар».

— Если ты найдешь что-то, что мне понравится, то давай.

— Егор любил космос, да?

— Ну, он скорее бредил им.

— Я тоже его люблю.

— Егора? — усмехнулся я.

— Его тоже, но-о, скорее как родственника. Дальнего. Правда, меня он недолюбливал.

— Матвей выдвинул теорию, что Егор подарил меня тебе.

— Ха-ха.

— Серьезно.

— Да нет, я верю, Матвей мне рассказывал эту теорию. Увы, но она имеет место быть.

— Стремная хрень.

— Ага.

Я глубоко вздохнул.

От Миши пахло Мишей. В комнате растворилась тишина и тело медленно расслаблялось. Мне даже показалось, сейчас я впервые за последний месяц смог расслабить плечи, от чего они оказались такими тяжелыми, что я еле удержал спину.

Миша подвинулся ко мне и я сделал тоже самое в ответ, скользнув рукой к его, сцепляясь ими в замок. Сердце снова предало меня — забилось так часто, что я чувствовал его в шее.  

Мы сжимали руки, ослабляли и снова сжимали, будто общались на азбуке Морзе, пытаясь перебить друг друга этим словом «люблю».

Я закрыл глаза.

Голова пошатнулась и с неким упоением я поддался в бок, уткнувшись в голову Миши. Он немного сопел, словно простудился, но я и в себе заметил тоже самое.

Захотелось спать.

Рядом с Мишей всегда хочется спать — это проклятие. Он распускает свои феромоны и все, пиши пропало.

Его ладонь вдруг стала мягкой, выскользнула из моей хватки и он аккуратно дотронулся пальцами моего подбородка, легко повернув голову к нему. Я открыл глаза. Меня встретил блуждающий томный взгляд, чуть дергающиеся губы, которые постоянно облизываются и размеренное дыхание. 

— Обожаю тебя, — прошептал он. 

— И я тебя.

— Сходишь сегодня со мной в душ?

Я вскинул бровь.

— Опять тема с душем.

— У меня вся ванная комната — душ. Тебе понравится.

— Душ?

— Я.

— У тебя сейчас такие веснушки яркие. Мне нравится.

— Они всегда одного цвета. Это сейчас важно?

Я покачал головой.

Миша прерывисто выдохнул и поцеловал меня. А я, как будто дорвался до воды, после пробежки по пустыне, жадно ответил.

И нам снесло крышу.

Наверное, мы еще ни разу так активно не целовались. Было странное ощущение, что с помощью поцелуя мы ругаемся, хоть и ругаться нам больше незачем.

Миша постоянно прикусывал меня. А я лишь сжимал его волосы в ответ на это и периодически отключал голову, позволяя ему делать мне больнее.

Тело пробивало ток. И мы оба знаем, ничем хорошим такое не заканчивается. Точнее, чем-то очень хорошем — так правильнее.

Но за окном послышался шум машины, потом хохот Александра болтающего по телефону, а затем радостные вопли Евы и хриплый кашель Демьяна.

Миша мгновенно взвыл и уткнулся носом мне в щеку, а я только сейчас понял, что практически лежу на нем.

— Вот нельзя было им приехать хотя бы на минуточек пять попозже, — жалобно простонал он.

— Не знаю, как тебе, а мне бы сейчас, наверное и минуточки хватило. Что-то я совсем голову потерял.

— Так если минутки хватит, то давай я быстренько.

Он потянулся к моим штанам, но я прижал его руку обратно к нему и отпрянул, усаживаясь на диван, закинув ногу на ногу.

— Я потерплю уж.

— Как ты можешь такое терпеть? У тебя выдержка на высшем уровне.

— Попробуй жить в одной комнате с двумя людьми и общим душем.

— Ой, не рассказывай мне. Матвей мне все свои похождения рассказал.

— Не хочу знать.

— Ладно, я пойду умоюсь и приду. На, — он положил на меня плед, — прикройся, а то вдруг отец зайдет.

— Кстати, твой отец про нас знает.

Миша остановился и широко открыв глаза, даже кое как нахмурился, складывая руки на бока.

— Кстати?

— Я не говорил, но он догадался.

— Так жаль тебя. Ты ведь совершенно не представляешь насколько мой отец сумасшедший.

***

И он действительно странный.

Сорокин старший, как только мы все уселись за обеденный стол, с дурацкой ехидной улыбкой смотрел то на меня, то на Мишу. Порой мне казалось, что вот-вто что-то да скажет, эдакое ненормальное. От чего в жилах стыла кровь.

А вот близнецы с непониманием пялились друг на друга, потом на нас и возвращались снова к себе.

В столовой повисла мертвецкая странная пугающая тишина, сопровождающаяся редким скрежетом столовых приборов.

Александр вздохнул и указал дворецкому на бокал, который уже как секунд тридцать пустел от вина.

Я тоже вздохнул и залпом допил свой бокал, но мне наполнили его снова, от чего я еле удержался, чтобы не выпить вновь.

— Любовь так прекрасна, — с упоением произнес доктор.

— Этому столику больше не наливать, — усмехнулся Демьян.

— Па, ты реально странный, — подытожила Ева

— Не обращайте на него внимание, — сказал Миша, откидываясь на спинку стула.

— Вы знаете, дети мои, — он обвел всех вилкой, — ведь любовь сподвигает нас всех, на невероятные поступки. Только лишь любовь способна залечить все раны и принять вас в самом наихудшем свете. Действительно, она слепа, но зачем чувствам глаза, если тут важны эмоции.

— Да я не понимаю в чем дело? — чуть повысил голос Ян. — Отец обкурился? Стоп, ты влюбился?

— О-о да, я влюблен в свою работу. Да так, мысли вслух, — и подмигнул мне.

— Давайте успокоимся, — Миша поднял бокал с вином и оглядел всех, задерживаясь на мне, — и выпьем бокальчик. Если честно, я бы хотел скорее доесть и лечь.

Александр поднял бокал, близнецы стаканы и я последовал их примеру. Мы чокнулись и выпили.

Если честно, мне захотелось собрать вещи Миши и утащить его с собой домой. Кажется, несмотря на огромный дом, покоя нам здесь не дадут. Есть полное ощущение, что медленно и верно все помещения начнут схлопываться, пока не останется одна маленькая комната в которой мы только и сможем так это все прижаться друг к другу.

Я выдохнул.

Миша тоже.

— Так, ладно. Ева, Ян, доедайте и идите в комнату. У меня с парнями серьезный разговор.

— А можно тарелки забрать и валить? — устало спросил Демьян и уже взял тарелку в руки.

— В комнату? — вскинул бровь Александр.

— Да, а куда еще? Не, ну я могу лечь на лежанку Евы, пх.

— Па-а-п, ну почему Ева? За что ты так со мной? Это что-то значит?

— О нет, милая, просто я назвал собаку в честь одной невероятной женщины. Умной, привлекательной и невероятно, — он восхищенно увел взгляд, — округлой.

— Фу-у, — простонал Демьян, — Ева Миллер? Серьезно? Ну ты даешь. Она же, — он покрутил у виска, — странная. Когда Ева Миллер брала у тебя интервью, то случайно написала твой возраст на десять лет старше и почему-то называла тебя Алексей. А ты... Александр. И еще...

— О да, это было невероятно, — мечтательно продолжал тянуть Александр, — Ева-Ева, замечательная. Я рассказывал, мы вместе учились в одном университете?

— Да, — все сказали хором, кроме меня.

— Вы любили её? — решился спросить я, на что близнецы простонали.

— Мы в комнату, — встал Ян, забирая и тарелку Евы, — так что ищите нас... в любой из комнат.

— Идите-идите. А нет, стой,

Александр нахмурился и подозвал Демьяна к себе. Тот отдал тарелки Еве, подтолкнул её к выходу, а сам обошел стол и остановился рядом с отцом.

— Что?

— Почему щека красная? Пластырь сними.

Сначала последовала тишина. Александр медленно отбивал пальцем зловещий ритм, а Ян какое-то время просто смотрел на отца, после чего снял пластырь.

— Господи, что это? — с неким омерзением спросил Сорокин.

— Уже ничего. Оно заживет и все.

Там где раньше у Яна была татуировка стрелочки, точнее руны, сейчас, как он и обещал, не было ничего. Этот отбитый наглухо человек, на самом деле вырезал татуировку, причем след остался такой, будто он это делал отверткой.

— Это ты вырезал ту гадость, которая была у тебя на щеке? Ты ее вырезал? Чем? — повышал голос Александр.

— Какая разница чем. Её теперь нет. Ты доволен. Хватит меня учить. Я не маленький.

— У тебя маленький мозг. Вот твоя проблема. Хотя нет — ты проблема. Как Ева еще не сбежала от тебя?

— Ева от тебя сбежала, хуже уже не будет.

— Ян! — встал Миша, громко ударив по столу. — Закрой рот и просто не нагнетай. Отец, татуировки нет, в этом он прав. Не важно каким способом он это сделал. Пускай будет его ошибкой и решением. Хватит вам ссориться. Не сегодня. Давайте обсудите это не при посторонних?

— Что ты, Миша, я здесь не вижу посторонних, — доктор кинул взгляд на меня и снова посмотрел на Яна. — Может, помимо наркотиков, тебя надо проверить еще на что-нибудь? Может.. — он повысил голос, — смотри на меня! Может, у тебя мозг разлагается? Например, из-за бактерий.

По тому, как Демьян стиснул челюсть, было понятно, что еще немного и тут сгорит все. Он не любит своего отца, но беспрекословно слушается, смотрит в глаза. Александр — авторитет, даже для такого развязного человека, как Ян.

— Ну так проверь, — парень процедил сквозь зубы, а потом улыбнулся, аккуратно наклоняясь к Сорокину, — например на венеричку. Знаешь, — дернул бровью, — я не всегда предохраняюсь.

И пощечина.

Очевидно.

Возможно, я бы поступил также. Но точно не с сыном.

Мой сын никогда не почувствует себя так, как Демьян. Это точно.

— Уходи к себе. Еще поговорим.

— Ага. Попробуем.

Когда дверь в столовую захлопнулась, я готов был уже бежать за Демьяном. Мне показалось, этот разговор неоправданно жестокий по отношению к нему.

Наверное, есть в этом всем доля правды — отношение Александра к Яну не очень хорошее. Но уверен, если бы он не любил его, то относился более безразлично.

— Так о чем я хотел рассказать? — как ни в чем не бывало начал Сорокин старший. — Точно, про Еву Миллер.

— Отец, ты хотел поговорить с Сеней. Говорите и ложись спать, ты выпил и устал. Расскажешь про Еву в другой раз. Уже девятый час, все устали.

— Да, хотел. Знаешь, Арсений, я посмотрел документы, посмотрел выписки и ничего не нашел. Ничего странного. Вроде бы все выглядит, как обычная смерть.

— Ладно, ничего. Извините, возможно, я действительно вспылил. Все, наверное, проще чем я думал. Мне пришла посылка. Там была предсмертная записка. Несмотря на то, что Егор не написал прямо о самоубийстве, но четко дал понять, что сделал это сам.

— Записка? Егор отправил тебе посылку перед смертью, верно?

— Да, очевидно до того, как вскрылся.

— Конечно, он мог это сделать, ведь он умирал. Здесь я уверен наверняка. Но, я хочу тебе сказать, что не уверен в том, что он действительно умер.

— Что? — во рту мгновенно пересохло.

Миш нахмурился, мы переглянулись и взялись за руки под столом. Почему-то так стало легче.

У меня пульсировало в ушах. Горело лицо и кажется, начинала кружиться голова. Скоро от таких качелей я сойду с ума. Еще немного и сам сыграю в ящик.

— Удивительным образом, когда я открыл все файлы с записями видеокамер, то не увидел ни одной с того вечера. Есть все дни, но конкретно в этот не было записано ничего с четырех дня. Егор умер в шесть. Если мне не изменяет память. И также про записи из морга. Ничего нет. Абсолютно. Закрадываются сомнения. Я спросил у охраны, они естественно никого не впускали. Электричество работает, сеть постоянная.

— Что это может значить? — спросил за меня Миша, потому что я не смог — весь вспотел.

Александр пожал плечами.

— Я не знаю, не хочу выдвигать теории. Но, это действительно странно. Закрадываются сомнения насчет всего происходящего. Когда я размышлял, то не смог упустить момента позвонить Матюшенко.

— Виталию? — спросил я.

— Да. Я не собирался на него давить, просто окольными путями спросил, могло ли быть такое, что что-то ускользнуло прямо под моим носом?  Он не дал мне ответа. Сказал, что я задаю глупейшие вопросы, которые они, — он показал наверх, — не любят.

— Подожди, — Миша нахмурился и сильнее сжал мою руку, медленно поглаживая большим пальцем, — хочешь сказать, что раз ответов они не дали, то скорее всего что-то умалчивают?

— Не знаю связано ли это с Егором, но Витя явно что-то скрывает.

— И что нам делать? — еле выдавил я этот вопрос. — Если он жив, то надо ли его спасать? Что вообще происходит?

— Если те люди действительно каким-то образом вытащили его, то я не могу дать шансов на то, что Егор в итоге выжил. У него не было шансов, только если мой препарат ему не помог. Честно, я сам ничего не понимаю. Не хочу давать вам шансов. Но дам совет. Не вздумайте лезть к тем с кем вам не тягаться. Вы не в фильме, вы не особенные и выше вас есть множество людей. Сейчас и так вся верхушка на ушах, потому что меняется руководство. Не знаю насколько это правда, — он наклонился к нам вперед и зашептал, — но говорят, человек который выше главного директора Каца, покинул свой пост в связи со смертью. То есть, председателя совета директоров, сейчас нет. Пока нет пика верхушки, может полететь множество голов, запомните это.

— На то место встанет сам Кац?

— Нет, это исключено. Я не знаю по каким принципам все это происходит. В любом случае, максимум, что вы можете сделать, это выдвинуть теории, подкрепить их чем-то, что у вас есть и всё. Если этот парнишка выжил, то Сеня, — он пристально посмотрел мне в глаза, — тебе не остается ничего, кроме как ждать, пока он не выйдет с тобой на связь. На это могут уйти годы.

— Просто ждать? Какой смысл в ожидании, если в итоге можно прождать всю жизнь.

— Поэтому не жди. В любом случае, ваши пути разошлись. Вероятность того, что вы снова встретитесь — один процент. И то я дал тебе много. Живи свою жизнь. Сделай акцент на то, что действительно тебя окружает. Сын, друзья, любовь. Прими неопределенность, как должное.

— Ответите честно?

— Да.

— Что вы думаете? Он жив?

Александр выдохнул и медленно помотал головой, снял очки, а затем снова посмотрел на меня.

— Я думаю он мертв.

Из меня вырвался смешок.

— Это так глупо. Егор даже не загадка, он просто промокший лист на котором был записан номер телефона. Хрен разберешь. Сломаешь голову, пару раз позвонишь не туда... и как бы сильно не хотел, в итоге устаешь. И я устал. Очень устал. Спасибо. Мне действительно было важно узнать все это. Несмотря на итоговую неопределенность, я зато знаю, что здесь, — я снял кулон, — Егора точно нет. И знаю, что он нас не обманывал. Не сбежал. Он нас не оставлял. И он действительно умирал. Я боялся узнать о том, что все спланировано и в итоге он просто уехал. И мне легче. Живой он или мертвый. Он не хотел всего, что произошло. Это не оправдывает его и не делает хорошим человеком. Но все же, эгоистично скажу за всех нас, мы все равно считаем его своей семьей, лучшей частью нашей семьи. Вот так.

— Ты мне очень нравишься, Арсений. Знаешь, есть в тебе что-то особенное. Ты сильный человек, на тебя можно положиться, ты не будешь врать и прикрывать свою задницу. Думаю, всем твоим близким повезло, что ты есть. И отцом ты будешь прекрасным. Не совершай моих ошибок, не требуй от ребенка того, что он не может дать. Потому что в итоге, тебя возненавидят, как ненавидит меня Ян. А я, черт подери, люблю всех своих детей! И Егор... — он дернул скулами и на мгновение прикрыл глаза, — мог бы быть нормальным, если бы я в свое время смог отстоять опеку над ним.

— Он был нормальным, в своем собственном понимании этого слова. Уверен, Егора точно не волновало то, как сложилась его жизни. И знаете, будем честны, даже если бы вы его забрали... эм... как сказать.

— Он явный психопат. Такими рождаются, а не становятся, — подытожил Миша.

— Да, — одобрил я.

— Это ваше мнение и оно имеет место быть. Узнаем, как оно есть на самом деле. Если Валентин вырастет ненормальным, то мы будем уверены, что это такая вот особенность Егора, никак не связанная со становлением личности.

Захотелось сплюнуть и постучат по дереву.

— Не говорите ничего такого. Надеюсь, все будет хорошо.

— Ты все еще не передумал насчет фамилии ребенка? — хитро улыбнулся доктор. 

— Отец, не дави. Это сын Сени и у Вали будет его фамилия. А продолжишь, тогда я поменяю фамилию и возьму Сенину.

— Кстати об этом, — Александр показал на нас двумя пальцами. — Как будете объясняться Валечке?

— Нечего объяснять. Я отец, а Миша дядя. Вы дед.

— То есть всю жизнь ты будешь один? А сыну скажешь, что не хочешь?

— Это ребенок Егора, — хмыкнул Миша, — он догадается. Уверен.

— Я рад за вас. Сеня мне нравится больше, чем Аня Матюшенко. Прости господи. Та еще цаца. Так что во-о-от. Так, ладно, у меня сериал, — он посмотрел на наручные часы, — пора идти. Хорошего вам вечера. Миша, попроси чтобы мою еду мне в контейнер положила на работу. Спокойной ночи.

Когда Александр вышел, я выдохнул.

Тишина снова окутала пространство. Мы с Мишей так и держались за руки, словно прилипли друг к другу и это даже к лучшему.

Хочу остаться с ним навсегда. Просто мы вдвоем и Валя. Больше как будто мне ничего и не нужно.

Не то чтобы я семьянин, особо это мне непонятно в нормальном понимании, но явно люблю стабильность. Люблю Мишу, а он одно только слово — стабильность.

— Как ты? — тихо спросил он.

— На удивление я чувствую себя нормально. Странное чувство, я не спокоен, но...

— Ты начинаешь принимать это. Думаю, тебе становится легче, потому что ты ответил на некоторые вопросы лично для себя.

— Да, возможно...

— Так, — он встал, — пошли скорее отсюда. Отец выкачал из меня всю энергию. Хочу повалиться на кровать.

— Я бы поспал.

— Еще успеешь.

***

Миша коварный человек. Поэтому, первое что я сделал, когда пришел в комнату, то переоделся в его спортивный костюм и пошел мыться.

Хотелось раствориться там под водой и простоять под кипятком несколько часов, при том, что особо такое занятие я не люблю. Становится душно.

Сорокин не врал, когда сказал, что его ванная комната мне понравится. Действительно вся комната была сделана мелкой красноватой плиткой, никаких шторок, лишь несколько разных душей, какая-то скамейка, большое зеркало и странная раковина, как будто из иного мира. В общем выглядело стильно.

Я даже успел представить будто лег на скамейку, направила на себя душ и уснул. Возможно, это было бы круто.

Когда я оделся и стоял у зеркала вычищая зубы, ко мне постучал Миша, а следов вошел.

— Я подумал тебе плохо стало, а ты зубы чистишь.

И закрыл за собой дверь. А потом на замок.

— Ты решил нас здесь запереть?

— Я уже это сделал.

— Миша, ты ведешь себя, как маньяк.

Он ухмыльнулся, подошел ко мне и забрав зубную щетку повернул к себе, медленно и игриво расстегивая спортивную серую кофту.

— Ты мне очень нравишься. Не могу, постоянно думаю о тебе, о твоем теле, голосе. Это так странно, потому что подобного я раньше не испытывал.

— Это все взаимно, — пробормотал я и то еле-еле.

Миша провел рукой по моей груди, ниже к животу, а потом снова наверх. Мы смотрели друг на друга и нас двоих слегка колбасило.

— Я рад, что тебя не воротит от меня.

— С чего бы?

Он снял с себя футболку, пожал одним плечом и снова посмотрел мне в глаза.

— Переживал за свои духи. Я перестал пользоваться теми же, что и Егор. Не хотел ассоциироваться с ним. Мы и так похожи внешне.

— Мне все нравится.

— Отлично. Говори мне это почаще. А теперь раздевайся.

— Куда? Я только оделся.

— Не устраивай концерт, ты все прекрасно понимаешь. Раздевайся. Мне вот только трусы снять.

— Все-все, я понял! Зря только мылся.

— Не зря.

Миша очень ехидно улыбался. Все время. Особенно, когда оказался голым, как и я.

Потянув меня за руку, мы отказались под тропическим душем. Вода была прохладной и это слегка бодрило, даже несмотря на ситуацию.

Сорокин медленно приблизился ко мне, встал вплотную и не позволив мне посмотреть вниз, отхватил щеку ладонями. А затем уткнулся лбом в лоб.

Я же не знал куда деть свои руки, поэтому обхватил его запястья и закрыл глаза.

В какой-то момент мы словно немного пританцовывали, прижимались друг к другу и целовались. Медленно, нежно, аккуратно.

Наши пальцы сплетались, как сплетались запахи, редкие странные полустоны и кажется, мысли.

Мы оба хотели друг друга поглотить. Не в развратном смысле, а в каком-то более глубоком, душевном.

И у нас получалось.

Вскоре я положил голову ему на плечо, он на моё и мы просто стояли, продолжая обливаться душем, который уже казался горячим.

Снова хочется спать.

— Хочу спать... — прошептал я и это раздалось небольшим эхом.

— Хочу тебя.

Я усмехнулся.

Миша усмехнулся в ответ, а затем медленно шагнул вперед. Я коснулся спиной холодной плитки и замер, когда Миша отпрянул и посмотрел на меня.

— Закроешь глаза?

— Закрою.

И я закрыл.

Сначала было тревожно, но потом, когда передо мной встали на колени, я выгнулся и прикусив губу простонал.

Я хватался за стену, скользил подушечками и не мог успокоиться. Дрожало всё тело, особенно ноги. То что мне пришлось ощутить... я даже не знал, что такое может быть. Не думал, что мой организм может чувствовать подобное.

Шум в ушах возрастал. Напряжение доходило до пика. А когда начал дышать до невозможного часто, Миша остановился, вцепился в мои губы, прижался вплотную и мы вместе дошли до предела.

Шум замолк.

Тишина.

На мгновение я даже перестал слышать воду, а чувствовал только сердце Сорокина, которое почти вырывалось из его груди, что прижималась ко мне.

— Ахренеть, — выдохнул он мне в губы.

— Это невозможно... — проскулил я.

— М?

— Ужасно сильно люблю тебя. И кстати, это мне что-то напомнила, в сентябре ты уже стоял передо мной на коленях.

— Говори мне это почаще, чтобы самооценка не падала, — улыбнулся он и посмотрел на меня.

— Хватит с тебя. Следующий раз через пять лет услышишь.

— Эй.

— Все, мыться и спать.

***

Фильм который включил Миша, снова оказался интересным.

Меня слегка настораживает тот факт, что я полюбил фильмы. Вероятно, причина кроется в том, что это связано только с присутствием Миши. С ним все делается легче.

На этот раз мы смотрели фильм про армагеддон, вроде бы, он так и назывался «Армагеддон». У меня даже закрались подозрения, что Егор смотрел что-то такое, пока я разбирался со своими бумажками.

Ладно, пофиг.

В итоге я все равно уснул под конец фильма. Не из-за скуки, а усталости. Слишком много потрясений. Но, появилось больше спокойствий, правда перед тем, как отрубиться, в голове пролетели мысли о Демьяне и его такой скользкой дружбой с Егором. Я подумал о чем-то важно и сразу же забыл.

Проснулся ночью. Миша уже дрых, а меня вдруг одолело чувство бессонницы и я вышел из комнаты дабы пройтись.

Хотя, на самом деле, я хотел найти комнату Демьяна.

Поэтому брел, брел и брел по бесконечным коридорам, залам и закуткам. Заглядывать в каждую комнату некрасиво, поэтому я положился на слух. Вдруг услышу какой-то шорох.

На третьем этаже, в противоположной стороне от комнаты Миши, я заприметил балкончик. Сначала думал показалось, что кто-то стоит, но когда подошел, понял — это Ян.

Я вышел к нему. Меня тут же окутала прохлада. Демьян обернулся и выбросил дотлевшую сигарету, выдувая остатки дыма в сторону.

— Че ты бродишь ночью? — с раздражением спросил он.

— Тебя искал. Дашь сигарету?

Он хмыкнул и протянул мне пачку — я взял, Ян тоже и мы закурили.

Несмотря на то, что было холодно, меня не трясло и в принципе я пока что чувствовал себя сносно. Видимо, на улице плюс. Еще бы. Ветер пахнет весной. Март начался и стремительно набирает обороты.

— Слушай, а я ежедневник нашел, — выдал я.

Он ухмыльнулся и посмотрел на меня.

— Первый раз курьер к тебе не попал. Ты вроде всегда дома, а хер застанешь.

— Зачем соврал?

— Не задавай вопросов на которые я не могу тебе ответить. Ты же не тупой.

— Как к праху относишься? Например, если из него делают бриллианты?

Он поморщился.

— Мерзость. Я не перевариваю все эти человеческие останки.

— М.

Я вытащил из кармана кулончик и протянул Демьяну.

— Подаришь Еве? Это кулон с бриллиантом.

Несмотря на то, что он явно мне не доверял, все равно его взял, но нервно прокашлялся.

— Ты уверен, что я могу его взять?

— Бери.

— В чем подвох?

— Это из праха Егора.

Он еще шире улыбнулся, сжал кулак с кулоном и сунул себе в карман.

— Никогда бы в жизни не подарил Еве кулон из праха.

Я промолчал, что прах или что-то такое всё равно там было. Но ладно. Суть не в этом.

Ян уверен, что там не может быть показа Егора.

— Кстати, все ублюдки, которые изнасиловали Еву — мертвы.

— Это ты попросил взамен на то, что поможешь ему?

— Не знаю о чем ты, просто делюсь с тобой радостной новостью.

— Все хорошо? Как себя чувствует... Е... Ева?

Он покрутил ладонью в воздухе.

— Ей стало намного лучше.

— Спасибо.

— За что?

— Просто так.

Он снова хмыкнул, скинул сигарету и пошел к двери, но у неё обернулся.

— Прикинь, Ева недавно сказала мне, что пиздец как хочет когда-нибудь в будущем на скамейке посидеть и на лес поглазеть.

— Что?

— Женщины — хер поймешь. Давай, адьос. Не разговаривай со мной больше. Ты мне не нравишься.

И тут уже усмехнулся я.

Я абсолютно без понятия, что там за история и почему именно Ян в этом замешан. Мне все еще непонятно, что именно связывает тех двоих. Действительно ли они дружат или это что-то другое? Сделка? Работа? Взаимопомощь? Угроза?

Мне остается только гадать.

Я в этом хорош.

В страданиях я тоже хорош.

Тучи расступились и меня ослепила яркая полная луна. А следом полился сильный ливень. Странный. Теплый, но острый.

Я забежал внутрь, попятился назад и уткнулся в Мишу. Он протянул мне мой телефон, на нем высветился входящий звонок «Маша».

— Третий раз звонит. Я тебя еле нашел.

Стало тревожно.

Я ответил.

— Маш? Что такое?

— Сеня, прости, пожалуйста, — она всхлипнула.

— Что случилось?

Она простонала и взвыла.

— Мне нехорошо, крови полно. Я... я думала, что ничего страшного не случится, если я вызову роды-ы. Уа-а-а, но мне о-очень больно. Я боюсь. Мне страшно. Я боюсь, что он умрет. Пожалуйста отвези меня в больницу. Я вызвала скорую, но их нет. Он умрет. пожалуйста.

— Я сейчас! Держись, слышишь? Оставайся на связи! Не отключайся!

я посмотрел на Мишу и поставил на громкую.

— Буди отца. Кто-то за руль садится кроме тебя?

— Ян! Ян водит! Я попрошу его отвезти отца в клинику! Нельзя заставлять ее ждать нас. Сейчас позвоню Матвею! Маша, ты слышишь меня? Встать можешь? Дверь открой и жди Матвея. Положи на живот холодное.

— А... да.. пожалуйста скорее, мне очень больно.

Миша похлопал себя по карманам, телефон не нащупал и в итоге убежал за ним, а я рванул за Александром, слабо понимая куда показал Миша.

Всё сменилось суетой.

Мы подняли на уши весь дом и в итоге за пару минут собрались и выехали в клинику.

Для меня дорога казалось невыносимо долгой. Маша не отвечала, Матвей тоже. Все нервничали, Ева ревела, из-за чего хотелось накричать на нее и высадить на дороге.

Дождь...

Погода оплакивает меня, оплакивает мои последние нервные клетки. Видимо, я действительно поседею раньше времени.

В итоге мы доехали за минут двадцать, мне даже показалось Демьян проехал на множество красных светофоров. Не хочу на это злиться, сейчас абсолютно плевать.

Уже в клинике мы скинули верхнюю одежду  где-то непонятно где. Я не нашарил телефона и в принципе плюнул на него. Пусть хоть потеряется.

Сам того не замечая, я оказался одет в голубой тонкий халат, мне всучили шапочку и оставили ждать у дверей с большой красной надписью «Реанимация».

Я вдруг понял, что рядом нет никого. Не Миши, не близнецов. Вообще никого.

Абсолютная тишина. Гудение лампы.

Я.

Мои хаотичные мысли, а затем...

Плачь ребенка.

Громкий, живой и очень... милый.

Я схватился за кофту на груди и громко выдохнул. Меня всего трясло, словно я не ел несколько дней. В горле встал ком мешающий дышать и пошатнувшись, я уткнулся спиной в стену, скатываясь на пол.

И я снова жду.

Время тянулось и тянулось. Когда я смотрел на часы, то проходило не больше двух минут, но ощущения были иные. Словно, я был здесь не один час. Всё это никак не вязалось с моей реальностью, от чего были странные ощущения.

Когда слово «Реанимация» погасло, оттуда вышел Александр. К этому моменту прибежал Миша с какой-то сумкой или портфелем, вроде моим.

Я встал, Миша рядом, а Александр подошел к нас, стягивая с лица маску.

— С ребенком всё в порядке. Вес два килограмма восемьсот грамм, рост — пятьдесят ровно. Беленький, губки бантиком. Сеня, тебе придется пролежать с ребенком около недели. Несмотря на то, что он дышит сам и абсолютно здоров, я хочу проследить за его состоянием. Валентину меньше девяти месяцев, это не критично, но риски есть.

— Д-да, хорошо. Конечно, я останусь настолько насколько нужно. А Маша? Как Маша? Что случилось?

Тишина.

— К сожалению, Мария скончалась от потери крови. Она выпила несколько абортируемых препаратов и на таком сроки оно повлекло за собой разрыв тканей матки, вследствии чего потеря крови. Я пытался помочь ей, но она умерла раньше, чем мы вытащили ребенка. То что Валентин живы и не задохнулся — чудо.

— М...

У меня не было сил реветь, грустить, переживать или злиться.

Всё смешалось.

Я лишь хочу убедиться в том, что с Валей всё будет хорошо.

Сейчас...

Я ведь охренеть какой сильный.

— Держись, — Александр погладил меня по плечу, — скоро вынесу ребенка и переведу вас в палату — жди.

И снова табличка загорелась красным.

Я повернулся к Мише и осознал то, что моё сердце бьётся так часто, что трясёт меня именно из-за этого.

— Я... — тихо начал Миша.

— Маша сотворила глупость. Всё будет хорошо. Мы справимся. Я сильный, я знаю... Хватит с меня эгоистов. Больше я не буду никого спасать. У меня ребенок родился. И я его ждал, — голос дрогнул и я снова скатился на пол.

— Конечно, живи для себя, для Вали и меня. Я тоже буду жить для тебя. А за Даней присмотрит Матвей.

— Расскажите Дане сами.

— Он почти не слышит, но я попрошу Матвея. Не думай об этом. Я всё сделаю. И похороны организую.

— Не надо. кремируйте Машу и сделайте еще один камень.

— Ты, — он нахмурился и присел рядом, — шутишь?

я усмехнулся.

— Не. Потому что на могилу я не приду. И еще, — я посмотрел на него, — завтра жду заявление на апелляцию.

— Будет сделано, прости, я банально забыл. Хочешь останусь с тобой сегодня? Матвей тоже здесь, мы здоровы. Тебе нужна помощь с ребенком.

— Нет, я хочу побыть один.

Александр вышел и выкатил прозрачную люльку с укутанным ребенком. Я встал, взял портфель, который мне подал Миша и подошел к малышу.

Сейчас я в нём вижу всех. И Машу и Егора и... как бы странно не звучало — себя. У Вали родинка под глазом. Только, у меня слева, а у него справа и очень маленькая.

Видимо, это подарок судьбы.