Глава 22. Сомнение

В полной темноте меня поджидало множество отдаленных слов и фраз, которые я когда-то слышал от Егора.

Я не мог спать, не мог бодрствовать и не мог находиться один. Миша ушел, оставил меня на время одного, сказал разобраться в себе и чувствах, которые я ощущаю. Он сказал, что примет любое моё решение, смирится со всем, что я сделаю.

Меня тянуло к нему, но ломало. Я злюсь, чувствую предательство и невероятное разочарование. Мне непонятен его поступок, эти действия и решения. Я хочу забраться к нему в голову, но боюсь.

Всё смешалось — чувства, эмоции, желания, поступки.

Уже пятый день я смотрю на файлы с видео, у меня закрыты жалюзи и я либо сплю, либо пытаюсь перебороть себя, чтобы посмотреть оставшиеся видео.

Сегодня уже легче, наверное, пик своей хандры я пережил. Не знаю... не понимаю.

Миша оставил ноутбук как раз для того, чтобы я все посмотрел. Я обещал и я смогу.

Ткнув на третий файл, отмотал к тому моменту на котором остановились в прошлый раз. Даня снимает Егора и спрашивает о любви.

Убрал с паузы.

— Скучная ты, вот и весь сказ.

— А ты-то сам? В тебе любви-то толком нет, — усмехнулась Маша.

Егор пожал плечами, в своей привычной манере, а потом приблизился к камере.

— Кто знает, может быть во мне любви больше чем во всех вас вместе взятых.

— Да-а-аже если это каким-то образом правда, то давай, скажи, что для тебя любовь, — громко говорил Даня.

Егор еще приблизился к камере и ехидно прищурился.

— Может быть, моя любовь это вы все, — прошептал.

Я поставил на паузу и схватился за волосы.

Больно.

Больно.

Больно.

— Да почему меня там нет? Где я был? Разве нельзя было заставить меня быть со всеми?

Мне понадобилось еще несколько минут, чтобы остыть и продолжить смотреть. Следующий файл.

Даня пытается ставить камеру, она упала, но всё-таки он её поставил, а потом выставил указательный палец, прислушиваясь к шуму за комнатой.

— Тише, — сказал он сам себе, — а, это соседи. Ха! Егор, иди сюда встань. — Даня вытащил Егора из-за камеры и поставил ровно. — Так, сегодня, товарищи, я покажу то, что сделал!

Я ничего не понимал. Даня какое-то время стоял, мучал Егора, а он в ответ ему что-то тихо говорил, вскоре зыркнул в камеру и выдохнул.

— Ладно, — Матюшенко еще раз выдохнул и чуть оттолкнув Даню, подошел к камере и снял голубю приютскую кофту, оставшись в одной футболке. На руках были рисунки ручкой, причем они были везде, от плеч до кистей, — кто там находится — смотрите.

— Там Сеня, Маша и мы. Это нам.

— Вот, мы, смотрите. Даня использовал меня, как лист.

— Ну круто же! Прокрутись, давай-давай!

Он прокрутил его, как игрушку и всё это время Егор не сводил с Дани взгляда, при том, что тот смотрел лишь на рисунки или камеру.

Это было странно. Очень странный взгляд, не простой и не пристальный. Я как будто понимаю, но не понимаю. Знаю и не знаю. Егор словно влюблен, также он пару раз смотрел на Машу и на меня, с желанием.

Меня это пугает, я боюсь додумать чего-то лишнего, но теории сами по себе возникают в голове и вот, мне начинает казаться, что у Егора с Даней что-то было. Это бред, я знаю. Я это знаю!

Какой же я идиот! Это бред! Бред! Бред!

Я схожу с ума.

От своих же мыслей стало стыдно, поэтому закрыл ноутбук.

Как я вообще могу об этом думать, о таких вещах, строить глупые теории. В голове каша. Еще Миша этот...

Я убрал ноутбук на тумбу и скатился головой на подушку. Потолок плавно освещался теплым светом светильника, за окном шумел ветер, а вот часы на кухне сели и перестали тикать. Не то чтобы я к ним привык, но без них даже одиноко.

Без всего и всех одиноко.

В какой-то момент меня потянуло в сон, я закрыл глаза и проснулся уже от вибрации. Кое как нащупав телефон на кровати, посмотрел на экран — Матвей.

— Да, — прокашлялся я.

— Ты спишь?

— Что тебе надо? — я посмотрел на время. — Одиннадцать вечера.

— Не могу быть дома, ходил гулял, забрел недалеко от твоего дома.

— М-м, понятно.

— Пустишь?

— Нет.

— Ты меня ненавидишь?

— Ты бесишь меня, я хочу еще раз дать тебе в нос.

— Я вообще не могу быть дома... мне плохо... У Миши семейный вечер. У меня больше никого нет.

— Жаль тебя.

— Я зайду.

— В пасть к волку, молодец, валяй.

— Я через минут пять буду, все отключаюсь.

Стоило Матвею отключиться, как я простонал и потер лицо. Вот чего-чего, а болтать с ним я не хотел. Я вообще не хочу ни с кем разговаривать.

Еще раздражает, что в подъезде вечно не работает домофон, то есть постоянно, при мне не было и дня, чтобы он контачил, вот правда. Что в доме Егора, что у меня. Это какая-то особенность района.

Когда постучал Матвей, я вытек из кровати, закутался в плед прямо на полу и еле как встал на ноги.

Он сказал через пять минут, но в итоге пришел за две. Неужто бежал? Сумасшедший.

Я пару секунд постоял у двери, глубоко вдохнул и открыл.

Тимошенко слабо улыбнулся, махнул рукой и шагнул внутрь. Удивительно, но  синяков под глазами уже практически не было, лишь небольшая желтизна, да и нос не заклеен, правда ранка еще осталось. Ему очень повезло, что я не сломал его, потому что ударил слишком прям, мог его конкретно сломать  и еще кость лобную чуть проломить.

— Как ты вообще так далеко дошел, пока гулял?

— Я слушал музыку и шел, шел, шел. Не знаю, по привычке, наверное.

— Я думал ты до ИСН пешком не ходишь.

— Ам, — он прошел ко мне в комнату и сел на кровать, — летом хожу, да и мы с Даней же бегали часто.

— Бегали и не разговаривали, я так полагаю?

— Ага, мы если и общались, то в смс. Все было сложно.

Я сел, как мне удобно, к изголовью кровати, подложив подушку под спину.

— А сейчас все легко? — нахмурился я и ударил по месту рядом, бесит он меня тем, что сидит в ногах.

— Еще сложнее...

Он не сразу сел ко мне, а когда все-таки соизволил, то просто схватил подушку, положил на себя и обнял, укладываясь ровно, прямо пяля в потолок.

— Что говорят в больнице?

— Стабильный. Вчера разрешили войти в палату, но я не смог. Постоял у входа, открыл дверь и вышел. Не могу перебороть себя. Страшно.

— Когда он проснется, то будет чувствовать вину и если ты будешь себя вести подобным образом, то ему будет плохо. Даня явно станет винить во всем себя, особенно в том, что причинил нам боль.

— Конечно. Но, я слишком виноват и у меня полное ощущение, что не имею право даже говорить с ним.

— Твоя вина есть, ты ебанутый и с головой у тебя проблемы. Но, — мы посмотрели друг на друга, — Даня тоже ку-ку, вы в этом сходитесь. Ты сраный сталкер и зависимый. А он депрессивный художник-убийца и в целом меланхолик.

— Наслышан я об одном депрессивном художнике-убийце. Делов наворотил в одно время.

Я закатил глаза и дал Матвею щелбан из-за чего он на меня злобно зыркнул.

— Что ты думаешь об этом всем? — спросил я, но сам не понял почему задал этот вопрос, он как будто появился сам по-себе, ведь еще минуту назад я не хотел разговаривать, тем более с Матвеем.

— О чем именно?

Я сам не знаю. Наверное, я имел ввиду абсолютно все. И то, что произошло с Дане, и о лжи Миши, и о Егоре в целом. Обо всем. Даже о Маше.

Мне не хватает слов, я хочу узнать все, разложить по полочками, чтобы быть готовым.

Жизнь запуталась...

Я не знаю куда движусь и для чего. Маша через месяца три родит, поэтому в апреле мне будет не до этих всех проблем. Егор, его непонятные действия. Миша и его ложь. Способ предотвратить и аннулировать наказание. Ведь, он так и не обещал отказаться от своей смерти и я уверен, за этим стоит что-то глубокое.

Я хочу пробуждения Дани и в тоже время, мне надо быть готовым, как к его смерти, так и к тому, что в случае чего, есть вероятность, что он очнется с нарушениями любой из функций мозга. Это страшно.

Матвей всё-таки сел, по-прежнему обнимая подушку и укладывая на неё подбородок. Он смотрел на меня, ждал ответа и поняв, что я не могу его дать, громко выдохнул.

— Ты хочешь услышать моё мнение? — тихо спросил он 

— Наверное...

— Я... — он посмотрел вперед, нервно потирая указательные пальцы друг о друга, — думаю, что Егор жив. У меня нет доказательств, ничего нет, я просто чувствую это на каком-то ином уровне. Словно, знаешь, на уровне инстинктов, будто хищник был и резко пропал. Ты не можешь быть уверенным, пока лично не увидишь труп. То что Миша обманул тебя, это плохо, в том плане, что из-за этого ты успокоился на какое-то время, смирился. А сейчас, когда происходит столько всего, хочется пояснений. Зачем? Почему? Для чего?

— Но, Миша сам не знает жив он или нет. Если он жив, то почему пропал? Я не знаю, мне тяжело о таком размышлять. Об этом может знать только руководство или Марго.

— Знаешь о чем думаю я? Если его специально убрали таким образом и под «убрали» я не имею в виду смерть, а спрятали, например, то вероятно эти люди оставили бы, как можно меньше свидетелей. Сам посуди. Наше руководство здесь — это Марго. Есть люди стоящие еще выше, намного, но они не находятся здесь. Те люди, поверь, не ставят ни во что не Марго, не Сорокина Александра. И с Марго опасно это обсуждать, запомни. Марго жена второго заместителя, ты можешь оказаться в опасности. Нельзя их злить. Нам не справиться с ИСН.

— Даже если допускать факт того, что Егора могли убрать, — я возвел слово «убрать» пальцами в кавычки, — то зачем? Для чего он им? Слишком много вопросов. Я больше склоняюсь к тому, что всё-таки он мертв, но если думать о том, что жив, то мне кажется, он бы просто уехал. Пропал.

— Стой, — он чуть наклонился, нахмурился и пристально, словно сквозь меня, посмотрел, — ответь, а зачем ему уезжать?

— Я не знаю, что у него в голове. Может, он выздоровел и понял, что ему больше не хочется здесь быть.

— И?

— И? — я вскинул бровь.

— И где ему тогда быть? Куда он уедет?

— Например, к морю или за границу. Откуда мне знать куда?

— Я не понимаю мотивацию, какая она должна быть. Какой толк ему уезжать и бросать вас? Разве он не вцепился в вас клешнями? — я открыл рот, но Матвей выставил указательный палец. — Постой, не перебивай. Я хочу пояснить свои мысли. У меня есть злость на него, я в прямом смысле желаю ему всего самого плохого, но я не вижу логики в том, чтобы он уезжал и все вот так оставлял. Давай просто подумаем. Ты сам видишь, у него в принципе все было хорошо. Квартира, работа, причем он родился и прожил в ИСН, что означает его абсолютную привязанность к этому месту. У Егора, мышление работает не так, как ты думаешь. Ты постоянно разбираешь его, как себе подобного, но с небольшим отклонением, а ты подумай о том, что Егор просто не может мыслить иначе. Он знает об обычной жизни, знает про мир, знает кто, где и почему. Но...

Матвей прокашлялся, а когда я дал ему стакан воды, он продолжил.

— Он не такой в общем. Смотри, — он показал два пальца, — у нас есть мама и папа, а у наших родителей есть еще родители, верно? — я кивнул. — Так вот, что у тебя, что у меня уже смешались гены, предрасположенности, какие-то наследственные характеристики. Даже твое упрямство может быть передано кем-то из родителей, как и родинка под глазом, цвет волос, глаз. Ты, в целом, смесь всех своих родственников. А теперь смотри сюда, — он показал один палец на другой руке, — у Егора есть только Миша. Но, Миша никак не помесь других ДНК, он нулевой. В прямом смысле этого слова, он полностью сделанный, то есть у него нет эхо из прошлого. Да, за основу берется сперматозоид, плод вынашивает женщина, но они не несут в себе чего-то. В этом и суть таких людей, просто берут ДНК, как сетку, знаешь, типа каркас. Можно провести аналогию с вышиванием крестиком, для этого берут плотную белую ткань — канву, натягивают её на пяльцы и вышивают. Вот и Егор такой же, абсолютно нулевой, с долей перчинки от Миши, в их случае, только внешние качества и то не полностью. Ты же вкурсе про голубые глаза?

— Голубые глаза?

— Зачем ты вопрос повторяешь? В общем, голубые глаза — это мутация. Они не могут быть в принципе голубыми, точнее, конечно же могут, у нас вон сколько людей ходит. Сейчас это кровосмешение и все в этом духе, но давно-давно, это просто мутация. Один раз и всё. Поэтому у них у всех голубые глаза, я про детей Евы.

— Какие еще дети Евы? Я начинаю терять смысл повествования. Ты хотя бы поясней конкретнее.

— Куда конкретнее? Я уже полез в ДНК, чтобы тебе разжевать! Слушай! Да называется проект этот «Дети Евы». Миша, Егор, Ян и Ева — Дети Евы.

— Так Александр назвал Еву в честь проекта?

— Это важно?

Я пожал плечами, а Матвей закатил глаза.

— Я все вел к чему? К тому, что нет у Егора, как и у Миши, наследственностей. Они делают себя сами. Где рос — таким и вырос. Уверен, отрешенность и мышление Егора совсем не патология, это результат того, что было. Либо, это отклонение от нормы или дефект. Александр часто твердит о том, что Матюшенко дефектный и в каком-то роде он прав. Но, я считаю иначе. Мне кажется, Егор просто рос таким. Ты появился там в шесть лет и ты не знаешь, что он делал до шести. Егору было уже семь, с Даней они знакомы с шести, а до этого его и вовсе не было в приюте. Потому что он был заперт. Не так, как Миша, не рос в семье, не был окружен сверстниками. Егор, скорее всего, был где-то там, в глубине этих лабораторий или типо того. Я не хочу преподносить тебе его, как какого-то персонажа из сериалов про психов, но моё видение такое. Когда ему уже нужна была хоть какая-то социализация, они запихнули его в приют. Егор видел в людях массу и привязался к Дане по случайности, как и к Маше, а потом к тебе. А дальше, уже вопрос о воссоздании личности. Все началось неправильно и продолжилось также.

— Ты говоришь о нем, как об опыте, но все равно Егор был человеком. Я понимаю, что ты имеешь в виду и твои слова убедительны, но это ткнуть пальцем в небо. Никаких доказательств, лишь догадки. Ты хочешь сказать, что Егор ни за что бы не уехал, просто потому что он привязан к этому месту? Привязан к нам? Но, тогда куда он мог пропасть? Зачем ему подстраивать собственную смерть?

— Я думаю, точнее, я уверен в том, что он действительно болен. Возможно, все еще болен. Мне самому интересно куда он мог пропасть. Единственное, что могу предположить так это то, что его могли забрать. Куда? Обратно ли? Возможно.

— Какой смысл забирать его туда, если они знают, что Егор опасный. Миша говорил же, что Егор уже запугивал пока в приюте был, я про работников лаборатории.

Матвей пожал плечами.

— Не знаю. Думаю, у них всегда были на него планы. Не часто ты встретишь человека, который не опирается на эмоции и в принципе им не подвластен. Он же, — Матвей отвел взгляд к светильнику и заметно погрустнел, — заказал Даню. Он не мог быть уверенным, что все пройдет гладко, что мы справимся со всем и сможем отстоять его. Егор рискнул и страха на риск у него явно не было. Миша такой же, в какой-то степени. Он рискует без страха, особенно на работе.

— Мы почти отстояли Даню. Все будет хорошо, Матвей. Сейчас у него официальный больничный, он не пригоден к работе, а когда выйдет из комы, его уволят. Ты это знаешь.

— Знаю, но боюсь. Что там будет — неизвестно. Я переживаю, что Егор преподнесет нам еще сложностей, боюсь, что в итоге, его план коснется и меня. Возможно, я эгоист, но всем известно одно, если ты получаешь что-то от Егора, то знай — придется заплатить сполна.

Матвей посмотрел на меня. В его усталых карих глазах промелькнул свет от светильника, но так быстро погас, будто это была надежда на что-то. Он поправил волосы, зачесал их и медленно выдохнул, сильнее прижимая подушку.

— Если он умер, то не за что платить. А если жив, то я заплачу за тебя. Не переживай, настанет время и вы оба забудете о нем, как о страшном сне. Все мы забудем, постараемся.

Он покачал головой.

— Не забудем, Даня не забудь, он никогда не забудет его. Егор привязал его к себе. Осознанно или нет, но он это сделал. Ты ведь знаешь, что он сделал?

Я напрягся, уселся по удобнее и тоже взял подушку в руки, сжимая её, как можно крепче.

Между нами повисла пауза, мы смотрели друг на друга в ожидании кто начнет дальше, но меня вдруг кинуло в холодный пот и я вспомнил недавнее видео. Мне страшно, не знаю почему, это словно где-то на подкорке, но в тоже время далеко. Не хочу думать о плохом, но я только об этом и думаю.

— Ты видел видео с фотоаппарата? — почти прошептал я.

— Я смотрел их, да.

Мы снова замолчали на долгие минуты, пока свет не моргнул.

— Я дошел до видео, где Даня показывал руки Егора, которые он разрисо...

— Даня рассказал недавно, — он перебил меня, перед этим громко сглотнув, — очень странную вещь. Я собирался молчать, думал, для него это важно, но не в нашем случае. То что Егор нагнетал его ты знаешь, да? А то что Егор ходил на вороний вечер ради него, ты знаешь? То что Егор у него ночевал? То что оказывается, у них переписка километровая. Они каждый вечер писали друг другу пожелания спокойной ночи. И то что Егор, после Даниной первой попытки суицида, стабильно раз в неделю писал огромный текст о том, как он ему дорог.

— Егор переживал за его моральное самочувствие и плюсом ко всему, у него было явное чувство вины, как за себя, так и за Машу. Думаю, в этом нет ничего такого.

— Да? — он дернул головой и еще сильнее сжал подушку. — А как тебе такое... Егор поцеловал Даню и сказал ему, что для него это было важно. Он убедил Даню, что в этом нет ничего такого, что это способ быть чуть ближе.

— Что?

Я вдруг почувствовал, что у меня онемели губы и пальцы. Словно, кровь медленно вытекала из тела, будто кто-то вытащил пробку из вены.

Мне не хотелось верить в то, что Матвей говорит, но по-другому я не мог. Знаю, что он не врет, тем более не врет Даня. Ему незачем...

Но мне больно.

Будто меня предали и снова растоптали.

А я считал себя особенными.

— Ха, — усмехнулся я, но не хотел этого.

— У меня была такая же реакция. Но, самое страшное в том, что Даня считает это неловким и стыдным, но никак не неправильным. Понимаешь? Для чего Егор это сделал? Что он хотел доказать и кому? Дане? Для Дани Егор не больше чем самый лучший друг. И Егор это знал, прекрасно знал к кому Даня неровно дышит. И я подумал... — он отпустил подушку и широко открыв глаза, снова приблизился ко мне, переходя почти на шепот, — вдруг Егор изначально хотел нас подтолкнуть друг к другу. Что если, он меня полностью прознал и подтолкнул к нему. А вдруг, Егор... подарил мне Даню. Знаешь, как дар, словно раздал ценные вещи, которые не смог увезти. До того, как он узнал про болезнь, я не ощущал ничего, никакого сближения, да и не думал об этом, просто слюни пускал.

— Ты считаешь, что Егор соврал?

— Нет, конечно нет, он же для чего-то нагнетал Даню, довел до поступков и депрессии, только вот почему раньше не закончил свое дело? Передумал? Перехотел? Ведь, если подумать, — он задумался, видимо, эта мысль только сейчас пришла в его голову, — прошло почти пять лет с выпуска, а Даня пытался убить себя в первый год работы. То есть, он мог провернуть это всё раньше, еще четыре года назад. И он почти закончил, только почему-то поставил все на паузу. И в итоге, активировался только тогда, когда узнал про болезнь. Словно, он раздал вас, как подарки. Он, — Матвей еще сильнее нахмурился и отвел взгляд на несколько секунд, а после снова посмотрел на меня, — подарил Даню мне, а тебя Мише. Маше так вообще ребенка. Раздал в хорошие руки. Только вот с Машей прогадал, наверное, она пошла не по плану. Случайно залетела, показала, что хочет оставить, вот он её никому и не подарил. Если мои догадки верны, то он...

— Конченный психопат.

— Не уверен, что именно психопат, но с конченным соглашусь.

— Если все это так, то... я не знаю... он...

— Понимаю, сложно всё это. Думаю, в этом надо разбираться. Это все догадки, можно сказать, воображение. Только вот, слишком много схожестей.

— То есть, если коротко — Егор болел, думал, что умрет и решил нас отдать в надежные руки, хотел быть уверенным, что нам будет хорошо и с нами будут рядом, потому что себя считал очень важным в нашей жизни и это так. В итоге, все вылилось в это — вакханалию. Ничего толком не прошло гладко. Он не подумал о том, что Дане не станет лучше, не подумал о том, что Маша все-таки передумает воспитывать ребенка.

— Конечно, он же просто бесстрашно рискнул. Либо так, либо вы пропадете, наверное, это было в его голове. Не знаю, я не понимаю его. Хочу, но не могу. Просто, он сделал слишком много, слишком странно и хаотично. Там поговорил, здесь сделал, там сказал...

— И что дальше?

— В плане?

— К чему нас это привело? Что дальше делать с этим всем? Мы подумали и... что?

— Я не знаю. А что ты хочешь?

— Разобраться. Мне нужно знать жив он или нет. Хочу точно знать его мотивы. И если мы допускаем факт того, что он жив, то где он и в порядке ли. Ведь, к этому итогу привела бы, как настоящая смерть, так и инициированная.

— Но, ты должен понимать, все что произошло — не исправить. Узнай мы правду, ты ничего не сможешь сделать. Есть два варианта развития событий. Нет — три! Первый — он умер и все. Второй — он жив и ты его либо спасешь, либо как-то сможешь коммуницировать. Третий — он жив, ты это узнаешь, либо додумаешься, но не найдешь его, никогда. И все эти варианты не дают тебе ничего.

— Ты не прав, они не дают ничего для тебя. Мне важен Егор, даже несмотря на то, что он сотворил такие ужасные вещи. Для меня он все еще друг, все еще человек которого я безумно люблю и только в последнюю очередь конченный. И если у меня есть возможность узнать или хотя бы прийти к тому, что он жив, это решит многие внутренние конфликты у меня. Я успокоюсь. И знаешь, даже если факт смерти подтвердится, я тоже успокоюсь. Но сейчас, закапывать в себе чувство неопределенности и принять настоящее, я не могу. Прости, мне надоело вариться в этом всем. Я вымотан и хочу определенности.

— Ты хочешь неопределенности, все еще, Сеня, тебе нужны подтверждения о том что он жив.

Я больно сглотнул и откинул голову назад, уткнувшись затылком в стену, а затем прикрыл глаза.

Матвей прав. Я хочу знать, что Егор жив. В первую очередь, я снова цепляюсь за надежду, словно она мне что-то даст. Но, отпускать Егора просто так не хочет не моё тело, не душа.

— Я хочу, чтобы он был жив.

— И если это так, что дальше?

— Не знаю.

— И как думаешь, справишься?

— С чем? — я искоса посмотрел на него.

— С тем чтобы найти ответы. Они почти здесь, стоит только капнуть, но сможешь ли ты это сделать?

— Я надеюсь.

— Не надейся на себя, а просто попроси помощи.

— Поможешь?

— Да, конечно. Я ведь, безумно хочу переубедить свое нутро и доказать ему, что Матюшенко мертв. Ты будешь спокоен если он жив, а я если он мертв. Кому-то из нас будет хорошо. Хоть кому-то.

Матвей протянул мне руку, я выпрямился и пожал ее. Мы слабо улыбнулись друг другу и потом уже не заговорили.

Лежали, обнимали подушки и смотрели в потолок. Долго, очень долго, не один час и даже не три, наверное, почти всю ночь.

Я не знал о чем думать и просто переваривал наш разговор. Хотелось уложить все на полочки, разложить по цветам и буквам, чтобы легче потом понимать.

Шизотеория Матвея, на самом деле совсем не смешная и не глупая. Она звучит убедительно и с тех пор, как по чуть-чуть я стал узнавать о Егоре что-то новое и противоречивое, все больше мыслей и догадок приходило на ум, даже если они странные.

Было бы глупо врать, что меня не задевает вероятность того, что я могу быть такой же массой для него, как и все. Точнее, наша троица. Возможно, я не был для него особенным, возможно, всё-таки наша связи была понятна и ясна только мне, а ему я просто был интересен и близок.

Я все еще не отпустил чувства к нему, даже несмотря на то, что происходит между мной и Мишей. Из-за этого еще паршивее.

Я люблю Мишу. Он мне важен, я хочу быть с ним, даже несмотря на то, что он соврал. И у меня не было ни единой мысли, чтобы бросать его. Если честно, я бы не хотел, чтобы он оставлял меня на эти дни «подумать». Мне нечего думать. Нам просто нужно было поругаться, высказать друг другу что-то, может дать толкнуть друг друга, но не разъезжаться.

С ним рядом я хотя бы сплю.

Но, если я узнаю, что Егор жив, если смогу его вернуть, то как быть? Что со мной будет? Что будет с нами? Со всеми нами.

Я уже не говорю о Дане, ему есть к кому обратиться и он не мечется из стороны в сторону. Маше так вообще все равно, она просто живет, единственная из нас.

А вот я... вернись Егор, что я сделаю? Посажу его на кровать, а дальше?

Я бы его обнял, крепко-крепко. Так крепко, чтобы он от боли взвыл. Мне все равно не хватает его тепла, обычного человеческого.

И я хочу накричать на него, ударить, обидеться, но не расставаться.

Если бы я заполучил его снова, то больше никогда не отпустил. Никогда. Привязал бы к себе и плевать на все.

Почти на все.

На Мишу не плевать.

От собственных мыслей закружилась голова. Я схватился за волосы и повертелся, чем привлек внимание Матвея. Он нахмурился, а потом усмехнулся.

— У тебя там все в порядке? — с усмешкой спросил Матвей.

— Да, я разговаривал сам с собой, как всегда.

— И что надумал?

— Подумал, что делать с Мишей, если смогу вернуть Егора.

— Куда-то ты не туда свернул, слишком далеко вперед убежал. Вернешь Егора и он не позволит тебе общаться с Мишей, Дане со мной, а Машу так вообще поглотит.

— Бред.

— Не вздумай делать Мише больно. Он тебе не игрушка на время. Не видишь ничего серьезно, лучше сразу бросай.

— Тц, ты за кого меня принимаешь?

— За зависимого придурка.

Я его ущипнул, от чего Матвей завопил и отодвинулся, потирая плечо.

— В следующий раз это будет кулак!

— Просто пойми одну вещь, Миша тебя реально любит, а Егор скорее всего просто, — он покрутил у виска. — Это разное. Так что, нельзя Мишу бросать!

— Да я че бросаю? Где я бросаю-то? Ляпнешь тоже! — я привстал на локтях и замахнулся на Тимошенко, от чего он зажмурился.

— А че думаешь тогда о Егоре? Бедный Миша, сейчас спит там один одинешенек. А его парень вот здесь лежит, во-первых с другим, а во-вторых еще и о третьем думает! Ох, бедный-бедный Мишенька.

— Э! Я его партнер, а не... блин ты че...

— Боже, ты что? Даже Даня считает меня его парнем.

— Да тупо это звучит, как-то несуразно.

— Несуразно — это твои мозги! Это жизнь, Сеня, такова она во всей красе, особенно, если посмотреть с той стороны, где любовь.

— Все беды с этой вашей любовью.

Матвей вздохнул и я тоже.

— Слушай, — я сел, — у меня есть телефон Егора, но он разбит и экран не работает, Миша копался, но не смог починить. А если попробовать как-то выгрузить всё, что есть на ноут?

— О! Хорошая идея, покажешь телефон?

Я быстренько достал телефон из ящика тумбы, следом прихватил ноутбук и всё это положил перед Матвеем. Он снова сделал это своё лицо — с осуждением вскинул брови и я оказался в шаге от того, чтобы скинуть его с кровати.

— Что с лицом, слышь?

— Оно все заряжено хоть?

Я закатил глаза, открыл ноутбук и нажал на кнопку блокировки телефона, от чего он щелкнул.

— Схавал?

— Ага. Так, а теперь давай шнур, — он протянул ладонь, параллельно нажимая на тачпад ноутбука.

— Шнур? Типо, зарядка?

— Ну да, переходник, чтобы к ноуту подключить.

Я хоть и поморщился, потому что не особо понимаю точно ли понял его, но достал зарядку, отсоединил шнур от вилки и передо Матвею.

Матвей снова вскинул бровь. Я его убью.

— Так у тебя на ноуте разъемы только тайп-си. Есть такой шнур?

— Ты меня бесишь.

— Почему?

— Во-первых лицом, а во-вторых это ноутбук Миши, я не разбираюсь в таком. У меня ничего нет.

— Как ты вообще выжил в современном мире?

— Отлично, без проблем и чувствую себя замечательно.

— Ага, замечательно он себя чувствует. Ладно, будет действовать по-другому.

— Как?

— Тогда закажем!

— Закажем? — нахмурился я.

— Да, шнур закажем? — он достал теперь уже свой телефон.

— Всмысле? Откуда? Кто привезет?

— Ам, — Матвей мельком глянул в свой телефон, вскинул бровь и снова уставился на меня, да с таким лицом, словно я тупой, — из магазина курьер привезет. Я уже заказал, — он указал пальцем на экран.

— А-а, господи, сразу бы так. Бесишь ты меня этими вот... как там.

— Современными технологиями? Ну прости.

Пока ждали курьера, в итоге даже перекусили. За окном начало светать, а это значит, что нихера не ночь, уже утро.

Матвей еще позвонил Александру Алексеевичу, спросил про состояние Дани — ничего не изменилось и это как-то успокоило.

В целом, моё внутреннее напряжение спало, видимо из-за того, что я не один. Матвей слегка давит своим присутствием, но это намного легче пережить, нежели то, что происходит внутри меня, когда я один.

Конечно, с Мишей Тимошенко не сравниться. Миша отличный, замечательный, с ним мне не то что легче, я порой чувствую невесомость и удивительное спокойствие, будто он обволакивает меня заботой, как непробиваемой оболочкой.

Время тянулось.

Матвей что-то там болтал, периодически я даже отвечал, но в основном слушал. Мы переместились на кухню, где мне уже почти не тревожно и я с радостью пил кофе, также, как и Матвей.

Курьер задерживался и я стал ощущать, что наши темы для разговоров на исходе, а это значит, что мы оба близко к тому, чтобы посмотреть что-то из фотографий и видео снятые Даней. Это странно описать, но уверен, Матвей чувствует тоже самое, потому что мы по-очереди водили стрелкой вокруг папки «Данино».

— Ты все смотрел? — я указал на ноут.

— Если честно, посмотрел несколько первых видео, пару фоток и все. Стало неловко вторгаться в его личное.

— Ты уже давно вторгся и тут вдруг тебе стало стыдно? Он же разрешил.

— Ну-у, он разрешил тебе, а про меня речи не было. Всё-таки там много вашей компашки и вряд ли я есть. Я и не помню, фоткал ли он меня. 

— Тогда узнаем.

Я щелкнул на папку и она открылась. Дальше перешел к видео. Включил следующее, но там было всего секунд десять. Как и на следующих семи. Даня снимал территорию приюта, своих друзей и соседей по комнате, себя в зеркале, показывая мышцы и даже небо.

Оставалось еще где-то пять видео.

И на одиннадцатом, видео грузилось дольше обычного, мы напряглись, переглянулись и одновременно пожали плечами.

— Так, смотри сюда, — говорил Даня, но на кадре была Маша.

— А обязательно мне этим заниматься?

— Ты обязана.

— Ла-а-адно.

— Говори!

— Привет, Я после выпуска, — она закатила глаза, — ты, наверное, работаешь там и вообще у тебя много дел. Надеюсь, ты смотришь это видео и не думаешь о том, что стала выглядеть хуже, давай там следи за собой, а то сама знаешь, кому-то это может не нравится.

— Что, и всё? Ты смеешься, Маш?

— Че ты хочешь от меня? Что еще сказать? Я не знаю.

— Ну-у, ты вообще-то могла предположить, что будет.

— Ой, отстань.

Она махнула рукой и видео закончилось.

Мы с Матвеем снова переглянулись и включили следующее видео.

— Теперь ты, давай, сюда!

Даня практически за руку поставил меня перед камерой. Я все время смотрел куда-то, снова, но всё-таки возвращался обратно.

— Что мне говорить?

— Что-то будущему себе. Расскажи, что думаешь о будущем Я.

— Я, привет! Надеюсь, ты хорошо зарабатываешь и квартира у тебя нормальная. А еще, никогда, запомни, никогда не ешь щи из кислой капусты, тебя от этого супа рвет, проверено не один раз.

— Все?

— А что еще? Я не знаю.

— Ладно, — Даня подошел ко мне ближе и камера перевернулась, мы отказались в кадре вдвоем, — тогда я пожелаю будущему тебе, взаимной любви!

— Тц!

И последнее, что было, так это я нахмурился.

Следующее видео.

Егор...

Видео это было короче всех, он просто говорил:

— Надеюсь, я просто работаю себе спокойно и все. Давай там, — он усмехнулся, — не подведи.

На этом видео обрывается.

Мне стало тяжко, а вот Матвей скорее переключил на следующее.

Даня ставит камеру где-то, вроде бы в ангаре, возле досок и садится туда на землю.

— А это моё послание самому себе. Надеюсь, мои друзья не обидятся, потому что конкретно свое я им не покажу. Это не честно, но... — он почесал голову, — по-другому я не могу.

Тяжело вздохнув, он посмотрел по-сторонам, выглянул за доски и снова сел ровно.

— Надеюсь, мне будет не сложно. Надеюсь ты жил у Матвея и тебе там нравилось, а когда появилась квартира, тебе нравится это вдвойне. Хотя, если тебе весело и у Тимошенко, то оставайся там, конечно, пока не погонят. Не знаю. Ты главное не раскисай уж сильно, я тебя знаю. Нам всегда фигово, ты только контролируй это, не позволяй ребята об этом узнать, ладно? Не надо. Пускай твои переживания останутся только у тебя. Надеюсь, ты перестал думать о смерти. Я хотел сказать...

Он запнулся и на пару секунд замолчал, уводя взгляд вниз.

— Я хотел сказать... смерть это не выход. Пока. До встречи.

На кухне повисла ужасно тихая и долгая пауза. Матвей шмыгнул носом, но я побоялся взглянуть на него. Мне самому хреново. Даже не из-за Егора, а в общем из-за нас всех.

В какой-то момент Матвей упал лбом на стол и я вздрогнул. Он взвыл и мне захотелось тоже.

— А-а-а, это полный пиздец! Ему всегда плохо было! Всегда!

— Последнее видео осталось...

Не знаю почему я впал в такой ступор, но в итоге Матвей успокоился сам, точнее, перестал выть и просто шмыгал носом и икал.

Краем глаза я заметил, как он кивнул, дав зеленый свет на то, чтобы посмотреть последнее видео. И я включил.

Дата прошлогодняя.

Свежее видео.

Даня стоял в черном костюме, обычном, классическом, но с черной рубашкой. Он поставил камеру на комод, открыл жалюзи, открыл комод и вытащил какую-то фотографию. Я не сразу понял, мы даже с Матвеем переглянулись, отчего мне стало тошно, потому что его вид оставлял желать лучшего, но ответов в глаза друг друга не увидели.

Правда, в итоге Даня показал фото ближе и на нем был он и два его соседа по комнате — Олег и Боря. Ребята, которые издевались над Матвеем и те, кто дружил с Даней.

— Двадцать, — он посмотрел на часы, — пятое мая. Вчера были похороны Бори, сегодня хоронят Олега. Я хотел, — он запнулся и очень громко сглотнуть, — запечатлеть это, но не знал зачем. На задании, при сопротивлении, один из преступников застрелил их. Все хорошо, я убил его, правда, теперь меня заставляют перейти в другой отдел или что-то сделать со своей агрессией. Хотя, я не агрессивный, просто на тот момент я... в общем выстрелил в него много раз.  Не знаю зачем, может, отомстить. Слабо помню это.

Он снова замолчал. Глаза залились слезами, губы дернулись, но он так и не смог ничего сказать, какое-то время смотря в камеру.

— Хочется домой, но я дома. Не знаю куда, но мне хочется домой. Может быть, я хочу в приют. Егор говорит все наладится. Да, пожалуй. А сегодня, позволю себе вдоволь поплакать, у меня есть время до восьми вечера, потому что потом пробежка. Вот так вот. Пока.

И все, видео закончились.

Мы с Матвеем переглянулись, снова. Думаю, у меня был точно такой же взгляд — шоковый, потому что он хмурился и разглядывал меня, пока я не закрыл ноутбук, тогда Матвей дернулся.

— Ты знал про похороны? — тихо спросил он.

— Нет.

— Я думал их кремировали.

— Смеешься? Редко кого кремируют. Но, про похороны Даня не говорил. Он вообще сказал, что они толком не общались уже. Виду не подал, что грустит.

— Он даже не подал виду, когда Егор умер. Какой же бестолковый человек.

— Кто именно?

— Все! У тебя дебильные друзья!

— Какие есть.

Матвей усмехнулся и не успев ничего ответить, убежал открывать дверь курьера.

Я вот понял, что настолько выгорел и устал от эмоций, что хочу спать. Не просто спать, а вырубиться на пару дней.

Поэтому, пока Тимошенко скачивал все, что есть в телефоне Егора, а точнее пару файлов, я прикрыл глаза, только вот уснул лишь на пять минут.

— Тут только два файла, Сень.

— Что за файлы?

— Заключение последней медкомиссии и завещание — всё. Остального нет.

— Всмысле нет? А фото? У него там были фотографии, я сам лично его фоткал.

— Ничего нет. Я серьезно. Он либо удалил, либо это не его телефон.

— Это... — я взял телефон и повертел его, — похоже на телефон Егора.

— Как ты это понял?

— Ам... ну, в целом, не считая разбитый экран, он аккуратный.

— Новый тоже будет таким.

— А файлы? Будь это новым телефоном, зачем они там? И вообще, когда телефон включился, мне пришла смс.

— Отсюда ли они пришли?

— Симка! Проверить симку надо!

Я суетливо подцепил крышку отсека с симкой и о боги, они там была.

— Странно, — цокнул Матвей.

— Ничего странного, просто, скорее всего, Егор все удалил. А ты что думаешь? Считаешь подставной телефон?

— Ага, считаю. А симка... конечно он бы ее оставил. А файлы, бог знает зачем он их сюда перегнал, вдруг распечатать. Короче, вероятно он им пользовался какое-то время. Вот отсюда и смс тебе.

— Если все так, как ты говоришь, то значит где-то его телефон. Где он?

— У него. Я тебя умоляю, Егор же, типо покончил с собой, так что, даже если реально сделал это, то телефон почистил бы. А если нет, то, подменил.

— Господи, когда это все закончится?! — я расплачивался на столе и прикрыл глаза.

Голова начинала болеть, точнее трещать и сейчас мне хотелось просто поспать. Я устал. Очень устал.

Матвей засуетился и в итоге встал из-за стола. Я еле смог отлипнуть от стола, чтобы глянуть на него и в итоге открыл только один глаз.

— Ладно, я поеду. Мне надо зайти к Дане, хочу вечерние анализы знать.

— Я буду спать. У меня ночью наказание.

— Понял. Ты... это... Мише вечером звякни.

— Ага, давай чеши.

— Такси жду.

— Матвей.

— А?

— Жди на улице, я ща усну, еле держусь. Иди давай.

Он кивнул и пошел в прихожую. Меня уже знобило, но я пытался хоть как-то держать себя в руках. Я еле дошел следом за Матвеем, остановился там у шкафа и уперся о него спиной.

Тимошенко тоже устал и думаю ему херово от осознания, что я сейчас буду спать, а он нет. Хотя...

Я усмехнулся.

Это даже забавно. В каком-то роде наказание для него. Хотя, на самом деле, я вовсе не хочу его наказывать и если быть честным, похоже перестал злиться.

Матвей бесит, Как человек в целом, точнее, его характер меня раздражает, но я его не ненавижу.

— Тебе повезло, что Миша тебя принял и остается с тобой, учитывая твой характер, — тихо сказал я.

— Ну-у, во-первых нормальный у меня характер, а во-вторых Миша не любит мой характер.

— Ха!

— Так, все! Я пошел, пока.

— Давай, вечером напиши, что там как Даня.

— Ага.

Когда я закрыл за Матвеем дверь, то на кровать уже плюхнулся, не знаю куда, в какой позе, но меня настолько сильно тянуло в сон, что я еле успел подумать про сон, как провалился.

***

Два часа ночи.

Человек которого мне надо убить дома, я вижу, что горит свет, а еще вижу кромешную темноту вокруг.

Место в которое я приехал — общежитие. Здесь когда-то жил и я, пока не получил квартиру. Точнее, правильнее было бы сказать, пока не встал на стабильный доход.

Уже ближе к получению квартиры, я снимал жилье и на удивление снимал как раз-таки то, что мне и выдали. Вообще не знаю какими судьбами, но вдаваться в подробности не стал, хотя, надо бы.

Общежитие это стремное. Во-первых рядом пустырь, из-за чего навевают воспоминания с приюта. Да и в общем атмосфера угнетенная здесь. Чего стоят эти общие балконы с железными лестницами. Прям мрак.

Волоча ноги, я кое как добрел до седьмого этажа. Тут как всегда не работал лифт, впрочем, мне полезно заниматься спортом. Давно я в зал не ходил, уже как месяц точно.

Холод окутывал ноги, не знаю почему, но именно они заледенели. Возможно, они сходят с ума. Как и все в этом мире, особенно я.

Не спеша на задание, я вышел на балкон и закурил.

Прям давненько я здесь не был.

Вскоре, ноги разогрелись, как и лицо с руками, даже несмотря на то, что меня обдавал морозный зимний ветер. На улице темно, ни души и меня притягивает это подозрительное спокойствие.

Странно, даже неугнетенный хочется снять...

Я глубоко вздохнул, медленно выдохнул и запульнул окурок куда-то туда — вперед, еле слышно ударяясь о ледяной тротуар.

За спиной послышались шарканья. Я обернулся, это был молодой парень, может быть чуть постарше меня. Совсем обычный, ничем не примечательный, одетый в черный спортивный костюм и куртку. Он скатился у стены на корточки и закурив глянул на меня.

— Вадим, — он протянул руку.

— Сеня, — я подал в ответ.

Человек которого я должен убить как раз Вадим... Цыпин. Со времени смерти Егора, я ни разу больше не встречался с наказуемыми до исполнения, поэтому не использовал эту хрень, что стирает память. И, могу сделать вывод, что стирать память бессмысленно. Все равно эта подпись о согласии ничего не дает и в пятидесяти процентах я её подделываю.

— Ты, — хрипло начал он, — в ИСН работаешь?

— Знаешь про ИСН?

— Не то чтобы они были супер секретными, но я сам там работаю.

— А, фига. Кем?

— Ам, просто в группе быстрого реагирования и помощи отделам.

— М, прикольно, мой друг раньше работал у вас.

— Что за друг? Кто? Он умер?

— Ам, нет. Он работает сейчас в коммерции.

— Герц?

— Герцен. Знаешь Даню?

— Ну да. 

— А какая у тебя фамилия?

— Цыпин.

Я кивнул.

Не знаю, должен ли я убивать своих...

С другой стороны, если это все еще след Егора, то вряд ли же человека могли заказать просто так. Или могли. Я уже и не знаю, что думать.

Вадим устало почесал лицо, а потом смачно затянулся и потушил сигарету о пол, ядовито пробирая меня взглядом.

— Ты где работаешь? — спросил он.

— Отдел заказных убийств. Физические лица.

— Так ты Лис?

— Да, но это моя фамилия, если что.

— Фига, это круто. И ты здесь... ам, чтобы жить?

— Нет, у меня есть где жить. А почему здесь живешь ты?

Я медленно шагнул к нему и не чувствуя опасности, тоже сел на корточки рядом, опираясь о стену.

— Долгая история. Но, я продал свою квартиру мошенникам.

Ну и тупой. Даже представить не могу чтобы со мной кто-то в принципе заговорил о моей квартире.

— Так, раз продал, то деньги должны быть?

— Я их не получил. Правда, мошенников нашел, но денег уже не было, да и в принципе они там половина детьми оказались.

— И что делать? — нахмурился я.

Он накинул капюшон и полностью сел на пол, вытягивая ноги вперед. Меня аж передернуло от того, что сейчас мороз, а он вот так сидит, но я сдержался не показывая свой шок.

Хотя, глупости это. Я его убью. Пусть сидит, как хочет.

— Ничего. Я их убил.

Я снова кивнул.

— Сколько людей?

— В группе было семь. Четыре парня: четырнадцать, шестнадцать и двоим двадцать лет. Три девочки, там в принципе им было по семнадцать думаю, потому что они про школу что-то кричали.

Внутри груз вдруг упал. Если до этого меня одолевало сомнение, то сейчас оно с легкостью исчезло и колебаться я не буду. Я в принципе никогда раньше не колебался на работе.

— Ясно. Давно не работаешь?

— Откуда ты... — он нахмурился, а потом медленно расплылся в легкой улыбке. — Я не работаю почти год.

— Херовая жизнь у тебя выдалась, приятель. Хотя-я... у меня тоже не сахар, — я усмехнулся. — Представляешь, человек которого я очень-очень любил, вроде как умер, но есть надежда, что он жив. И я уже почти смирился, у меня, вроде как, серьезные отношения. Да в принципе все хорошо на самом деле. А главное, — я посмотрел на Вадима, — в апреле сын родится. Очень жду этого момента, сам даже не знаю почему, видимо, отцовство заложено у меня в крови. Но, грустно, что мать отказывается от ребенка, это расстраивает, но я уверен, что справлюсь. И не с такими сложностями справлялись. Я иногда думаю, раз уж я могу людей убивать, то и со всем остальным справлюсь.

Я отвел взгляд к ржавой лестнице и потерев лоб, глубоко вздохнул, а потом продолжил:

— А еще, Даня в реанимации и шансы, что он выживет пятьдесят на пятьдесят. Я устал узнавать что-то новое про своих друзей. Но, больше всего я уже не могу выносить себя за то, как был не внимателен к ним, — пока говорил, снял портфель, достал оттуда пистолет и спокойно прикрутил глушитель.

Вадим просто смотрел на меня и ничего не говорил.

Атмосфера странная, даже слегка пугающая. Я вдруг почувствовал себя в каком-то фильме. Поговорил с жертвой и потом убью. Но, даже так, внутри все равно колышутся камни недосказанности себе и другим.

Мне впервые страшно убивать. Может, потому что мы поговорили или потому что работаем в одной организации? Не знаю.

Я, блять, ничего никогда не знаю!

— Вот что мне делать?

— Ты хочешь от меня совета? — он нахмурился, все еще делая вид, что не замечает пистолет.

— Не особо. Вряд ли ты дашь мне дельный совет.

— Могу сказать лишь одно, по своему личному опыту. Любовь хреновая штука. Сейчас, если бы можно было, то я никогда ни с кем не знакомился. Лучше прожить всю жизнь одному, нежели страдать рядом с кем-то из-за кого-то еще. Тяжело видеть то, как человек страдает зная, что ты его не любишь.

— Твои слова верные, но мне не подходят, — я встал перед ним и направил пистолет в голову, а он все еще смотрел на меня, не обращая внимания на него, — я люблю Мишу. Да... я очень сильно его люблю. Впервые сказал это вслух. Круто. 

— Оу, Миша, даже так. А я люблю свою бывшую Лизу. Напишешь ей смс, чтобы похоронила меня?

— Да, без проблем. Дай телефон.

Он протянул мне разбитый телефон, я его сразу разблокировал и закинул в карман.

— Зря я их всех убил.

— Ага.

Он что-то хотел сказать еще, но я выстрелил.

Несмотря на глушак, у меня в ушах поднялся такой звон, что я схватился за них и упал на колени. Головная боль пронзила с невероятной силой и единственное, что я успел сделать, так это высунуться из балкона и проблеваться.

Никогда в жизни меня так не рвало. В какой-то момент, я понял, что скорее всего у меня полопались все капилляры на лице. О чем говорить, у меня даже кровь из носа пошла. Я приложил к нему шарф и быстренько достал телефон этого парня. Написал Лизе о том, что Вадим умер, оставил ей номер похоронного бюро ИСН и положил телефон в руки парня, а после наклеял на лоб опознавательную наклейку.

Дело сделано.

И оттуда я уже рванул, как ужаренный. По дороге домой просрал где-то наушники, видимо, выпали из кармана. Да еще и споткнулся пару раз, но благо не упал. А у дома, скинул шарф в мусорку и уселся на ближайшую скамейку.

С меня хватит.

Хватит, хватит, хватит.

Я устал.

От работы устал и от жизни это поганой тоже.

Устал от друзей, от любви, от сна и бессонницы тоже. Хочу спокойствия хотя бы на день. Всего день.

Скоро начнется март, а я ни к чему не готов. У Маши роды на начало апреля, но она может родить и в конце марта. А я даже не собрал ни кровать, ни поговорил с кем-то кто разбирается в детях. У меня даже одежды нет. Вообще ничего.

Да, честно говоря, я не очень-то морально готов к детям.

Нет, этот ребенок мне важен.

Я все сделаю. Выращу и сделаю его жизнь лучше моей. Пойдет у меня в университет.

— А-а-а, я скоро совсем чокнусь!

Еще и по Мише соскучился. Хочу видеть его каждый день.

С круговоротом мыслей, я побрел домой, а там уже после душа закутался в плед и сел на пол к батарее спиной. Дома ужасно холодно. Это невозможно.

Я листал новостную ленту, потом забрел случайно на сайт с эзотерикой, немного залип на камни и в итоге оказался на странице с мужскими именами и значениями.

Лично у меня нет любимых имен и не любимых. На имена мне насрать, всегда так было, но конкретно для сына я бы выбрал что-то значимое.

Так...

Рома — сильный, крепкий.

Ну-у, не то чтобы.

Тимофей — почитающий бога.

Это вообще никуда не годится. Никакого бога.

Валентин — сила, здоровье.

Сила и здоровье.

Мне нравится и звучит приятно. Пускай будет Валентин. Да, пусть так.

Не знаю повод ли, но я посчитал это удачей, придумывание имени. Почему-то это меня настолько вдохновило, что я без задней мысли написал Мише:

—«Я выбрал сыну имя. Валентин.»

На удивление Миша ответил почти сразу:

— «Отличное имя. Почему ты не спишь?»

— «Был на исполнении. Ты почему не спишь?» — ответил я.

— «Только закончил с отчетом, сейчас буду спать.»

— «Сладких снов!»

Миша несколько минут не отвечал, я даже успел закрыть глаза и почти провалиться в сон, однако, он все же написал.

— «Я тебя люблю. Спокойной ночи.»

Сердце забилось чаще. Чувствую оно вот-вот выпрыгнет из груди.

И я решился ответить:

— «И я тебя люблю.»

Миша лайкнул моё сообщение.

На душе стало легче. Наверное, когда я скажу это лично, мне будет еще лучше.

Как же я скучаю...

Да что со мной такое? Это ужасные чувства. Хорошие, но отвратительные.

Я сильнее закутался в плед и повалился на бок. Глаза сами по-себе закрылись и несмотря на то, что я проспал весь день, меня все равно тянуло в сон.

***

В итоге проснулся бог знает когда, под щебетание звонка и кажется, мне звонили далеко ни раз.

Я кое как нащупал телефон, сначала не понял куда нажать и даже не обратил внимания кто звонит.

— Да!

Ой, телефон перевернуть надо.

— Да! — снова сказал я.

— Сенечка, ты спишь?

— Маш, ты? — я посмотрел на телефон. — А, ты.

— Да.

— Сколько времени? Что случилось?

— Почему, — она шмыгнула носом, — почему ты про Даню ничего не сказал?

Я подскочил и тут же открыл окно, высовываясь лицом наружу.

— Что? Кто тебе рассказал? — я начинал паниковать.

— Услышала разговор Миши с Матвеем. Ты серьезно? Считаешь, что мне не нужно было это знать? Разве я не ваша подруга? Почему ты позволяешь себе решать за меня, что стоит мне знать, а что нет?

— Маша, ты беременна...

— Но не больна! Я справилась со смертью Егора и с болезнью Дани справлюсь!

— Послушай, не злись, я это ради ребенка сделал. Я бы рассказал, честно. Просто попозже.

— Я... я думала он меня игнорирует! Вся извелась! Думала он специально это делает. Мне уже показалось, что это все, конец. Я чуть с ума не сошла всю эту неделю. А в итоге оказалось он в больнице.

— Прости.

— Не могу... из-за стресса у меня постоянно болит голова, я уже себя Егором ощущаю! И... — она запнулась, — хочу скорее родить, мне все надоело! Я рожу и...

— И что?

— Не хочу больше с вами общаться. Мне все надоело! Хочу избавиться от этого следа Егора, забыть все и всех.

Я сжал кулак.

Маша раздражает. Сама оставила ребенка, сама кричала о том, что воспитает, но потом в итоге перекинула всю ответственность на меня и еще выставила все так будто мы на неё давили.

Я стиснул челюсть и её свело. Маша молчала, я какое-то время тоже.

— Хорошо, — тихо сказал я.

— Ненавижу вас всех!

— Хорошо.

Маша взвыла и отключилась.

Я скатился обратно на плед. Только теперь что-то батареи от холода не спасали. Ветер дул из окна. Морозный, ужасно морозный...

Может, оно и к лучшему.

Пускай родит и начнет все с чистого листа. Хоть кто-то из нас.

Наверное.

Не знаю.

Я как всегда, ничего, никогда не знаю.