Глава 21. Разочарование

Думаю, моё моральное состояние снова подкосилось. Уверен, сейчас я чувствую себя еще хуже, чем в первые дни осознавания смерти Егора. Терять родных всегда тяжело, а особенно, когда больше никого нет.

Сегодня, я тридцать минут не мог выйти из туалета в ИСН. Пришел чтобы умыться, но когда посмотрел в зеркало, больше не смог остановить слезы, даже несмотря на то, что вода была ледяной. Они лились и лились, будто копились годами и вот вырвались.

Прорвало.

Внутри все разъедало, словно тревога стала разрушительной кислотой, способной растворить даже метал. Я не знаю, что мне ощущать, на чем концентрироваться и как работать.

Самое пугающее, так это незнание, непонимание, полное отсутствие информации о происходящем и том, что уже произошло.

Кажется, я сам на пределе. Уже давно.

С тех пор, как умер Егор, я стал курить реже, потому что сигареты не помогали, а наоборот возбуждали нервную систему и меня трясло. Сейчас же я курил потому что хотел успокоиться, хоть и знал, что потом накатит.

И в этой ситуации никотин действительно немного успокаивал, даже если на тот период пока курю.

Я сидела в закрытой курилке, на первом этаже, где-то на дальнем подоконнике и смотрел на снег перемешанный с песком. Если приглядеться, то можно заметить рожицу и даже не одну. Все они усмехаются, злорадствуют моему горю. И я бы с радостью выколол все их глаза.

По дороге в свой кабинет, я сначала дополз до коммерческого отдела, но очевидно, Матвея не было, правда в ИСН он находился. Может, он тоже сидит где-нибудь в туалете и плачет. По крайней мере, я надеюсь на это.

Ноги плелись еле-еле, казалось вот сейчас упаду, настолько сильно истощился организм. Видимо, скоро мне можно давать медаль за то, как часто ноюсь самому себе о себе.

Дверь в мой кабинет противно скрипнул, от чего я поморщился и глянул на петли, которые явно страдают вместе со мной. Разбираться с ними не хотелось, да это и не моя обязанность на самом деле.

Переместив внимание на стол — вздрогнул от неожиданности, потому что там стоял Демьян, перекидывая из руки в руку красное яблоко, которое, почему-то, я захотел съесть. На его лице красовалась ехидная улыбка, а волосы напоминали Данины, только светлые.

— Где Ева? — спросил я.

— На обеде, — ядовито протянул он и прищурился, громко поймав яблоко левой рукой.

— Одна?

— С Мишей.

— Тебе здесь сидеть не обязательно. Уверен, ты знаешь где находится Мишин кабинет. Так что, лучше чеши отсюда.

— Может, я с тобой хотел, — усмехнулся Демьян и кинул мне яблоко, правда, я его даже не пытался ловить, от чего оно свалилось на пол.

— Сомневаюсь. Говори, что надо, а если ничего, то проваливай.

— На самом деле, хотел предложить тебе сходить со мной в бар. Как думаешь?

— Странно, что ты спрашиваешь это у меня, — я поднял яблоко и плюхнулся на диван, откидывая голову назад, больно ударившись о стену.

— Головушку не отбей, — он сел рядом. — Мне хочется помочь тебе развеяться, поболтать с тобой, может быть, что-то расказа-а-ать.

— Что рассказать? — я покосился на него.

Демьян облокотился локтем о спинку дивана и положив голову на ладонь, все так же хищно изучал меня, словно что-то задумал. Честно говоря, это более чем напрягало и очень злило, несмотря на то, что сил на подобное не было.

— Все что захочешь. Можешь и о Егоре поболтать, и о Мише. А если раскрепостишься, расскажу что-нибудь про отца и его работу.

— Кто тебя послал? — я прищурился.

— Одна сердобольная птичка. Конечно, не за бесплатно.

Я закатил глаза. Миша со своими переживаниями, явно перегибает, из-за чего, сейчас чувствую себя каким-то беспомощным.

Вообще, разговаривать с Демьяном, как с каким-то психологом, не очень идея. Скорее, ему самому, возможно, он нужен, учитывая тот факт, что каждые выходные он проводит в клубах и барах.

— Думаю, тебе лучше от меня отстать.

— А знаешь о чем думаю я? — он слегка поерзал, будто немного не терпеливо и снова громко усмехнулся. — Если тебе не важно, то стоит это с кем-то обсудить. У тебя вообще-то друзья есть. Ну, друг, точнее. Но, если тебе тяжело о таком разговаривать с Мишей, что он и предположил, то доверься кому-нибудь левому, типо мне или Еве. Кстати, Ева далеко неплохой вариант.

— Ева? — отрицать то, что мне действительно надо с кем-то поговорить, я не стал.

— Она отлично слушает. Думаю, вам есть что друг другу рассказать. Поплачетесь. Выпьете вина.

— Я не собираюсь плакаться, тем более девочке.

— Тогда, раз не хочешь ныть в плечо, погнали в бар. Слушай, у тебя нет выхода, советую расслабиться хоть как-то, потому что Миша тогда найдет другие варианты. Как к психологам относишься?

— Не пойду к психологу.

— Думаю, Миша просто приведет его к тебе.

Я понимаю, что Демьян прав. Миша не оставит меня в покое, пока я хоть немного не приду в норму. За все эти три дня я ни разу не обсудил с ним Даню.

Мне хочется выловить Матвея. Думаю, это лучший способ узнать, как можно больше деталей. Но, он не то чтобы бегает от меня, он где-то здесь и нигде.

Демьян посмотрел в телефон, что-то напечатал, а потом перевел взгляд на меня.

— Все, Еве сказал ты зайдешь как-нибудь на днях.

— Что ты творишь?

— Облегчаю твою жизнь, бедолага.

— Чем же Миша заплатил?

— Деньгами, естественно. Мне же отец ничего не дает. Я бедный.

Ян встал, поднял яблоко и положил его на стол, прокрутив так, что в итоге зеленый и красный слились в один цвет. Он сделал несколько шагов к двери и остановившись приподнял край кофты оголяя живот. Я присмотрелся, там был шрам в виде какого-то цветка, типо лотоса, прямо под пупком.

— А вообще, боль действительно помогает справиться со стрессом и злостью. Я хрен знает, что там такого произошло с Даней, почему Матвей боится тебя, а Миша так сильно переживает, но-о-о отвлекаться как-то нужно. Знай, секс и боль, ахеренные спасатели, только не увлекайся, а то станешь агрессивным наркоманом, как я, — он показал язык и вильнул за дверь, громко закрыв её, от чего с полки упала рабочая папка — она и так плохо стояла.

— Ахренеть. Меня учит восемнадцатилетний шкет.

Не знаю насколько хорошая идея, выговариваться Еве. Она разговорчивая, но многие свои проблемы обходит стороной. Она любит болтать, это правда, особенно когда нервничает.

Я же не привык вообще обсуждать проблемы, а у меня их куча. Наверное, было бы правильнее поговорить с Мишей, но он сам немного держится в стороне все эти три дня. Он что-то скрывает или считает, что я должен узнать это от Матвея и знает, если начнет говорить, то не остановится.

Короче, я сам не знаю...

Ева так Ева. В любом случае, если разговор не пойдет, поговорим о работе или я просто послушаю её.

Господи, какого хера я стал таким?

Яблоко меня манило, особенно, когда я его взял и поднес к носу — вкусно пахнет. Странным образом, даже немного поговорив с Демьяном, я слегка расслабился.

Кажется, я хочу вздремнуть.

Подложив маленькую подушку под голову, я лег на диван, прижал яблоко к груди и стоило закрыть глаза, как уснул.

Предо мной стоял Егор, что-то говорил, рассказывал и тыкал книжкой в лицо, правда, видя его лицо, меня почему-то мутило. Я хочу есть, а его странный запах отталкивает.

Я слушал, но ничего не понимал, он будто перескакивал с темы на тему, при этом сидел на парте в приюте. Если кто-то из учителей заметит, то нам крышка. Всем, кто контактирует с провинившимся на данный момент.

— Сень, смотри!

— Куда? Не понимаю.

На книжке все было расплывчато, то-ли поле, то-ли сердце, а может это вообще геометрия.

— Сень!

— А?

— Сень?

А дальше падение.

Я вздрогнул и открыл глаза.

Яблоко громко ударилось о пол, а перед глазами лицо Миши. Как хорошо, что это он.

Миша суетливо поднял яблоко, нелепо обтер его о рубашку и снова протянул мне, я взял.

— Уже восемь. Пора домой. Ты в порядке?

— Я? — посмотрел на настенные часы. — Да-да... Уснул на несколько часов, даже не просыпался, когда Ева вернулась.

— Да, она просто тихонько поработала и ушла в шесть. Вот, — он указал на йогурт, — оставила тебе йогурт.

— Класс, хорошо. Спасибо.

— Когда ты пойдешь к ней?

— Как почувствую, что хочу.

Миша помялся, поперешагивал с ноги на ногу, а когда я со скрипом встал, то вообще нервно закашлялся.

— Говори, — уставился я на него, скрещивая руки.

— Отец разрешил завтра прийти к нему. Поговорить, обсудить Даню. Там будет Матвей, он тоже готов с тобой поговорить.

— Что будем обсуждать с твоим отцом? Что-то еще случилось?

— В каком плане? — нахмурился он.

— Я...

— Сеня, — Миша шагнул ко мне и скользнув рукой к моей, нежно сжал, — спроси у меня хоть что-то про его состояние. Или, ты думаешь, лучше узнать это от отца?

— Какой смысл. Ты говоришь он жив, этого достаточно.

— Даня не кот Шредингера.

— В каком смысле?

— Если ты не смотришь и не знаешь, это не значит, что он будет жить. Тебе надо знать. Спроси.

Меня пробил удар. Сердце стукнуло, вздрогнуло и остановилось. От слов Миши меня кинуло в холодный пот и я тут же захотел помыться.

Не знаю откуда это. Скорее всего из-за Егора. Я внушал себе, что внезапно умереть он не может, поэтому не звонил и не узнавал, когда он пару раз попадал в больницу. Казалось, если я молчу и жду, то все точно обойдется. Мне достаточно было знать, что он жив и все.

Как и здесь. Я спрашивал у Миши жив ли он и все. 

И все...

Господи, какой же я хуевый друг.

Я больно сглотнул, глубоко вздохнул и прошептал:

— Что с ним?

— Он в коме.

— В коме? — я повысил голос.

— Да, состояние стабильно тяжелое. Завтра отец расскажет о прогнозах и о том, что стоит ждать.

— Есть что ждать? Всмысле? Что-то помимо выздоровления? Он все еще может умереть?

Миша нахмурился сильнее и потом вскинул одну бровь, так и спрашивая у меня не кретин ли я.

Хотя вряд ли, да, вряд ли он так думает. Скорее, Миша в недоумении.

— Прости, я понял. Конечно, он в коме. Конечно... к-конечно он может умереть, — продолжил я и чтобы не показать свое самочувствие, достал телефон и глянул на время, а потом снова, так как забыл. — Пошли домой...

Я засуетился, стал нелепо поправлять папки, ровнее сложил их и зачем-то снова скривил. Мне хотелось хоть что-то сделать, просто чтобы отвлечься. В итоге быстрее накинул куртку, нелепо завязал шарф и не нашел шапку, поэтому забил. Миша же не спешил, да и ему было тяжело одеваться.

Он даже промолчал, не попросил помочь ему. А я осознал это, только лишь когда он застегнул последнюю пуговицу в пальто. Вот же идиот — я.

— Прости, я должен был помочь.

— Я рядом, обопрись об меня, если одному сложно стоять на ногах, — и он улыбнулся, показывая свои прекрасные зубы.

— Тебе бы самому устоять, Ромео.

— Не хотелось бы быть Ромео на самом деле.

Он сократил между нами расстояние и пригладив шарф, потянулся к моему капюшону, вытаскивая шапку и протягивая мне.

— Я безнадежный, — на выдохе сказал я, натягивая потерявшуюся шапку, на что Миша лишь ударил костяшкой по моему лбу.

— Ты самый лучший. Для меня, самый лучший.

— Возможно, я вспомню это через время и покраснею. А сейчас, самый лучший хочет домой, мыться и спать.

— Значит, так и сделаем.

Миша потащил меня на выход. Молча, легко и непринужденно. Я даже был не против, что он держится за мою куртку, точнее тянет за неё так, словно сейчас порвет.

На улице погода успокоилась, ветер затих и темнота скрыла всю грязь, что скопилась у дорог и по периметру ИСН.

Правда, я не смотрел под ноги. Мой взгляд был прикован к Мише, к его черным гладким волосам, что так развивались от нашей быстрой ходьбы и его улыбке, которой он одаривал меня, когда оборачивался.

Беспокойное сердце и так было на последнем издыхании, а из-за чувств к Мише, оно почти сдавалось. И если честно, я уже начинаю переживать, не помру ли сам из-за всех этих нервов. И это я еще не отец.

— Давай заходи скорее.

Миша открыл дверь в подъезд и кивнул головой, чтобы шел внутрь. Я даже удивленно посмотрел по сторонам, совсем не заметил того, что уже пришли. Мне, конечно, помнится, что Егор жил буквально в двух шагах от ИСН.

Уже дома, Миша молчал. Просто поухаживал за мной, то есть отобрал куртку, лишь бы повесить самому. Возможно, я бы даже подрался за такое, но сейчас нет сил. Уж слишком его забота агрессивная. Вот что значит, человек хочет всеми силами помочь, но не может.

— Хочешь, я наберу тебе ванну? — прищурился он, резво наклоняясь ко мне.

— Успокойся, пожалуйста.

— Не хочешь ванну? — ахнул он, будто я НЕ МОГУ ЖИТЬ БЕЗ ВАННЫ.

— Господи, ты сходишь с ума. Иди поспи.

Он прищурился и потом на какое-то время задумался, вглядываясь в мои глаза, словно ища там ответы на свои вопросы.

— Давай вещи твои разберем и ненужное выбросим? — бодро сказал он, показывая указательным пальцем вверх.

— Че? Вещи? Нахера? Я же говорил, спать хочу.

— Тебя успокаивает уборка, я знаю.

— А почему ты не предложил полы помыть? Или пыль протереть? Почему именно вещи?

— Интересно знать в чем ты не ходишь. А то ты чередуешь четыре кофты и двое штанов.

— Я выгляжу, как бедняк?

— Нет, хотя... ты замученный.

— Я тебе ща вторую руку сломаю, сердобольный.

— Сломай, если будет легче.

— Вот же, — я дал ему щелбан и ушел в комнату.

Дома было прохладно, будто мы оставили открытое окно и ушли на весь день. Я притронулся к батареям — чуть теплые. Это отвратительно, не люблю я такие перепады температур. За окном холодрыга, дома тоже, внутри в душе тем более. Где мне вообще греться-то? Может, нахрен поджечь себя и все?

Я скатился на пол перед шкафом, открыл его и лениво вытащил вязаные белые штаны Егора, а потом такую же кофту с капюшоном, все из одного комплекта.

Он не носил этот костюм, потому что ему не нравились шнурки на штанах. Егор говорил, эти шнурки когда-то подводили его, но не уточнил в какой именно ситуации. Лично мне кажется, это явно связано с Машей. Вероятно с ней.

Больше всего сейчас хотелось в душ, быстро помыться и вильнуть пол одеяло. Не знаю точно хочу ли есть, точнее хочу, но в тоже время меня тошнит. Никогда бы не подумал, что из-за сильного стресса я буду постоянно блевать.

— Оп, — Миша преградил дорогу в ванну, встав в дверном проеме комнаты.

Я вскинул бровь, а он продолжил.

— Пошли вместе.

— В душ? — теперь уже я хмурился.

— Да, — он ущипнул меня, от чего я сделал шаг назад пребывая в полном ахере.

— Э! Сорокин, я тебя сейчас прибью, еще раз ущипнешь.

— Давай, Сень, прибей, — опять ущипнул.

Когда я почувствовал сзади кровать, то напрягся еще сильнее. Когда на Мишу находит что-то непонятное, это сбивает меня с толку. Я понимаю, что так он пытается меня развеселить, но я не хочу веселиться.

Сейчас мне не до веселья, у меня умирает друг.

Все снова одно и тоже.

Я опять встал на те же рельсы, как и с Егором.

— Не надо, Миш, правда. У меня нет настроения и у тебя не получится его поднять. Прости.

— Уверен? — его брови медленно поползли вверх и он тяжело выдохнул, словно ощутил поражение.

— Прости.

Продолжать эту клоунаду я не хотел и не собирался, поэтому просто молча ушел мыться. И в душе я не собирался задерживаться, просто хотел освежиться, лечь чистым, чтобы утром можно было проснуться, выпить кофе и сразу же ехать в клинику.

Несмотря на то, что я немного нагрубил Мише, он не показывал обиды, а наоборот, дождался с душа в компании стеклянного чайничка, заварки из ромашки и двух шоколадных кексиков, от запаха которых у меня заурчало в животе.

Он сидел на кровати, возле подноса и смотрел в телевизор, там что-то проигрывалось, вроде, развлекательное шоу. Ну, благо не фильм.

Я обошел кровать и подошел к нему, почему-то по привычки снимая очки и зачем-то зачесывая его челку назад. Миша улыбнулся и поставив на паузу, посмотрел на меня. Я слегка улыбнулся в ответ, постарался это выдавить, а затем сел рядом, падая на кровать спиной, следом поворачиваясь на бок и привстал на локте, лишь бы лучше видеть Сорокина.

— Ты подкупил Демьяна.

— О, он тебе рассказал?

— Вообще я сам догадался. Миша, бар?

Он поправил волосы, посмотрел на уведомление на часах и снова на меня.

— Попытка не пытка, прости. Тебе нужно с кем-то поговорить, но пока что я плохая кандидатура.

— Не посылай ко мне своих родственников. Я теперь из-за тебя должен Еве разговор.

— Еве? Понял. Ну, Еве не помешало бы с кем-то обсудить ее насущную проблему.

— Какую?

— Кошмары, да и в целом то что происходит в её личной жизни. Я не лучший собеседник, тем более, если это касается Яна.

Я громко выдохнул и обессиленно упал головой на кровать, искоса посматривая на Мишу. И он тоже выглядит уставшим, измотанным собственными размышлениями. Уверен, он постоянно думает о том, что мне сказать, как говорить и стоит ли.

Притворяться веселым сложно, особенно, когда все катится в тартарары. И Миша это знает, но все равно старается. Ради меня.

А я не могу пересилить себя на взаимность. Какой же придурок... так отношения не строятся, это очевидно.

Глубоко вздохнув, я медленно выдохнул и сжал кулаки.

— Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм вместе? Ты, я и чай.

— Фильм? — он нахмурился. — Ты не любишь фильмы.

— Может, есть что-то... про космос?

— Тебе нравится космос?

В горле встал ком. Мне не хотелось врать и отвечать честно тоже. Не то чтобы космос был для меня важен, но я стал к нему проникаться из-за Егора. Даже не то чтобы проникаться...

Я...

— Это напоминает мне кое-что.

— Уверен?

— Программы и фильмы про космос навевают хорошие воспоминания, поэтому да, давай посмотрим. Может быть, я наконец-то пойму, что там такого особенного.

— Я знаю Один хороший фильм. Сейча-а-ас, забыл название, там про космонавта который с командой отправился в космос на планеты с предполагаемой жизнью. А потом главный герой оказался в черной...

— Миша-Миша, да, я понял, давай мы лучше фильм посмотрим без спойлеров. Да?

— Хорошо. Так, бери чай, наливай в кружку и глотай кекс. Садись удобнее, сейчас найду фильм.

Я послушал его и сделал все так. Кекс съел за три укуса, а потом залпом выпил целую чашку чая. Миша же отказался от чая, да и к кексу не притронулся, видимо, потому что изначально не хотел, ставил для вида, чтобы меня привлечь — помогло.

Пока Сорокин копался в поисках фильма, я выключил свет, и поправил подушки, а затем лег. Скорее всего, не смогу досмотреть фильм, меня уже клонит в сон.

— Сень, не уснешь, если я сбегаю в душ на пять минут?

— Нет, но если что дерни.

— Хорошо. Все, я быстренько. Фильм нашел.

— Давай беги. Тебе помочь не надо?

Остановившись в дверях, Миша усмехнулся, ехидно улыбаясь.

— Смотря с чем.

— Помыться.

— Справлюсь. Ладно, я туда-обратно.

— Ха, давай, отсчет пошел.

В итоге меня вырубило сразу же, как Миша ушел в ванну. Такое чувство, что я спал пару часов, настолько глубокий был сон и когда Сорокин меня разбудил, я словно вынырнул из воды, не сразу осознав, что произошло.

— Всё хорошо? Ты просто уснул? Меня минут десять не было.

— А, да, я сразу же уснул, как ты дверь закрыл. Капец... никогда так не вырубался, только с таблеткой какой-то, которую Даня давал.

— Таблетка? Что за таблетка?

Я махнул рукой и сел выше к подушкам, беспорядочно потирая глаза. Сон отлетел на задний план, видимо, поспать хотя бы десять минут уже хорошо. Еще и этот адреналин от того, что Миша разбудил с миной этой тревожной.

— Садись, что ты стоишь-то? Давай включай свой... — я посмотрел на телевизор, — интер... интерстеллар. Ну и название.

— Хороший фильм, круто снят. Если тебе понравится, то с тебя поцелуй.

Я закатил глаза и показал большой палец, отворачивая его лицу к телевизору.

Миша включил фильм.

Начало было скучноватым. Мужчина, сын, дочь, повествования о трагедии связанной с женой. Мир на гране конца света, песочная пыль.

Я смотрел.

Смотрел и смотрел.

Потом — бац и уже не заметил, как фильм закончился.

Под конец, когда случилась развязка, я ощутил бурю эмоций и поймал себя на том, что приоткрыл рот.

Миша улыбался, ехидно так, словно победил в этой битве со мной и моим отрицанием фильмов. А я осознал, что в целом, некоторые фильмы, действительно достойны внимания.

— Понравилось? — приблизился он.

— Это было... круто. Захватывает графикой, этими поворотами, странными планетами... Я и не думал, что есть такие.

— Значит, двигаемся по космосу, понял-понял. Есть еще несколько интересных, думаю, тебе зайдет. Так глядишь и дойдем до базы кинематографа.

— Космос... значит он. Можно будет попробовать что-то такое, да. Но, теперь я бы пересмотрел это. Когда Даня выздоровеет, собрать бы всех и заставить смотреть.

— Мы с Матвеем смотрели, но пересмотрим и в третий раз. Да, будет круто. Хорошая идея. Так! — он взбодрился. — Я выиграл, с тебя поцелуй.

— Ам-м, — я наигранно задумался, — целова-а-аться значит?

— Давай скорее, а то губы отсохнут.

Я улыбнулся и медленно поцеловал его, нащупывая пульт и выключая телевизор.

По подоконнику били капли тающего снега, свистел ненавязчивый ветер и тикали кухонные часы.

От Миши невероятно приятно пахло, моим человеком которого я люблю. Кофе... я уже так привык к этому, что не уверен, а духи ли это. Возможно, это что-то его или может какой-нибудь дезодорант, либо крем. Впрочем, это глупые размышления.

Сердце рядом с ним успокаивается также быстро, как и трепещет. Только, я не переживаю, мне просто приятно и слегка неловко от того, как стремительно наша близость становится нерушимой.

Почему-то, стоит коснуться его губ, мне сразу кажется, будто то, что есть у нас, этот пылающий огонек внутри, сливается в один костер, который не сможет потушить даже сильный дождь.

Странное чувство уверенности... Уверенности в том, что мне преданы, меня точно любят, уважают и ценят.

Я тоже однолюб, но у меня нет критериев для партнера. Мне хочется взаимности и все. Спокойствия и гармонии. Вот так вот.

Не знаю в какой момент все перешло границу. Наверное, так будет теперь всегда. Мы дали себе зеленый свет и теперь наш таинственный вечерний поцелуй, будет каждый раз переходит во что-то интимное.

Мише тяжело поворачиваться, тяжело делать несколько дел одновременно и поэтому, я старался для нас двоих. У меня получалось.

Голова пустела, тишина наполнилась звуками поцелуев, еще чего-то более интимного и нашего личного.

Тело пылало, все внутри горело, словно я тлею, как уголь в печи и мне это нравилось, как никогда.

Под конец, Миша в отместку укусил меня за губу и ехидно улыбнулся, стрельнув взглядом так, что я еле удержался укусить его в ответ.

А потом, мы молча лежали, на спинах, рядом друг с другом, держась за руки, снова вспотевшие и запыхавшиеся.

— Надо это планировать, — прошептал я.

— Это не спланировать. Ты так за вещи переживаешь?

— Легко тебе говорить, весь удар принял я.

— Тренируйся! И, купить бы салфеток, вот и дело в шляпе.

— Дело реально в шляпе.

— Ха-ха-ха, господи, Сеня!

С тяжестью в теле, я еле заставил себя встать с кровати, включить ядерный свет и посмотреть на все безобразие. Зато, я понял, что мне жарко в вязаных вещах.

— В ванну и спать. Давай, вставай! Подъем, Михаил Александрович!

— Правильнее — Михал Саныч.

— Тц, Михал Саныч, идите мыть ручки и спать.

Когда мы уже легли обратно, я крепко сжал руку Миши, повернулся на правый бок и уткнулся в него лбом. Кажется, мы пожелали друг другу «сладких снов», но я словно уплывал. Куда-то далеко... мягко и спокойно.

***

К девяти часам мы уже стояли у клиники. Миша ждал, пока я выкурю сигарету, а я зачем-то растягивал, хоть и стремился скорее внутрь, поговорить с Александром Алексеевичем.

Утро у нас задалось легким, мы проснулись рано, причем без будильника, видимо, не только я нервничаю.

Миша пытался заставить меня поесть, но я не могу, как бы не крутило от голова, но от вида еды тошнит. Даже у Маши токсикоза не было, зато я блюю налево и направо. Ужас.

— До-ку-ри-вай, — указал он на сигарету.

— А, прости, задумался. Все, пошли.

Я выбросил сигарету так и не докурив. Сегодня еще холоднее, чем вчера, не хотелось бы заболеть или чтобы заболел Миша, ему и так хватает.

Этот лифт уже бесит, пятый этаж тоже, как и красный ковер, словно мне расстелили дорожку. Только вот, каждый раз, как я бываю здесь, что-то толком ничего хорошего не слышу. Видимо, это кара моя. Мое собственное чистилище.

— Ты как? — спросил Миша, когда мы остановились у кабинета его отца.

— Тревожно, но я готов.

— Верим в лучшее!

— Ага.

Когда мы зашли, нас с улыбкой встретила секретарша, что поливала пару растений на столике. Она нам предложила кофе, но мы отказались, точнее я, а Миша за компанию, хотя, он может и хотел.

Секретарша сказала, что Александр у себя вместе с сыном и мы с Мишей переглянулись, не сразу поняв, кто же там может быть, но потом оба выдали громкое «А!». Демьян же еще.

— Отец, — Миша постучал и мы вошли.

— О, добрейшее утро, молодежь.

Он стоял со стаканчиком кофе, в кабинете беспорядок, как всегда и за его столом сидел Демьян с хмурым видом, как будто решает контрольную.

— Ян? Ты что здесь так рано? — спросил Миша, проходя к нему, мимолетом обнимая отца.

— Пишу отказ от органов, — простонал он.

— Вот же! — воскликнул Александр. — Анкету он переписывает. Медицинскую. Отказ от органов, вот гад. Никому, даже бомжу пропитому, твои грязные органы не нужны.

— Че сразу грязные? Я чист! — он ударил себя по груди. — Как душой, так и... органами.

— Да-да, меньше пить будешь, тогда поговорим. Что-то лечиться ты будешь от зависимости. Так бы и дал тебе по голове, да жалко, что последние мозги выбью!

— Ну выбей!

— Так! — Миша осадил Демьяна, когда тот уже хотел встать, а потом злобно зыркнул на отца. — Что вы начинаете-то? Какое лечение? Почему так рано? Ян, ты ночевал не у себя?

— Ага, я ночевал не дома.

— Он ночевал в клубе, а потом в обезьяннике! Вот, посмотри, Мишенька, какой у тебя «порядочный» брат! Буянил в клубе, сотрудники вызвали полицию и все, забрали в отдел. Он же, гаденыш, гордый дохера, сидел там, пока у него не вытянули данные о том, что я его отец. В итоге мне позвонил начальник полиции, даже не это недоразумение!

— Хер там! Я лишь сказал, чтобы сдачу вернули! Я спросил! А они сразу вызвали ментов! Твари!

— Ага-ага!

Миша вскинул брови, зачесал очками волосы, а потом, неожиданно для меня, скользнул к шее Демьяна рукой и ткнул его лицом в стол, тот аж лбом ударился и вскрикнул.

— Еще раз! Я говорю ЕЩЕ РАЗ, ты попадешься где-то — тебе не жить! Ты меня понял? Что за представления ты устраиваешь? Может, — он наклонился к нему, — в следующий раз хочешь пятнадцать суток посидеть?

Меня испугало то, каким резким может быть Миша. Это удивительно. Да, понятное дело, что он строг с Демьяном и Евой, они сами это твердят постоянно, но не думал, что вот так.

Демьян дернулся и вывернулся из хватки, хватая лист и плюхаясь на диван, виновато смотря на Мишу, а потом на отца.

— Да не хотел я! Ясно вам? Просто отдохнул и всё!

— Ну дружок, наотдыхался. Будешь сдавать кровь, мочу. Мочу каждый день. На капельницы походишь и домой вернешься. Такой позор мне не нужен! Ты... — Александр дернул скулами, — только и умеешь, что разочаровывать. Пиши, — процедил сквозь зубы, — анкету... и не забудь указать все, что залил в себя и всё, что нюхал.

— Да я...

— Заткнись и пиши! Просто закрой свой рот! Господи... — доктор сел на другой край дивана и потер лоб, отставляя стакан с кофе на пол, — за что мне все это?

— Ну всё, давайте без драмы, — выдохнул Миша и мельком посмотрел на меня, а я лишь пожал плечами, — а то и так тошно. Я не думаю, что Яну стоит жить в доме. Он далеко, добираться до работы долго, тем более там даже Евы нет. Не знаю, пусть у себя так и живет, контролируй его, но не перекрывай кислород, а то еще что выкинет.

— Надо контролировать его, понимаешь? А то, — Александр ткнул пальцем в голову Демьяна, а тот просто покачнулся, но не отреагировал, — он так и будет бегать по-ночам. Девушку бы нашел, может человеком стал.

Демьян закатил глаза, но меня это рассмешило, не знаю почему, правда, я сдержался, даже не улыбнулся.

— Пускай живет у Евы, в моей квартире, а я присмотрю за ним, — подал голос я и сразу же заметил, как Миша на меня посмотрел, мысленно крутя пальцем у виска.

— У Евочки? Он там мешать только будет. Она в итоге станет домработницей для него. Не знаю, думаю, плохая идея.

— Хорошая идея, только подумайте. Ева там, она себе цену знает, подтирать слюни ему не будет, но зато, у него будет повод вести себя приличнее. Он же, — я посмотрел на Демьяна, а он на меня, — не станет обижать свою сестру, верно?

— Я за Еву убью!

— Это мы помним! — повысил голос Александр, но потом выдохнул. — Помним. Я подумаю. Надо разговаривать с Евой.

— Думаю, она будет согласна, потому что ей одиноко одной, она привыкла к брату.

— Миша, что скажешь? — отец посмотрел на Мишу, но тот так нервно сглотнул, что я услышал.

— Не знаю... Я не уверен, что...

— Я обещаю, Александр Алексеевич, Ева и Демьян будут у меня под присмотром.

— Хорошо, попробуем. Позвоню Еве после двух часов, поговорю.

— Всмысле? Мне до двух часов здесь сидеть? — возмутился Демьян.

— Лежать, дорогой, лежать! Будешь капаться, как миленький. Я в тебя столько витаминов залью, что ты офигеешь от жизни. Ольге я задание дал, она тебя отведет к палат, там медсестры уже вкурсе. Дописал?

— Дописал!

— Ну и всё, шуруй отсюда!

Демьян всучил лист и ручку отцу, а потом вышел к секретарше, которая тут же стала его забалтывать.

В кабинете вдруг резко воцарилась тишина. Александр громко выдохнул и сел на свое место за стол, вытаскивая какую-то папку из ящика, указывая нам на стулья, чтобы мы тоже приземлились. В целом, мы так и поступили. Теперь же, меня кинуло в холодный пот.

— Так, у нас с вами разговор и много-много дел. С чего начнем? — он посмотрел на нас, в частности, задержал взгляд на мне.

— С самого начала.

— Так, — Сорокин откинулся на спинку кресла и подкрутил ус, на секунду задумавшись. — Матвей позвонил мне ближе к утру. Точнее, — он посмотрел на бумажку, — в четыре тридцать один. Данил поступил к нам с отравлением тяжелыми препаратами, он выпил все, что ему выписывал психиатр. Наша скорая забрала его и сразу же реанимировала. Матвей молодец, не растерялся, произвела первую помощь, завел сердце, точнее провел непрямой массаж и продержался до приезда врачей. Самое большое осложнение в том, что мы не знаем точно сколько его мозг пробыл без кислорода. Сейчас, на данный момент, он самостоятельно не дышит, но сердце мы завели.

Я вязко и больно сглотнул, нервно прижав ладони между коленями.

— Но сердце работает?

— Да, сердце работает. Сегодня в семь утра мы перевели его на ИВЛ, провели трахеостомию. Обычно, людей не долго держат на интубации, есть риск пролежней и воспалений. Поэтому, раз самостоятельно он не задышал, то трахеостома. Знаете, что это такое?

Мы кивнули.

— Отлично. Состояние стабильно тяжелое. Сейчас он в коме. Я не могу дать каких-либо прогнозов, но могу дать обещание, что сделаю все, что в моих силах. Нам важно следить за динамикой кровообращения в мозг, потому что, как и у многих кто столкнулся с передозировкой тяжелых психотропных веществ, возможен риск, так называемый смертью ствола мозга. Это, если просто, кровь перестает поступать в мозг. Понимаете, да?

— Д-да. И велик ли этот риск?

— Не могу сказать и дать объективную оценку, но могу сказать так, как примерно ощущаю из опыта.

— Да, говорите, как есть, пожалуйста.

— У него хорошая физическая форма, хорошие данные по здоровью и в целом он крепкий парень, поэтому, думать о плохом я бы не стал. Есть риск осложнений и он велик. Чем дольше человек в коме, тем больше последствий будет. Тяжелые пациенты, как Герцен, обычно находятся в коме от недели до нескольких месяцев. Вы должны понимать, если он пробудет там, уже две недели, ему будет сложно восстанавливаться. Помимо психологических проблем, будут физические.

— Вы имеет ввиду, он будет овощем? Не понимаю.

— Нет, я имею в виду, физически он восстанавливаться будет долго. Даже после двухнедельного «отпуска» в лимб.

Лимб? Господи.

— Наша задача на данный момент, поддерживать его состояние и следить за реакциями, не дать состоянию ухудшиться. Мы очистили желудок, кровь, но не можем залезть в голову.

— После пробуждения, есть шанс, что он, например, будет... другим? — я практически выдавил из себя этот вопрос. Страшно.

— Ты имеешь в виду его умственные способности?

— Да... не будет ли он овощем.

— Видимых повреждений в мозге нет. Но, что-то могло повредиться. Он может плохо видеть или вообще не видеть, не слышать, не говорить. Есть вероятность, что даже не сможет нормально ходить. Но, все это вилами по воде и только.

— Значит, нам только ждать, да?

— Ждать, надеяться и верить. Главное, вывести его из комы.

— Господи... — я потер лицо руками и облокотившись локтями о стол, упало лицом в ладони, — какой ужас...

— Если он выйдет из комы, то, — он замялся, — на самом деле, будем честны с вами... ему надо быть в другом месте.

— В каком?

— Психиатрии. Он должен лечиться, разговаривать со специалистами, быть полностью включенным в лечение, а не заглушать себя таблетками. Вам попался плохой доктор, он подобрал неправильное лечение и вы тоже не подумали об этом. Матвей сказал это не первая попытка суицида. Я видел шрамы, они глубокие. Наверное, если бы он сделал что-то подобное в таком состоянии, как сейчас, то мы бы не спасли. Еще тогда надо было отправлять его в больницу.

— Я согласен с вами... согласен. Мы проглядели, я был уверен, что все более менее в порядке. Егор говорил...

— Егор, - усмехнулся он, — не тот кого надо было слушать в такие моменты. Он не знает о таком состоянии и оценивать его не мог. В нем могли быть сухие факты, знания и понимание всего в целом, но увы, окунуться внутрь таких разрушающих чувств, таким людям, как Егор, сложно.

— Вы же не знали Егора, думаю, он понимал, но... наверное, тоже боялся.

— Я знал его столько сколько нужно было мне. Не буду врать, залезть в его голову не смог, но не уверен, что он оценивал ситуация полностью. Впрочем, я не знаю, не мне судить.

— Скажите, что от меня нужно? Сколько стоит его пребывание конкретно здесь?

— Ох, здесь? Слушай, давай договоримся так, ты пока что не будешь об этом думать, ладно? Это моя клиника, а у Дани есть возможность получать почти пятьдесят процентов лечения бесплатно, потому что он все еще сотрудник ИСН. Я распечатал тебе то, что надо купить и если тебе будет спокойнее, то ты можешь оплатить сиделку, которая будет ухаживать за ним.

— А-ага. Сколько стоит сиделка?

— У нас месяц будет стоить сто двадцать. Но, ты можешь платить и по дням. То есть, по четыре тысячи в день.

— Ам, да, хорошо, я заплачу за месяц. Даже если он очнется через пару дней, пусть она будет. Вы же вряд ли его выпустите отсюда через месяц.

— Да, конечно, ему здесь куковать и куковать. Хорошо, сейчас распечатаю тебе договор, оплачу его сам в обед, а ты мне переведешь деньги.

— Ладно. Я могу к нему зайти? Посмотреть на него.

— Ам, нет, зайти пока что в палату ты не можешь, но посмотреть через окно — да, конечно. 

— Хорошо.

— Матвей здесь, кстати. Сидит возле палаты, там диванчики. Может, он даже ночевал, захватите ему кофе, а то так помрет еще. У меня в клинике смертность почти нулевая, благодаря Егору — почти, так что, не хотелось бы повышать. И... держись, не раскисай. Когда мы верим и надеемся, может быть, господь нас слышит. Если он есть.

— Спасибо, пап, ты нам помог. Я не останусь в долгу.

— О чем ты, мне от тебя ничего не нужно, лучше сам выздоравливай скорее. Скоро у меня будешь на руках стоять. Твоя замена сустава, как раз из Германии прибыла вчера, ждет не дождется.

— Еще раз спасибо.

Они улыбнулись друг другу, а потом оба посмотрели в мою сторону. Александр разглядывал меня, да так тщательно, что стало не по себе и так тяжко.

— Арсений, какой же ты красивый парень. Не могу наглядеться. Жаль не хочешь сдать биоматериал. Подумай хорошенько, я заплачу. Хорошо заплачу.

— Я откажусь, меня такое не интересует. Хватит мне детей.

— Кстати о ребенке, — он еще больше оживился, — Машенька вчера прошла врачей и анализы сдала, все хорошо. Мне понравилась эта девушка, жаль только ребенка воспитывать не хочет. Всё-таки ребенку нужна семья. Конечно, в наших реалиях это уже не новость, когда только один родитель, но все же.

— Я воспитаю, все хорошо. Если она не хочет, то не надо.

— Какое у него будет отчество? А фамилия? Имя придумал?

— Отчество? Я думал полностью записать его на себя. И отчество дам и фамилию.

— А нашу фамилию не хочешь ему дать? Егор был моим сыном, хоть и таким... немного-немало, но я создал его собственноручно. Я буду принимать полное участие, как родственник со стороны биологического отца. Пускай мальчик знает, что у него есть дедушка и дяди с тетями.

— Вашу фамилию? Тогда уж логичнее дать фамилию Егора. Я не против, принимайте участие, помогайте, если это не имеет никакие цели. Пускай у него будет хоть какая-то семья, даже если не очень нормальная.

— Расскажешь ему об отце? Он же спросит, — всё не унимался он, а я очень хотел сбежать.

— Не буду вдаваться в подробности, но расскажу о Егоре и Маше. Если, конечно, Маша захочет.

— Правильно. Правда хорошая штука. Ну, молодец, радуешь. Не буду вас задерживать, я пойду дойду до Яна, посмотрю на него, попробую поговорить. Купите Матвею кофе.

Когда мы с Мишей вышли в коридор, я немного успокоился. Да, очень тяжело осознавать состояние Дани, но я верю Сорокину, всем Сорокиным верю.

Если остается только ждать, то так тому и быть. Не могу обещать себе, что буду спокоен, но быть в курсе и переживать легче.

Миша легонько погладил меня по спине и чуть подтолкнул к лифту, возле которого он заговорил.

— Ты молодец, хорошо держишься, да и вообще, нравишься отцу. Вот увидишь, Даня поправится, он действительно крепкий. Хватит с нас бед. Но, за Яна я тебя поругаю потом.

— Ругай-ругай. Так, ты знаешь куда идти?

— Да, на четвертый этаж, там реанимационные палаты и так далее, всякое такое.

— Интересно теперь, что мне Матвей скажет. Не зря же он бегал от меня.

— Вот поговоришь и узнаешь.

— Слушай, — мы зашли в лифт, — а сколько лет-то твоему отцу?

— Пятьдесят стукнуло летом.

— Хорошо выглядит.

— Согласен. Чего-то вы друг друга захвалили. Хочешь у меня отца увести?

— Ага, мечтаю.

— Ты мне смотри!

Миша усмехнулся и когда мы оставались у кофейного аппарата, то просто залипали в окно, пока ждали американо.

Снег кружился с вьюгой. При чем все было настолько плотно, что я едва ли видел дольше десяти метров. Захотелось высунуть голову в окно, охладить её и уснуть. Очень хочу поспать нормально.

— Слушай, — тихо начал Миша, — Матвею сейчас очень нелегко.

— Знаю, как и нам.

— Я переживаю. Уверен, что хочешь всё-таки поговорить с ним? Может, когда Даня очнется?

— Так разговор будет не из приятных? — я нахмурился и посмотрел на Сорокина, а он лишь опустил голову, взял стакан с кофе и после посмотрел уже на меня.

— Да, тебе не понравится.

— Ты знаешь?

— К сожалению да. Только, не делай потом меня виноватым в том, что я не рассказал. Я хотел, но обещал, что не сделаю это. Матвей меня умолял молчать. Если бы он не был мне дорог, то я уже все рассказал.

— Ты подогреваешь мой интерес и почему-то я начинаю злиться.

— Постарайся понять.

— Попробую.

В душе стало как-то неприятно. Словно, меня ждал какой-то очень-очень неприятный разговор, после которого я сам захочу нажраться таблеток. Матвей и так не самая лучшая компания, лично для меня, а теперь еще это все.

Мне страшно представить, что такого он может мне рассказать.

Мы снова замолчали и двинулись дальше по коридору к стеклянным дверям "Отделение Интенсивной терапии".

Мишу здесь знали все, поэтому, никто ничего толком не спросил, когда мы прошли внутрь отделения и двинулись дальше, переходя из одного коридора в другой, причем они все отличались лишь цветом стен.

Матвея заприметили издалека, он сидел на диванчике закинув одну ногу на него и уткнувшись лбом в спинку. Я сначала подумал, что он спит, но когда мы подошли, Матвей поднял голову и посмотрел на нас.

Выглядел он отвратительно жалко. Красные опухшие глаза, на одном глазу вообще капилляры полопались, но при этом лицо бледное, а губы яркие. Матвей практически само проявление слова "безнадежность".

Я сел к нему рядом, взял у Миши стакан с кофе и передал Тимошенко.

— Я... — начал он и сразу же замолчал.

— Говори.

Матвей посмотрел на Мишу, тот кивнул и мы снова погрузились в тишину на неопределенное время.

Я ждал, пока что терпеливо, медленно ощущая наплыв раздражения и жалости. Мне страшно, но я злюсь. Мне жалко Матвея, но я перестаю терпеть.

Я прокашлялся.

— Когда мы были в приюте, — начал он тихо, смотря на свои руки и кофе, — мне было одиноко. Я не знаю, почему привязался к Дане. Мы пару раз поговорили, потом сидели на уроке, потерялись на ориентировании и всё понеслось. Даня даже не думал обо мне, не обращал внимание, у него были вы, свои дела, эта Маша.

— К чему это? — спросил я, открывая на крышке дырку, чтобы можно было пить и подтолкнул руки Матвея к нему.

— Я-я, просто начал с начала. Егор всегда замечал такие вещи, знал абсолютно всё, что происходит, видел меня насквозь, понимаешь? Он был ушлым, изворотливым, коварным, странным и я больше всего боялся попасть под его эти чары. Человек которого я боялся больше всего, был Егор.

Я нахмурился, а Матвей поднял голову и посмотрел на меня, делая глоток кофе.

— Как-то Егор помог мне, сказал куда Даня ходит, точнее, где бегает и с тех пор я начал приходить туда, мы заобщались, периодами переставали общаться, но в итоге стали ближе. В этом помог Егор, он... не знаю, как будто позволили мне это сделать, приблизиться к нему, к Дане. Но, я виноват в том, что согласился на его эти безумные методы, хоть и сам не понимал.

— Говори четче и по делу, Матвей! — прикрикнул я, от чего он дернулся. — Я начинаю злиться. Ты ходишь вокруг да около! Мне плевать на то, что вы сближались. Конкретно, что именно произошло? Что сделал Егор? Скажи четко, без воды!

— Я... — он посмотрел на Мишу.

— Говори, Матвей.

— После той ситуации на выпускном, Егор выловил меня, угрожал и сказал, что использует другой метод. Что он не хотел, но я не оставляю ему выбора. Типо, раз я согласился, то всё это моя вина. Это Егор виноват в том, что у Дани началась депрессия, как только мы выпустили. Он отрабатывал Даню задолго до окончания школы, постоянно нагнетал. Он делал это, чтобы после выпуска, Даня положился на меня и тогда... мы бы... мы бы лучше сошлись. Но, в итоге, из-за моей ошибки... Егор...

Матвей всхлипнул, дернул губами и нахмурился. По щекам скатились слезы, одна, вторая, десятая. Его трясло, а я ждал. Смотрел ему в глаза и ждал.

— Дальше, — процедил я сквозь зубы.

— После выпуска Даня отдалился и Егор придумал план... как там... хозяин и песик, что-то такое. Он продолжил нагнетать Даню, нагнетал и в итоге довел до того, что было. Я не знал! Не знал, что это. Дует так жестоко.

— Так, блять, смысл плана в чем?

— В-в том, что в итоге, Даня будет очень плохо и я... я... помогу ему. Он все провернул так. Вот так, понимаешь? Даню заказали, это было он. И то что мы начали общаться за год до смерти Егора, все тоже он подстроил. Он действовал радикально. Заставил Даню нуждаться во мне. Честно, я.... Сеня, — стаканчик с кофе упал, растекаясь по полу, а Матвей схватился за мои плечи, его зрачки расширились и я задышал чаще, — я не хотел этого! Я не хотел, чтобы он так делал! Я не знал! Я догадался только когда Даня попал ко мне! Да, мне хотелось помощи и моя ошибка, что я, зная Егора, принял её, но я не хотел. Ты-ты, ты же веришь мне? Я не хотел! Я люблю Даню! Сделаю все, что угодно! Ты веришь мне? Я не хотел!

— Ага, я тебе верю...

Мы смотрели друг другу в глаза.

У меня внутри все упало.

Я не знаю, что чувствовать. Егор... что сделал?

— Прости... я оплачу все лечение. Если он умрет, то и меня убей! Я этого, — он взвыл, — не хоте-е-ел, не хоте-е-ел... Я не думал, что он действительно сделает так... Я ему рассказал, я рассказал Дане об этом, о том, что сделал Егор и почему мы начали общаться и о том, что наблюдал за ним. Он сказал, что прощает... он сказал, что все хорошо, мы почти не поругались. Точнее, Даня нормально себя повел. Все было хорошо! Мы, а-а-а гха-а, нормально уснули. Прости, прости, прости меня!

— Посмотри на меня.

Матвей поднял голову и я зарядил ему в нос. Он схватился, брызнула кровь, а Миша только лишь отступил назад, отворачиваюсь к окну.

— Говоришь убить тебя, если Даня умрет? Я к тебе не прикоснусь. Ты будешь жить, будешь знать, что из-за тебя он умер, ясно?

— Да... да ты прав.

— Ну ты и урод! Почему нельзя было обратиться ко мне? Почему нельзя было сказать о том, что происходит? Я никогда к тебе плохо не относился! — я повысил голос. — НИКОГДА!

— Тебе было на меня плевать. Если бы я пошел жаловаться на Егора, как думаешь, чтобы потом было со мной?

— Что?

— Он бы меня со свету извел. Егор не прощает. А я был подростком, мне было страшно! Ясно? Мне было страшно!

— Я не верю, что ты его боялся. Тебе было комфортно, что Егор решит твои проблемы. Ты знал, что он точно сделает так, как говорит. Ты просто позволил этому свершиться.

— Тебя не волнует больше ничего. Ты будешь защищать своего Егора, даже если он убьет всех вокруг. Оглянись! Все проблемы из-за него! Он заслужил смерти.

Я сам не понял, как схватил Матвея за ворот и прижал к стене. Мои руки, его лицо, одежда, пол, все было грязное. В крови и кофе.

Мне хотелось его разорвать на части, убить прямо здесь и потом скинуть с окна.

Я...

— Я знаю, что Егор... заслужил свою смерть.

У меня накатили слезы, глаза жгло и стоило им пролиться, как я отпустил Матвея и попятился назад, утыкаясь спиной в Мишу. Он крепко сжал моё плечо, а потом вытащил из кармана влажные салфетки, протягивая их Матвею.

— Все мы заслуживаем смерти, — с холодом пояснил он. — Егор поступил ужасно, но он понял, что переборщил. Мы с вами это знаем. Матвей виноват в том, что не смог найти сил отказаться от помощи, его пугал Егор и это тоже нормально. Ты, Сеня, имеешь полное право злиться и ненавидеть всех причастных, имеешь право желать им смерти, но стоит охладить свой пыл. Давайте сосредоточим наши силы на то, чтобы верить в выздоровление Дани. И давайте примем то, что случилось. И не будем снимать ответственность с самого Дани. Пусть для Сени Егор останется тем кем был и ты, Матвей, относись к нему по своему. Не перемешивайте свои чувства.

— Я не верю, что Егор мертв, Сеня, — с дрожью сказал Матвей.

— Он мертв, Миша проверил. Сделал ДНК.

— Что? Ты сделал тест? Как? — он посмотрел на Мишу, а потом увел взгляд.

— Так что, успокойся уже. Хватит параноить! — сказал я и опустился на корточки, поднимая стаканчик от кофе. — И иди домой.

— Я буду ждать вечерних анализов, только потом пойду.

— Даня в той палате? — я указал назад, на закуток.

— Да, но из-за ИВЛ его не видно. Скоро разрешат входить.

— Ясно.

Мы снова все замолчали. Я подошел к окну, уставился в него, наклонился вперед и склонил голову к рукам.

Мне стало так плохо, что я не смог сдержаться. Все давило. Мысли о Егоре, о Дане, о том, что между ними произошло. Душу будто изрезали, порвали на кусочки.

Я хочу возненавидеть Егора, но не могу и это давит. Он врал, постоянно врал и даже сейчас, его вранье не оставляет меня в покое. Я скучаю по нему. Хочу его увидеть, хочу обнять.

Мне так плохо...

Что вообще происходит вокруг меня? Почему мои друзья такие... такие... даже слов не подобрать. Доверчивые...

Все мы оказалось в плену Егора...

Миша легонько погладил меня по плечу, я немного расслабился и вытерев слезы, встал ровно.

Нас сегодня хватит этой больницы и всего подобного. Я устал.

— Я домой...

Меня качало, но я еле держался, чтобы не рвануть со всех ног. Только сейчас понял, что даже не заметил, как оставил верхнюю одежду в кабинете Александра.

Миша что-то сказал, потом догнал и мы поспешили выйти.

***

Уже дома меня вырубило. На самом деле, мы пробыли в клинике несколько часов, хотя казалось, что от силы час. В итоге, дома оказались к четырем.

Я проспал до десяти и спал бы дальше, но меня так тошнило, что пришлось вскочить. Миша прав, это из-за голода и я впихнул в себя какую-то кашу, вроде бы гречневую с молоком. Стало полегче, но руки все еще тряслись, желудок жгло, а голова трещала.

Когда я лег обратно, то ворочался с бока на бок. Миша сидел в ноутбуке, причем сам он сидел на полу, а компьютер стоял на кровати.

— Ты работаешь?

— Нет, я перекинул видео и фото с этой камеры, — он показал фотик Дани.

— С фотика? И много там чего?

— Не очень, фотографий двадцать и несколько видео, тоже, наверное, не больше двадцати. Прости, я подумал, надо все загрузить на компьютер, потому что Матвей хочет положить все важные вещи в палату к Дане. Он считает...

— Я понял, хорошо.

— Хочешь?

— Да, хочу.

Я пересел к Мише, он чуть отодвинулся, а я навел курсор на первый файл.

Сглотнул. 

Нажал.

— Сень, встань вот так! — на видео Даня дернул меня за плечо и поставил ровно. — А то из-за солнца не видно нихрена! Ну? Смотри в камеру!

— Что? — прикрикнул я, но все равно вглядывался куда-то в сторону. Эти моменты я не помню, хотя, где-то там в мозге они явно есть.

— Ну куда ты вечно пялишь? Давай, лучше смотри сюда и отвечай на вопросы! В будущем будет, что посмотреть. Все ответят, а потом мы вместе поржем.

— Какой вопрос? — кто-нибудь ударьте этого шестнадцатилетнего идиота.

— Ам-м... Что такое любовь?

— Любовь?

— Сеня, любовь.

— Да, хер его знает, наверное — это семья.

— Воу, мило, но недостаточно. У тебя нет семьи, ты в приюте.

— Вы-ы-ы... О! — крикнул я. — Я побежал, мне надо вытрясти с Олега домашку. Потом, все потом!

Как я был глуп, это же такой прекрасный момент побыть со всеми, оставить после себя воспоминания. Сейчас я бы ни за что не убежал и отвечал на все вопросы, смотрел, как отвечают другие. Почему я тут, а не там? И зачем мне эта домашка? Я же убежал курить, точно курить. Почему я не подождал Егора? Почему я так безалаберно относился ко времени?

Видео закончилось, но Миша включил следующее. Там вначале что-то непонятное, Даня поправляет камеру, отходит на пару шагов, оглядывается и улыбается.

— Так, пока я жду Егора и Машу с занятий, как раз есть время и мне поговорить о любви. Описать сложно, но любовь — это видеть человека по-утрам, разговаривать, касаться, спорить, вместе кушать и при этом ощущать эйфорию. Если бы я делал это один, было бы грустно. Наверное-е, так. Блин, всем пока, воспиталка идет! Прячусь!

Я глянул на Мишу — он улыбался.

— Мило. Следующее? — оценив мою реакцию, он снова сам нажал на млеющий файл.

На весь экран сразу же появилось лицо Маши, она надула щеки и прихлопнула их ладонями, а потом заржала.

— Ну всё, давай нормально, — устало проговорил Даня.

— Да блин, а что мне сказать о любви? Нечего. Ну-у любовь — это приятное чувство, бабочки в животе, особая связь и так далее. Это надо чувствовать, а не говорит.

— Скучная ты, вот и весь сказ, — раздался знакомый голос за кадром. Моё сердце в мгновение сжалось, я чаще задышал, а глаза предательски зажгло.

Даня переместил камеру на Егора, все того же моего лучшего друга. Он зачесал короткие светлые волосы, прокрутил в левой руке карандаш и мягко улыбнулся.

Я стиснул челюсть так сильно, что могу поклясться, у меня треснул зуб. Я смотрел на него и ненавидел. Ненавидел за то, что он умер, за то что оставил меня, за то что не был более настойчивым пока лежал в больнице и особенно за то, что натворил.

Взгляд гулял по монитору, видео застыло — прогружалось, поэтому я впитывал кадр с Егором, то как он выглядит, то как смотрит, будто на меня.

Плохо.

Плохо.

Плохо.

Мне плохо, очень плохо, я хочу чтобы это все исчезло, это тупое видео с лицом. Он как будто издевается, как будто знает, что умрет, а я это посмотрю. Знает и потешается.

Стоило мне только дернулся, чтобы закрыть ноутбук, как Миша отодвинул его в сторону, видимо испугался, что сломаю.

— Закрой нахуй. Тупое видео, я не буду продолжать это смотреть.

Миша выключил, убрал железяку и подвинулся ближе.

— Смотри не спеша, но посмотри, тебе это нужно.

— Мне плохо, я не знаю, как реагировать. Я хочу ненавидеть его, злиться, отречься от него, но не могу. Мне больно. Больно за Даню, за Машу, за себя. Я хочу чтобы он был жив, хочу надеяться и тогда, пока ждал результаты ДНК, тоже хотел и ждал. Понимаешь, — я посмотрел на него, — я обожаю тебя, ты мне важен, но мне сложно забыть. Я не умею так быстро.

Миша прикусил губу, чуть отстранился и кивнул.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду и верю тебе. Ты хочешь надежду?

— Какой толк... это всё бессмысленно.

— Мне стоило это сказать раньше, — выдавил он.

— Что именно?

Он затянул паузу, тяжело выдохнул и зачесал очками волосы, пристально смотря мне в глаза.

— Я... не делал ДНК тест, я соврал.