Глава 20. Чувственность

Мои глаза были закрыты, это пугало и я сначала не был уверен куда именно Егор меня ведет. Но, я хотел, чтобы это продлилось дольше.

Его руки казались очень теплыми и пахли чем-то родным, даже сладким, словно он недавно ел сладкую вату.

Двадцать третье июня. Мой день рождения и сегодня мне исполнилось восемнадцать. Мы уже год находимся на свободе и Марго быстро привлекла меня к работе, даже позволила построить свой план. В принципе, я уже работаю, но не официально.

Егор пришел в общежитие еще к девяти часам вечера и просидел со мной до двенадцать, играя в карты, а после потащил к себе на съемную квартиру. Конечно, я понимал к чему все это, зачем он закрыл мне глаза стоило нам подняться, но все равно разыгрывал непонимание.

— Я убираю руки, а ты держи глаза закрытыми, понял?

— Понял я, понял. Давай скорее, хочу сесть уже.

Дверь скрипнула и Егор подтолкнул меня внутрь. В нос ударил запах пиццы или чего-то такого. Я интуитивно протянул руки, чтобы случайно не удариться обо что-то, но в итоге Егор их опустил и прошептал, чтобы я открыл глаза.

— С днём рождения! С днём рождения! С днём рождения! — прокричали друзья.

В руках у Дани были кексы, самодельные, измазанные шоколадом и посыпанные чем-то цветным, с одной воткнутой свечкой. Маша держала подарок завернутый в синюю подарочную бумагу, а Егор просто толкнул меня вперед, после чего я сразу задул свечу и улыбнулся.

— Ура-а-а! — прокричала Маша и пихнула мне подарок. — Давай открывай скорее! Скорее!

— Спокойнее, товарищи, я все открою!

Мы переместились на кухню. Ребята уселись на стулья и пялились, будто сейчас я открою коробку и там будет лежать ключ от большого загородного дома. Но на деле все оказалось куда проще. Это был обычный складной нож с черной ручкой и гравировкой на лезвии «Лис».

— Вау! Круто! Мне нравится! Спасибо!

Ребята, как дурные захлопали и заставили раскрыть его, а потом спрятать в куртку, чтобы не забыл.

В комнате меня ждала пицца, точнее, нас всех. А еще какой-то кислый сок, а я капец, как люблю кислое.

Ночь стала таинственной, приятной и очень-очень теплой. Этот день рождения не то чтобы дружественный, он семейный, до одури родной.

По началу мы хотели играть в карты и даже сыграли пару раз, но без Дани, он просто смотрел и улыбался. Я проиграл, как и Егор, а вот Маша победила все разы. Мы с другом переглянулись и он ехидно усмехнулся, дав понять, что просто напросто уступил победу подруге.

Время очень мягко приблизилось к четырем утра. За окном уже светало, а мы уже как час просто обсуждали все подряд, сидя на полу.

— М! — воскликнула Маша и показала на Даню. — А че за ситуация была на выезде у вас?

— А-а-а, — жалобно простонал Даня и скатился на спину, укладывая голову на ноги Егора, — ты только и делаешь, что сплетни собираешь. Раздражает.

— Интересно! Говорят вы там какой-то притон расстреляли! Ну расскажи-расскажи.

Я усмехнулся, потому что тон разговора стал резким и явно активно накалялся. Даня перевернулся с бока на спину, все так же лежа головой на коленях Егора и закрыл уши, повторяя «я ничего не слышу». Маша верещала, выпытывала из Дани подробности операции.

Егор сначала посмотрел на меня, потом на Машу и закончил Даней, аккуратно поглаживая его по голове. Я нахмурился и мне тоже стало его жалко. У Дани депрессия. Или чет такое, не знаю. Может, ему стоит больше заниматься спортом. Хотя, казалось бы, куда еще больше.

Когда все эти сумасшедшие крики и перебивания друг друга закончились. Маша жалобно простонала, а Даня молча показал средний палец в знак победы. Не знаю в чем причина и почему он не хочет рассказывать о работе, но, думаю, Маше следует уважать его желание.

— Вы еще не хотите спать? — спросил Егор, все также поглаживая Даню по голове, точнее это больше походило на то, что он треплет его кудряшки.

— Ага, я бы уже лег, — Даня еле приоткрыл один глаз, — а то еще чуть-чуть и вырублюсь.

— А как мы спать-то будем? Даня же на полу? — очень громко спрашивала Маша, от чего Даня показательно сморщился и потер уши.

— Закрой рот, бешеная. Так, — Даня вскочил, — я с краю, вы как хотите. Егор, ты где?

Егор пожал плечами и ответил:

— Следом рядом.

— Я тоже хочу с краю, постоянно бегаю в туалет, когда лимонада попью, так что, Даня, не получится, — Маша коварно усмехнулась.

Мне было все равно где и с какой стороны лежать. Хотелось бы рядом с Егором, но главное просто лежать. Я посмотрел на кровать, потом на ребят.

— Кстати, у кровати два края, — констатировал я.

— Поэтому, Даня, я Сеня и Маша. Всех устраивает? — Егор ехидно улыбнулся и задержал взгляд на мне.

— В четвертом на одной кровати, мда уж... Сенечка, тогда придется терпеть мои обнимашки-и-и, — Маша усмехнулась и коварно обняла меня за руку, укладывая голову на плечо.

— Все прижмемся друг к другу. Че, мы же родные, одна кровь и плоть! Одна кровать, четыре человека, три подушки и два одеяла, — Даня показал мышцы и встал, откидывая с кровати плед, а следом и оттягивая одеяло, тут же плюхаясь туда у самого края.

— Мне дашь переодеться во что-то? — я обратился к Егору, на что он кивнул.

Не знаю точно, но мы никогда не чувствовали стеснения спать вот так в четвертом. В приюте бывало и засыпали сидя, где-то на скамейке, прижавшись, как голуби зимой.

Мы улеглись достаточно быстро, несмотря на то, что пришлось ждать Егора из душа, он там проторчал минут десять. Маша с Даней практически вплотную прижали нас с Егором друг к другу, от чего он слащаво усмехнулся, будто я попал в его ловушку.

Через пару минут ерзаний, Даня чуть присел и посмотрел на нас.

— У меня полное ощущение, что я упаду, — прошептал он.

— Ты за Егора схватись, как за столб, — Маша тоже присела и положила на меня руку. — Я за Сеню схватилась и норм.

— Да, просто обними меня, — Егор взял руку Дани и потянул на себя.

В итоге все снова затихли. Маша закинула на меня руку, но потом всё-таки отвернулась, видимо ей легче, потому что она меньше Дани почти в три раза.

На самом деле забавно, Даня почти полностью обхватил Егора, как мягкую игрушку, даже вытянул руку, положив под его голову и пальцами какое-то время накручивал мои волосы, пока, видимо не заснул. А сам Егор не шевелился, скорее удобнее лег и если бы я не знал этих двоих, то точно начал ревновать.

— Как кексики? — прошептал Егора, так близко, что его горячее дыхание я чувствовал всем лицом, в принципе, это потому что мы прижались друг к другу.

— Вкусные. Тебе нормально с Даней так спать? Комфортно?

— Более чем комфортно.

— Не тяжело?

— От чего должно быть тяжело? — он нахмурился, словно не понимал о чем я.

— Ну-у, рука там.

— Я кайфую, — он ядовито улыбнулся, а потом чуть поддался вперед и прижался лбом к моему лбу. — Сейчас все идеально.

Сердце колотилось, как бешеное. Я так отчетливо чувствовал запах Егора, что медленно и верно сходил с ума. Голова кружилась, в горле пересохло, а паника нарастала.

Егор медленно провел рукой по моей груди, выше к шее и потом в итоге обнял, чуть прижав к себе, уткнувшись носом где-то в щеку.

— Тебе повезло, что сейчас мы не вдвоем, — еще тише прошептал он, чем ранее.

Я сухо сглотнул и будь возможность, то точно прижал ладони коленями друг к другу.

— Выстрелил бы мне в другую ногу? — нервно усмехнулся я.

Егор усмехнулся в ответ, но промолчал.

Я корю себя за то, что раньше воспринимал какие-то действия и редкие сближения за что-то просто нервное и все.

Сейчас же, когда вспоминаю, мне начинает казаться, что Егор всегда был в одном шаге от меня. Каждый раз между нами была тонкая грань.

Мы действительно проводили много времени вместе. Наши взгляды постоянно задерживались, изучали друг друга, хоть и знали наизусть. Если я тупил, то Егор явно понимал все, но по каким-то причинам никогда не действовал.

Это бы не изменило исхода, его смерти, но вероятно изменило наши отношения. Хотя... я в этом не уверен.

В анкете он указал Машу, как девушку. Вероятно врал, но все же, на душе саднило.

Сегодняшнее раннее утро было уже не таким холодным. Дни перевалили за январь и я неожиданно для себя, в эту субботу сидел на уличных качелях во дворе дома Сорокиных в ожидании Миши и прости господи, Матвея.

Где-то неделю Миша улаживал документальную часть операции, в чем мы с Матвеем охотно ему помогали. Его правая рука не функционирует, поэтому, печатать тяжело, о чем уж говорить про письменную часть.

А потом, обсудив все, пришли к тому, что одному ему в принципе не справиться и я предложил переехать ко мне. Озвучил — «на время», но рассчитывал на «навсегда». Но, если быть честным до конца, сначала нас задолбал Матвей.

Может это и глупо, хотеть, чтобы Миша жил со мной, но так или иначе, это мои искренние чувства и желания.

Я дернулся, когда к качеле подошел Александр Алексеевич, в одном махровом халате, держа в руке чашку с кофе отдающим красивый пар.

— Хороший день, да? — радостно спросил он.

— Нормальный, пока что.

— Ты, Арсений, — он ехидно усмехнулся и посмотрел на меня, — забираешь у меня сына, даже обидно, немного. Просто так я бы тебе его не отдал, это уж точно. Хорошенько пригляди за ним, пока не восстановится к операции.

— Я помогаю ему с работой, — это правда, но только часть, углубляться не стал.

— Знаю, Миша сказал. Ох, — наигранно охнул Сорокин, — ты у меня детей отнимаешь. Ева снимает у тебя квартиру и Мишу забираешь. Ты у нас камень преткновения, да? Всё-ё, — он раскинул руки, чуть расплескав кофе, — как будто крутится сейчас вокруг тебя.

— Совпадение.

— Надеюсь на это, — он хмыкнул и обернулся на шум — вышли Миша с Матвеем.

Те две крысы остановились, как только закрыли дверь, вытащив две сумки, они что-то бурно обсуждали, точнее напряженно.

Я глянул на доктора — он на меня и мы улыбнулись друг другу, только я нервно, а он ехидно. Потом Александр махнул рукой, чтобы я подвинулся и сел рядом, дружелюбно протягивая кружку с кофе. Я зачем-то взял и отпил — сладко.

— У вас так диабет будет.

— Думаешь? — он усмехнулся. — Скорее у тебя, кофе я тебе сделал. Неправильно составил твой психологический портрет, плохо. Плохо, плохо, плохо.

— С сахаром иногда тоже пью, но редко. Спасибо.

Я уже считал секунды, чтобы поехать домой. Такое... тесное общение с Сорокиным старшим, меня совсем не впечатляло. Рядом с ним есть полное ощущение, что меня заперли в клетку и вот-вот опустят в кипящую воду. Не знаю... странная аура.

— Очень больно смотреть на то, как твое творение калечится. Миша стойкий человек, но это несчастье его явно подкосило.

Я больно сглотнул.

— Что будет с его рукой? Вы поставите протез и дальше что?

— Через две недели проверю, как срослась основная кость плеча, там в основном трещины, от этого будем думать. Я бы провел операцию, как можно скорее. На нем все заживает быстро, поэтому, в целом, проблем быть не должно.

— Ясно. Ладно, будем ждать.

Мы молчали около минуты, а потом Александр громко вздохнул и снова заговорил:

— Я даже когда-то думал, что те двое в каких-то более странных отношениях. Знаешь, шушукались постоянно, когда Матвей приходил. Странно выглядело.

— Вы...

— Я нормально к такому отношусь, в случае своих детей, намного лучше чем к рискам их размножения. Тебе может показаться подобное сумасшедшим бредом, но мой мозг работает иначе.

— Да кому какая разница кто с кем спит.

— Верно-верно.

Миша с Матвеем все еще что-то обсуждали. При этом Матвей был очень встревожен, иногда посматривал на меня из-за чего Миша его пару раз одернул.

Это напрягает. Такое чувство будто что-то случилось и это связано со мной. У меня в голове только один вариант — что-то произошло с Даней.

Сунув обратно в руки Александра кружку с кофе, я подскочил к парням и явно выглядел слишком серьезным, потому что Матвей громко выдохнул и выставил перед собой руки, мол все хорошо.

— Все в порядке.

— А что с вашими лицами? О чем вы говорите?

— Обсуждаем, — смягчился Миша.

— Что?

— Дебильную Мишину работу! — Матвей повел бровью, а Миша в ответ оскорбленно нахмурился, будто его лично обидели.

— А что с ней? — грубее спросил я и посмотрел теперь на Мишу, хотел ответа от него.

— Ничего критичного, просто начали работать над новой операцией. Черная медицина.

— Ничего критичного?! Ты только подумай, с твоей рукой не то что работать, с ней даже самому дрочить нельзя! — Матвей расставил руки по бокам и чуть наклонился, но вид его был не то чтобы серьезным, а опасным.

— Ты, — Миша мельком глянул на меня, а потом чуть тише заговорил, — не кричи так. Отец же на качелях! Тш-ш, я в порядке, руку скоро починят и я буду в порядке вдвойне.

— Бесит твоя уродская работа, отец твой тоже меня бесит! А ты, — он обратился ко мне, ткнув пальцем в грудь, но я тут же смахнул, — только попробуй позволить этому дураку делать самому хоть что-то. В курсе вообще, когда у человека кости срастаются, надо чтобы вся энергия шла только туда? Так что, узнаю — убью.

Я закатил глаза.

— Я же не отказываюсь поухаживать, так что аккуратнее, а то лопнешь.

— Да вы придурочные. Еще и уговаривать пришлось. У вас мозга, — он постучал по голове, — ноль. Точнее, видимо, один на двоих. Я не должен вообще вас уговаривать жить друг с другом. Ты, — он указал на меня, — обязан был сразу же его забрать, а ты, — указал на Мишу, — бежать и вилять хвостиком. Вас всему учить или что? Быстро, манатки в руки, сели в машину, а дома занялись...

— Кх-кх, — громко прокашлялся Миша и приложил палец к губам, — не теряй рассудок. Мы сегодня лепим. Да, Сень?

Я постарался не нахмуриться, но в итоге всё-таки сделал это, представляя, как выливаю на Матвея что-нибудь, например, кипящее масло. Сложно понять, что я чувствую к нему. Вроде бы и раздражает, а вроде и нет. Бесит, когда вот так правду в лицо говорят.

Доктор проводил нас только лишь до ворот, помахал и как только мы сели в машину, тут же скрылся.

— Ты проверь, вдруг он на тебя жучок прикрепил! — с осуждением сказал Матвей и завел машину.

— Думаю, узнать где живет Сеня, не так уж и сложно.

— Едь давай, надоел. Лучше, свою болтовню в нужное русло направь. Расскажи о Дане, что там, как он, — нетерпеливо поерзал я.

— Он нормально, мы начали по утрам ходить.

— Ходить? — переспросил я.

— Да, вокруг дома наворачиваем по двадцать-тридцать кругов. Даня привык заниматься спортом и как только ему стало лучше, его поперло, — а на светофоре он обернулся. — Ты знал, что он так хорошо рисует? Где он учился?

— Он, конечно, иногда рисовал, но не думаю, что учился после приюта. Здесь он только страдал. А в приюте сам знаешь, никаких хобби.

— Там, — Миша отвлек Матвея, указав на зеленый светофор, но он продолжил говорить, поглядывая в зеркало, — пейзажи всякие, я не знал. Честно, сначала подумал он срисовывает по каким-то туториалам, но на таймлапсе процесса, все реально. Постоянно море, пристань, либо лес. Он рисует какое-то спокойствие, понимаешь о чем я?

— А может свободу? — мягко спросил Миша, улыбаясь нам по очереди.

— Может, это его успокаивает? — я глянул на них в ответ. — И в принципе свобода скрытая в таких пейзажах.

— Не знаю, что делать. Поскорее бы они уволили Даню, тогда можно будет отправить его учиться или попробовать поработать там, где будет весело. Типо... кофейня.

— Ты сходишь в кофейню, посмотришь на всех его коллег и запретишь ему там работать, — Миша все так же улыбался, когда говорил это, а мне стало не по себе.

— Только попробуй ограничить его свободу и право выбора из-за своей ревности. Узнаю, что из-за тебя ему будет плохо — убью.

Матвей помрачнел и ничего не ответил, лишь прибавил громкость музыки.

Я очень устал пока мы ехали до дома. А когда наконец-то оказалось в квартире, вообще чуть не уснул сидя на кровати. Правда, Миша сразу же принялся вещи вытаскивать, медленно, но уверенно.

На самом деле, мы с того самого дня так и не обсуждали тот разговор про его наказание и мало того, он все еще не написал апелляцию, чем меня раздражал. Но и не раздражал.

Все это время, мы с Матвеем, помогали Мише на работе, поэтому, я находился там каждый день. Заодно, следил за тем, что ест Маша. Но, она находится в офисе не каждый день, поэтому периодами я даже скучал. Не по ней, а просто скучно было.

Наказаний пришло всего пять и их странным образом растянули до конца весны. В эти пять не входят Миша и Даня, а жаль. Меньше работы, больше выходных. Пока что я не стремлюсь убить всех тех людей. А еще думаю о том, как буду проверять кого убиваю. Спрашивать про ИСН? Короче, не знаю.

Пока смотрел, как бедолага пытается сложить вещи в стопку, вдруг понял, что мне это даже нравится. Это мой личный способ наказать его за то, что он все еще не написал апелляцию.

— Ты мне не поможешь? — спросил он.

— Чет не хочется, делай сам.

— Если не хочешь мне помогать, то я уеду обратно к отцу.

— Ну-у, если хочешь, то валяй. Я тебя не держу.

Миша тяжело выдохнул и посмотрел на меня, усаживаясь на кровать рядом. С виска уже сняли повязку, но шрам был хорошо виден, а вот краснота с глаза не вся ушла. Ужасно, конечно, но Мишу красит все, особенно шрамы.

— Все хорошо?

Я помолчал, сначала не знал, что ответить, а потом понял — молчу чтобы не соврать.

— Вспомнил сегодня о том, что ребята подарили мне нож на восемнадцать лет. С гравировкой «Лис». Я совсем об этом забыл, так от этого грустно... не по себе.

— Это нормально, забывать о том, чем ты не пользуешься. Просто забери его из своей квартиры и положи поближе к себе. Если это дает тебе приятные воспоминания.

— Ты прав, так и сделаю. Сейчас помогу вещи в шкаф сложить, я освободил тебе три полки, не знаю хватит ли.

Он мне улыбнулся и кивнул. В итоге все вещи разложил я, ну и его технику, по типу ноутбука, планшета и маленького рабочего фотика. А потом оба легли поперек кровати, думаю, потому что устали.

— Я очень устал почему-то, — признался Миша и посмотрел на меня.

— Я тоже. Любое взаимодействие с твоим отцом меня утомляет. Он сделал мне сладкий кофе.

— Он считает лучше сделать сладкий кофе, чем не добавить сахар. В его какой-то там статистике в голове, скорее выпьют кофе с сахаром те, кто пьет горький, чем выпьют без сахара те, кто пьет с сахаром.

— Твой отец... как бы помягче выразиться, слегка пришибленный и пугающий.

— Думаю, тебе не стоит безоговорочно доверять ему. Он человек науки и причем не самой этично и нравственной. Не существуй ИСН, за все его деяния, он бы давно сидел в тюрьме. А так, ИСН спонсирует и поддерживает все его опыты.

— Он только по одному моему виду понял, что у меня низкий гемоглобин. Я всё-таки сдал кровь через время, после того, как мы поговорили с ним.

— Питайся, как можно лучше. Ешь побольше мяса.

— Ага... Как рука? Болит всё еще?

— Рука в целом нет, но если я попытаюсь по-двигать плечом, то помру от боли. По-сути, у меня почти нет сустава. Иногда я задумываюсь о том, что мне специально целились туда. Теперь я надолго выбит из строя. Не могу держать ружье, стрелять и в принципе нормально двигать ей.

— Но при этом берешься за новую операцию.

— Я могу быть в тылу.

— Давай я помогу.

— Поможешь с чем? — он нахмурился.

— Со всем чем хочешь. С работой тоже. Давай я вступлю в группу? Может быть, я не особо хороший стрелок, но можешь положиться на меня. Побуду твоей охраной.

— Ты, — он закусил губу и посмотрел на потолок, — не понимаешь сути моей работы. Все не так. Просто стоять рядом со мной не получится, это жалко. Я лидер команды и вести себя, как трусливый мальчишка не хочу.

— Тогда-а-а, ты не пойдешь на это задание.

Он снова посмотрел на меня, а я привстал на локте и слегка навис над ним, но выдерживая расстояние, потому что боюсь причинить боль плечу.

— Это невозможно.

— Возможно. Марго меня во всех бреднях поддерживает и в этом поддержит.

— Ты... — Миша закатил глаза и раздраженно выдохнул, а потом задумчиво нахмурился, — вредный человек, Арсений Лис.

— Ага.

Мы улыбнулись другу другу. Я разглядывал лицо Миши, а он, наверное, моё. Был в этом свой шарм...

— Скажи, — резко начал он, — Егор как с оружием ладил?

— Ты спрашиваешь про показатель приюта?

— В целом.

— Отлично стрелял. Я брал его на задание, он не глядя мужику всандалил пулю в лоб.

— Зачем ты брал его с собой?

— Он попросил.

— Ясно.

— Если Егор руководитель, то у него и сотрудники есть?

— Нет, он такой же одиночка, каким был и ты, пока Ева не появилась.

— Он за всеми наблюдал... постоянно следил, вникал в работу других. Ему подходила эта должность, как будто, была создана для него.

— Она появилась за год до того, как вы выпустились. Отец сказал, когда только стали обсуждать формирование отдела дисциплины, он выдвинул Егора. Ты прав, Егор подходил туда больше всего. Сейчас, на этой должности нет никого и возможно, кого-то попросят на неё вступить.

— Ты расскажешь кого?

— Узнаю ли вообще? Все зависит от рекомендации Егора. В общем забудь. Прости, что я снова начал о нем говорить. Постоянно тебя этим угнетаю.

— А, забей. Я так устал от Егоровых тайн, что не реагирую больше так, как раньше. Но, если мы закроем тему, буду рад.

Он улыбнулся и снял очки, откладывая их в сторону.

— Мне комфортно здесь, рядом с тобой.

— Что, страх заходить в квартиру пропал? — усмехнулся я и аккуратно, еле дотронулся до шрама на его виске.

— Да, давно.

Я слишком боюсь причинить Мише боль, поэтому, даже перелег на другую сторону, к левой руке, просто чтобы можно было, хотя бы подвинуться ближе. Несмотря на то, что правая была согнута и хорошенько так обездвижена, все равно это пугает.

— Мне тоже комфортно с тобой. Ты как неотъемлемая частичка этого дома. Знаешь, типо, как кошечка, которая жила здесь пятнадцать лет. Без неё тоскливо и пусто.

— Ха-ха, ну и пример. Спасибо, мне приятно.

— Не за что!

Мы немного посмеялись с этой глупой и неловкой ситуации, а потом еще и сплели пальцы в замок.

На улице завывала сильная вьюга. Мы вовремя успели приехать, потому что добираться по такому снегопаду очень нервно. Я бы переживал точно.

Пальцы Миши очень мягкие, гладкие, горячие. Такие, странно приятные, вызывающие трепет не меньше него в целом.

Свет в комнате стал заглушенным, будто кто-то включил режим чтения и на нас упала зимняя тень.

Здесь тепло, особенно рядом друг с другом. Внутри меня взрываются тысячи салютов просто от одного осознания такой близости и того, что я всегда могу получать нежность, если захочу. Я — противник тактильных штук, думал, что не люблю вот это всего, пока по-настоящему не получил.

Просто... никто и не давал мне этого нормально.

Не знаю, как это работает, но сейчас я вспомнил все видео, которые мне присылал Матвей для ознакомления. Я долго отпирался, посылал его, но в итоге посмотрел каждое и что-то пару раз. Не знаю раскрепостило ли оно меня, но желания испытавшего за просмотром, у меня не было никогда.

Еще его это «представь Мишу» — ножом по сердцу. И я представил. Не раз и не два. Даже несмотря на то, что с некоторыми видео я не согласен. Точнее, я бы не смог сделать все вот то... странное.

Тяжело вздохнув я поджал губы и не решаясь сказать сначала запнулся, но в итоге смог начать:

— Матвей мне присылал...

— Знаю. Не бери в голову, он немного без тормозов. Такой... идет на пролом. Не переживай.

— Ты смотришь такие видео?

— Смотрю.

— Прям, ну-у, такие?

— Сеня, — он ласково улыбнулся и покачал головой, — не спрашивай это. Не надо на счет такого переживать.

Я кивнул и устало лег рядом, прижимаясь, как можно ближе к Мише. Хотелось чувствовать его запах максимально сильно, впитать его и потом раствориться.

Сердце не то чтобы колотилось, оно закипало, как чайник, пробирая свистом уши. Рядом с ним мне всегда хочется спать, потому что тело расслабляется и мозг тоже. А мне только этого и не хватает — расслабления.

Я подвинулся выше и ненароком вспомнил то, что всплыло в моей голове сегодня. Не хочу упускать каких-то возможностей, тем более очевидных.

Уткнувшись ему в щеку, Миша сильнее сжал наши руки, а потом повернул лицо ко мне, пытаясь носом заставить меня посмотреть на него.

— Сеня, повыше.

Все было понятно. Мы поцеловались. И делали это медленно, тягуче, как будто для нас время остановилось.

Моё тело горело, полностью. Я стал испытывать бешеное желание на уровне инстинктов, но не был уверен, а точно ли это взаимно.

То что Миша сейчас со мной, лучшее решение за все время моего пребывания в собственном аду. И мне жаль, что когда-то вначале, я так халатно относился к его жизни и словам, которыми в него кидался. Хотелось бы оправдаться, но не могу. Я просто был убит горем. Я все еще убит горем, но наконец-то продолжил жить.

Миша стал нагнетать атмосферу. Он первый ускорился, стал грубее и настойчивее. Я не понял, как моя рука скользнула под его футболку, проходясь по прессу, выше, очерчивая круги и потом опускаясь ниже к животу. Я хотел позволить себе больше, но даже зная, что Миша будет не против, все равно не смог, поэтому, мы целовались. Долго целовались. Неприлично долго.

А потом, когда отстранились, так тяжело дышали, как никогда.

Оказалось за окном потемнело. Видимо, мы целовались не один и даже не два часа. Губы болели, опухли, но эта боль была самой приятной из всех. В темноте, под свет фонаря, Миша прищурился, облизал губы и улыбнулся.

— Ты мне подбородок стер, — дружелюбно и тихо сказал он.

— Что?

— Ну, наверное, плохо побрился.

— А... — я потер подбородок, — я вообще не брился. Прости.

— Все хорошо. Как думаешь, сколько времени прошло? — он поднял руку с часами и удивленно вскинул брови. — Мы приехали где-то к двум часам, а сейчас шесть, почти семь.

— Да ну, гонишь. Жесть.

— Вот что с людьми делает... — он запнулся.

— Ага, любовь.

Я сел ровно, Миша следом. Кажется, я слышал свое сердце и Мишено, только вот разобрать чье громче не мог. В такой тишине все казалось громким.

Сорокин аккуратно положил голову мне на плечо и снова сплел наши пальцы вместе.

— Мне надо в душ, — констатировал он.

— А с гипсом можно?

— Это не гипс, а пластмассовый фиксатор. Лучше чем гипс.

— А, тогда конечно, иди мойся сколько хочешь.

— Сень, — он выпрямился и приблизился, — а ты не хочешь со мной?

Я нахмурился, ощущая, как мои глаза сами по себе расширяются.

— Ч-чего с тобой?

— Сходить в душ.

— Сходи без меня... мне... я... точнее нам. То есть я не могу сейчас. То есть могу, но мне... в общем, — я конкретно паниковал, — мне надо немного времени. Матвей прав, у меня сексуальный барьер.

— Все хорошо. Справимся. Дашь полотенце?

— Да-да, конечно. Пока моешься, закажу поесть. Ты, к пицце как?

— Ем, всё ем, не переживай.

Миша мылся долго, либо мне так казалось потому что ждал. Пицца приехала за минут тридцать и я даже почти что смог придумать романтик. Включил телек, выложил пиццу на тарелки и даже смог сделать чай. На кухне находиться легче, когда Миша тут.

— Ты решил испачкать посуду? Не лень же было? — улыбаясь Миша подошел к кровати и взял кусочек пиццы.

— Так красивее. Чай там, — я указал на тумбу, — сделал без сахара.

— Спасибо. Я думал ты не пьёшь чай.

— Очень-очень редко. А так, под пиццу самое то. Ложись и включай что-нибудь

Миша молча ушел в прихожую, а когда вернулся, держал в руке маленький синий пакетик с большими золотыми буквами «ЮВ». Мой пульс подскочил, эти буквы мне знакомы. Сейчас, на шее висит цепочка с кулончиком, которую Миша вручил вместе с результатами теста ДНК.

Как завороженный я переставил две тарелки дальше и подполз к краю кровати. Миша сел и с нежной улыбкой протянул мне этот... подарок.

— Ты не обязан носить его. Мы можем даже не вставлять алмаз в кулон.

— Нет, вставим. Конечно, вставим и я буду носить. Это же просто украшение.

Миша накрыл рукой мою ладонь и потянул на себя, чмокнув в губы, а затем укладывая моя голову ему на плечо.

— Лучше чем пепел. Посмотри на меня. Все хорошо?

— Да, вполне. Спасибо за подарок.

— Это не подарок, а воспоминание, я лишь преобразовал его во что-то привлекательнее песка.

Я усмехнулся. Доставать камень прямо сейчас не буду. Если посмотрю на него, то окончательно выпаду из той реальности, которая есть у меня сейчас. Сегодня Миша, а потом, когда останусь наедине с собой, посмотрю на Егора. Или, как правильнее сказать... не знаю.

— Правда спасибо! — я быстренько спрятал пакетик в тумбу и улыбнулся, хватая пульт обратно уселся на кровать к изголовью. — Так, у тебя есть один шанс попробовать заставить меня полюбить фильмы или сериалы.

Миша улыбнулся и кивнул. Несмотря на то, что мы планировали заняться дурацкой лепкой, в итоге все равно отбросили эту идею подальше к выходным. На самом деле, так лучше.

Теперь нам пришлось поменяться местами. Я не привык спать с левой стороны кровати, но не был против. А пока Миша выбирал, что посмотреть, я подкармливал его пиццей и поил чаем.

Странным образом, но чувство, что я по нему соскучился так и не прошло. Кажется, мне становится недостаточно того, что мы видимся каждый день. Наверное, у меня не просто любовная лихорадка, я реально влип по самые уши.

Фильм который мы смотрели, меня не то что не впечатлил, я в вообще уснул и проснулся только когда Миша пытался тихонько убрать тарелки из-под пиццы. В итоге сделал все сам, уложил его и обратно уснул.

***

Время бежало. Миша очень много работал и я постоянно находился рядом, прям точь в точь правая рука.

Маша старается меня избегать, видимо стыдно за тот разговор после которого я в ней разочаровался. Ну ничего, любить-то я её не перестал. Правда, все еще злился, если углублялся в мысли.

Я все еще не рассказал ей о том, что Александр Алексеевич будет курировать ее беременность и роды. Не знаю, как она отреагирует. В принципе, да, это её тело, но с другой стороны, это ребенок и Егора тоже. А он... ну-у странненький был. Да и плюсом ко всему, есть угроза со стороны ИСН. Они постоянная угроза.

Сегодня я собирался дойти до Марго, поговорить с Матвеем и увидеть моего несчастного Даню. Завтра у Сорокина выходной, поэтому, я думаю, Миша хочет хорошенько отдохнуть после работы. Поэтому, я заставлю его лепить из глины.

Он сам предложил. Не-е, я не злопамятный. Скорее принципиальный.

А еще...

У меня дома лежит фотоаппарат и карты памяти... Там есть Егор. Мне нужно увидеть его лицо, услышать голос, но я не уверен, что справлюсь со всем этим. Но, рядом с Мишей мне легче переживать свое горе.

Я долго пялился в окно, прежде чем подойти к Маше и практически наворачивать круги вокруг её стола, выжидая, пока она отвлечется и посмотрит на меня.

— Сень, что такое? — она улыбнулась и подняла взгляд.

— До скольки работаешь?

— Сейчас уже пойду домой, а что?

— Да так. А когда работаешь допоздна?

— Ам-м, не знаю, — она пожала плечами, — как пойдет. Я редко остаюсь до восьми или девяти. Ты хочешь поговорить со мной о чем-то?

— Ну-у, скорее кое что сказать.

Она широко улыбнулась, схватила меня за руку и остановила потянув ближе к себе, все также оставаясь на своем месте, а потом положила руку себе на живот.

Сначала я не понял, что происходит, а потом прислушался к ощущениям — ребенок пинается. Обалдеть!

От удивления улыбка сама по себе поползла вверх, а когда движения утихли, я выпрямился и в какой-то странной эйфории случайно хмыкнул.

— У него там какие-то танцы, вот милашечка. Тебе не больно?

— Иногда бывает неприятно, но не больно. Так что ты сказать хотел?

— А, да про отца Миши, он сказал поможет нам, но, — я не сразу заметил, как бездумно поддался положительным чувствам и чуть не выпалил все, что боялся сказать, поэтому, как осознал вовремя замолчал.

— То что я буду под его наблюдением? — она все также дружелюбно улыбнулась и как только я с облегчено выдохнул, снова взяла меня за руку. — Александр Алексеевич взял мой номер и позвонил. Он сказал, что уверена, тебе будет трудно сказать мне о решении которое ты принял. Я не злюсь.

— Реально? Фух! Круто! Но, будь аккуратнее, Сорокин все равно такой... подозрительный. Ток Мише не говори.

— Яблоко от яблони не далеко упало.

— Пха-ха, ага. Ладно, давай чеши домой, а я помчался к Марго. Хороших вам выходных.

Я погладил Машу по голове и вильнув из кабинета, чуть не сбил Мишу с ног, благо вовремя остановился, они с Матвеем как раз шли к двери.

— Ты куда так спешишь? — нахмурился Сорокин.

— Иду к Марго.

— Ясно. Надолго?

— А! — я вытащил ключи и отдал Мише. — У меня дел полно сегодня. Так что, иди домой и отдыхай.

— Ты меня делами назвал? — оскорбленно нахмурился Матвей.

— Да, ты в том числе, входишь в огромный список дел.

— Ты поедешь увидеться с Даней? — Миша все еще хмурился.

— Ага. Ладно, не ждите меня.

Я зачем-то погладил Мишу по груди, будто он песик и убежал. Но, точно услышал хихиканья Матвея, а потом пронзительное «Ай». Миша треснул его, явно.

Не знаю зачем я так рванул, забыл совсем, что Марго недалеко от снайперского отдела сидит. В итоге всего минуту потратил.

Её секретарша впустила сразу, позвонила Марго и та сказала впустить меня ровно через три минуты. Что там вообще можно делать три минуты? Убираться?

Когда я зашел в кабинет, то уловил легкий запах табака и все сразу же встало на свои места. Курила!

— Ты курила!

— Что? — возмутилась она.

— Запах в нос прям... вонзился.

Она тут же покраснела и медленно поднесла руку к носу, а затем нахмурилась. Меня пробило на смех и я еле остановился, даже ноги ослабели, поэтому плюхнулся на стул.

— Не суетись, я же не собираюсь тебя ругать за курение. Просто, зайди сюда кто повыше и тебе капец.

— Да я так...

— Нервничаешь?

— С вами нельзя не нервничать. У всех что-то да происходит.

— Да, что-то да происходит. Я хочу кое что спросить про Даню и Егора.

— Про них вместе или какой-то вопрос по-отдельности?

— Про них вместе, это что?

Марго закатила глаза и тяжело вздохнула, укладывая подбородок на ладонь.

— Сень, давай по-делу, я очень устала, не хочу отвечать на миллион глупых вопросов.

— Я узнал про работу Егора. Мне нужно знать, зачем он так поступил с Даней. И просто... — я нахмурился и громко переставил стул ближе к Марго, чтобы можно было говорить, как можно тише, — хочу знать об этом всем.

— Я... — она прикусила губу, а потом отвела взгляд к окну, — не знаю, что именно можно тебе рассказать. Не понимаю, — снова посмотрела на меня, невероятно усталым, практически умоляющим отстать, взглядом, — зачем ты вообще пытаешься помочь этим людям. Егор умер. Маша беременна не от тебя, а Даня... даже не знаю причины по которой вообще есть смысл помогать тем кто не хочет жить.

— Что? Откуда ты про Машу знаешь?

— Сорокин поставил меня перед фактом. Видимо, хочет чтобы я была готова к последствиям. А ты... Не борись, накликаешь беду. Ты будешь соучастником, руководство захочет от тебя избавиться. Как так можно... был ниже травы — тише воды, столько лет и вот тебе, за полгода привязал себя к нескольким лошадям. Замечательная пытка.

— Они моя семья. Я буду помогать им и твое мнение меня не волнует. Ни твое, — я ткнул пальцем в стол, — ни чье-либо еще. Лучше попридержи свои нравоучения для мужа. Тебе меня не понять! Я рос в приюте. У меня были только они. Больше жить мне не для кого. Забить на них и что дальше? Предлагаешь остаться одному? Или, может, жить ради тебя? Бред.

Я встал. Раздражение резко возросло и то, что я хотел с ней обсудить уже казалось невозможным. Сейчас я сорвусь. Вероятнее всего наговорю гадостей, а я этого не хочу. Марго самой тяжело. Мне её жаль, особенно после того, как я узнал, что её заставили родить.

Конченная контора.

— Что ты знаешь о своей семье? — резко спросил она, от чего я сильнее нахмурился.

— Что они мертвы. Это я точно знаю.

— Ты знаешь по какому принципу дети попадают в приют ИСН?

— К чему это вообще?

— Три варианта. Первый, — она показала указательный палец, — если твоих родителей заказывают и у тебя больше нет родственников, а у тебя есть отличительная черта, как было с Машей. Второе, — она оттопырила второй палец, — если ты с государственного приюта, попал в отбор по физической силе и данным, как Даня. И третье, — она показала три пальца, — если твои родители работали в ИСН и погибли, но у тебя больше нет родственников.

— И?

— По какой причине в приют попал ты? — она медленно теребила безымянный палец.

— Я не знаю. У меня нет данных о родителях и брате. Какой толк это обсуждать?

— Твои родители работали в ИСН. Случилась авария, они погибли, ты чудом выжил.

— Здесь? — я сухо сглотнул.

— Видишь. Ты о себе-то ничего не знаешь, о своей настоящей семье, а хочешь помочь этим... по-сути левым людям.

— Да похуй мне на себя, ясно тебе? Я почти не помню родителей, мне не грустно, не совестно, мне никак. Я люблю тех, кто окружал меня большую часть жизни. И хочу переживать за живых. Даже если ты хотела вызвать у меня какое-то чувство вины, то не вышло. Сейчас, я скорее виню себя за то, что вообще пришел к тебе.

— Так нельзя, Сеня. Надо думать о себе.

— Ну, я и думаю, — я взялся за ручку двери, усмехнулся и напоследок повернулся к ней, — ограничить общение с тобой. Все равно ты за языком не следишь.

Не то чтобы Марго меня сильно разозлила, скорее, я все больше разочаровываюсь в ней, как в нормальном человеке. Иногда мне кажется, что она полностью вросла в эту дурацкую политику жизни ИСН и теперь, как они.

Наверное, пока я не стал интересоваться чем-либо, просто был удобным для всей организации, они скидывали на меня убийства сотрудников, не давали подробностей по чему-либо, да в принципе я находился под куполом благодаря Егору и тому, что меня ограничивали.

На самом деле, многое я все еще не хочу знать. Особенно про родителей. Возможно, это странно, но копаться в их прошлом, вспоминать что-то — не для меня. Я помню какие-то моменты и этого достаточно. Мне не нужны разговоры их коллег о том, какой я взрослый или о том, что родители были замечательными. В моей голове они останутся теми, кем их помнил. Этого достаточно. Мусолить подобное бессмысленно.

Да, у меня были мама, папа, брат, но они умерли. А мои близкие друзья — нет.

Все, хватит.

Когда вышел на улицу, то почти сразу успокоился. Мороз приятно охлаждал голову.

Первое время, а потом замерз.

Идти до дома Матвея очень далеко. Ехать... только на такси, потому что на автобусе это убийство. Я придумал новый вид наказания. ИСН же любит издеваться. Вот!

Вообще, я бы не поехал к Матвею, если бы он не попросил с ним поговорить кое о чем. Это что-то прям очень важное. Написал сообщение аж три раза. И я так понял, Миша не в курсе, а это занимательно.

— Бу!

Матвей схватил меня за плечи сзади и я еле сдержался, чтобы от испуга не ударить его.

— Придурочный урод! — прикрикнул я и замахнулся.

Он на пальце покрутил ключи и усмехнулся, кивнув в сторону машины.

— Я решил, что немного подожду тебя. Как видишь, дождался. Просто, хотелось поговорить в машине, потому что дома Даня. Уже не спит.

— О чем ты вообще разговаривать хочешь? Я так понимаю, это касается Дани.

— У меня в жизни все касается Дани.

Когда мы сели в машину, я мгновенно расслабился, несмотря на то, что все еще было холодно. А вот когда Матвей включил печку и отъехал куда-то за дома, припарковав машину в тихом месте, к этому времени я уже таял, как снеговик.

— Ну, говори.

— Меня кое что терзает.

Я вскинул бровь, лишь бы он продолжал.

— Ну-у, мы с Даней немного поругались, — продолжил он.

— «Немного» по каким меркам? И какая причина?

— Ну-у, причина — Егор. Он постоянно восхваляет его. Я как-то сказал, что он не заслуживает этого, так Даня вывалил дебильные контраргументы. Слово за слово и всё, пошло-поехало. Переживаю...

— В чем проблема принять его точку зрения на счет Егора? Они дружили с самого детства. Егор для него важен, так что не приставай и всё.

— Да проблема в другом... я... — он нахмурился, — я хочу кое что Дане рассказать. Мы с Егором друг друга недолюбливали и мне хочется, чтобы он знал.

Матвей сжал руль, а потом обреченно посмотрел на руки, будто в них кроется правда. Его вид казался взволнованным, отстраненным и слегка нервным, мне даже показалось, что он хочет рассказать больше, но боится.

— Слушай, между вами не должно быть секретов. Вы любите друг друга и Даня все поймет. Тебе не обязательно любить его лучшего друга, но принять ты его обязан.

— Понимаешь... ам... там немного другое... там...

— Что?

— Ты правда считаешь, что между нами не должно быть ни единого секрета? Даже если этот секрет разрушительный?

Я хмыкнул. Сейчас этот щеночек казался не просто уморительным, а жалким. Пришлось погладить его по плечу, чтобы расслабить. Вот бедолага. Боится меня.

— Не ссы, разрушительных секретов не бывает. Все можно попробовать принять. Поговорите, покушайте что-нибудь и всё, вот вам итог вечера. Не засыпайте обиженные. Ладно?

— Надеюсь, ты прав.

— Давай, выше нос, песик.

— Спасибо. Не говори Мише о разговоре.

— Я думал вы не скрываете друг от друга даже время похода в туалет. Но, окей, твое дело, не скажу.

Миша привез меня к дому за минуты две. Я дал ему щелбана для решительности и улыбнулся, на что получил улыбку в ответ. Мышонок в итоге уехал, а я пошел домой.

Перед тем, как зайти в квартиру, полминуты стоял перед дверью, растрясывая ауру, которую Матвей на меня распылил. Такую... похоронную что ли. Так! Отставить!

Все, пора.

Дома пахло выпечкой. Какими-то пирожками или булочками, не важно, главное, что это заставляло желудок активно поедать себя.

Я разулся, скинул куртку и практически влетел в комнату, а когда замер, почувствовал, как сердце отбило несколько болезненных ударов, прежде чем успокоиться.

Миша одной рукой ковырялся в телефоне Егора отверткой и слушал какой-то подкаст, прямо так на полу. Видимо, настолько увлекся, что меня не услышал.

— Миш?

Он дернулся.

— Пытался починить или понять хотя бы, что с ним, но без основной руки тяжело. Как увиделись с Даней? — он улыбнулся и повернулся ко мне.

— Забей на телефон, срать на него. Не думаю, что Егор оставил там хоть что-то. Даня в порядке, не спит.

— Не спит, уже неплохо. Ты голодный, наверное, я хотел приготовить что-то, но в итоге заказал блинов, не ел без тебя, ждал.

Я сел перед ним на колени и бессильно уткнулся лбом в лоб, медленно выдыхая через нос. Миша понимающе молчал, лишь нежно поглаживая меня по колену.

Теперь понимаю, что рядом с ним мне комфортно и спокойно. Я влюблен и когда это взаимно, то любовь становится таблеткой, почти от всех проблем. Почти... надеюсь.

Сердце, что так быстро билось, пришло в норму, даже затаилось, как и все мои ощущения. Я скользнул пальцами по его кисти, к предплечью и потом дошел до шее, аккуратно обхватывая её и как можно нежнее, целуя его в губы.

Миша всегда отвечает.

Его рука оказалась сначала на моей щеке, а потом, когда он погладил пальцем, то игриво ускользнула за голову, зарываясь в волосы — я поступил с ним также.

Под эмоциональный подкаст про какие-то там человеческие навыки, мы целовались, как в первый раз. Нежно, медленно, растягивая удовольствие на долгие-долгие минуты. Порой мне казалось, что я не дышу, а если и делаю вздох, то только лишь бы поглотить как можно больше запах Миши.

В груди горячо. За окном завывающий ветер, а в комнате светло и уютно.

Миша в моем свитере, пахнет любимым кофе и просто напросто стал моим. И я ни за что не хочу его отпускать.

Я не заметил, как подкаст выключился, а наше дыхание стало громким, тяжелым, сбитым и частым. Миша облокотился спиной о кровать, а я подвинулся ближе, на секунду забыв о его руке, пока он тихо не зашипел от боли. Я не смог извиниться вслух, лишь беззвучно выдохнул ему в губы, уловив еле ощущаемый кивок.

Поцелуй становился влажнее. Наши пальцы постоянно сплетались и расплетались, то скользя друг по другу до боли сжимаясь.

Голова пустела. Вся кровь отливала от неё, опускаясь ниже, под силой гравитации. Мысли путались и единственное, что я хотел — разрядиться. Явно, как и Миша.

Свободной рукой я провел по его груди и залез под свитер, нежно проходясь пальцами по каждому бугорку, каждой напряженной мышце, ниже к штанам. Он молчал. Нам нечего было обсуждать. Мы давно на грани.

Почему-то я не боялся и не переживал. Мысли успокоились, как море и я сосредоточился на том, что ощущаю руками.

Миша протяжно простонал и откинул голову назад, а я широко открыл глаза, вглядываясь в то насколько ему хорошо. Ему явно лучше чем мне. Плевать. Главное ему, с собой я потом разберусь.

— Подвинься поближе, — прошептал он, расцепляя руки и хватаясь за мою кофту, потянул на себя.

— Мгм.

Когда лязгнула пряжка ремня, я на секунду замер, пока сам не почувствовал тоже, что и Миша. Мы снова поцеловались, на этот раз жадно, с нарастающим напряжением, кусая друг другу губы до боли приносящей эйфорию.

И еще немного...

Я сильно зажмурился и так сильно прикусил губу Миши, что он вместе со стоном прошипел, обмякая одновременно со мной от сильнейшей разрядки.

Ноги свело, руки стали ватными, как и все тело в принципе. Мы какое-то время молчали, я прижался щекой к щеке и восстанавливал дыхание, пока он не поерзал.

— Четвертый критерий... — прошептал он, — думаю, одного слова нет, но — это преодоление себя. Ты способен преодолевать своим внутренние барьеры и превращать недостатки в источник силы. Я не могу точно описать свои ощущения в полной мере, но надеюсь ты меня понял. Мне нравится то, как ты постоянно преобразовываешься внутри. Как задумываешься, выглядишь печальным, но в моменте переключаешься и объективно соображаешь. Ты много думаешь, много переживаешь, у тебя куча забот и несмотря на то, что помимо этого ты полностью погружен в скорбь, от этого хуже не стал, не потерялся, не жалеешь себя, знаешь, что помимо твоего внутреннего горя, есть внешний мир. Уверен, когда нужно, ты всегда на месте, у себя в голове.

Я усмехнулся и поцеловав его в щеку, сел ровно, сжимая свитер Миши, чтобы вытереть влажную руку.

— Говоришь мне такие красивые вещи, когда мы сидим вот в таком виде? — я показал на его свитер.

— Я говорю правду. Какая разница в каком виде? Ты еще и вредный, правда, это в мои критерии не входит.

Я пожал плечами.

— Какой есть. У меня тоже есть четыре критерия, но они короткие, очень короткие.

Он вопросительно нахмурился и дернул головой, я продолжил:

— М, и, ш, а.

— Хах, хорошие критерии. Мне они нравятся. Но особенно ты. Очень-очень нравишься. Точнее... — он прирывисто выдохнул, — я люблю тебя.

Я снова услышал то, как сердце стучит. Оно раздавалось в висках, голове, глазах, руках — во всем. Хотелось снова вцепиться в его губы... но, ответить точно тем же... не знаю могу ли?

Егор все еще не отпустил меня, несмотря на то, что я продолжил жить дальше. Меня расстраивает эта глубокая интимная фраза. Я когда-то хотел сказать ее Егору, но даже перед смертью, когда он попросил это озвучить, не смог.

Возможно, это должна быть наоборот показательная история. И она действительно такая. Но...

Я выдохнул.

— Это взаимно...

Начну с этого. Хотя бы.

— Хочешь, пощупать меня еще? — нагло улыбнулся он.

— Ам-м-м, может быть да-а-а, а может быть и не-е-ет. Кто знает, кто знает.

— Разок и в душ, нам терять уже нечего, — он откинул руку в сторону, — все равно вещи стирать.

— Нас тоже стирать.

— Именно. Пойдем вместе, поможешь мне потереть спинку.

Я улыбнулся и снова поцеловал его, ощущая привкус крови от того, как недавно прикусил ему губу, что вызвало у нас двоих широкую улыбку.

***

После душа, уборки и плотного ужина, я валялся на кровати, откинув голову с краю и верх ногами наблюдая за Мишиными попытками соорудить место для, прости господи, лепки.

На часах уже десять, я бы лучше поспал, но этот поломанный человек считает, что мне надо расслабиться. Хотя лично я считаю, Миша сам хочет попробовать лепить и не мог дождаться пока мы это не попробуем.

От своих же мыслей закатил глаза.

— Ты хочешь лепить? — спросил я, закрыв один глаз и выставляя перед ним пальцы сложенные кругом, заключая в них фигуру Сорокина.

— Тебе надо попробовать.

— Мы могли заняться этим завтра. Сегодня я уже расслабился. Два раза. Куда больше?

Он обернулся вскидывая руку в бок и ехидно усмехнулся, явно придумав какой-то дурацкий ответ.

— Слышал когда-нибудь фразу: «Бог любит троицу»?

— Ты хочешь всю одежду в доме перестирать или что? И бога нет.

— Надо планировать, а вообще, ты можешь просто не надевать ее. Ладно, давай пошли лепить. Сядем всё-таки за стол на кухне, так удобнее. Все-все во-от это бери, — он указал на разложенные брикеты с глиной и какие-то коробочки на тумбе.

Я лениво сделал то, как он просил.

Глины много, не знаю куда он столько назаказывал, но это даже забавно. А еще помимо нее, куча каких-то штучек чтобы вырезать и так далее. Не знаю, меня напрягает вот такое хобби.

Мы переглянулись и Миша взглядом указал на поставленный перед нами планшет, на котором на паузе стояло видео. Я закатил глаза и включил его. Мы будет делать сахарницу. Да за что?

По мере того, пока мы пытались делать то, что было в видео, а оно закончилось раньше чем мы в принципе смогли это месиво распределить друг между другом, в итоге расхихикались. Точнее, я над Мишей. Он одной рукой правдами и неправдами старался сделать хоть что-то похожее на крышку, но в итоге всегда выходил какой-то блинчик. Но, я сам далеко не ушел, потому что моя задача была сделать основную форму для сахарницы.

Нахерам нам вообще сахарница? Мы сахаром не пользуемся. Ладно...

Когда у Сорокина стало получаться, меня это оскорбляло, потому что я, имея две руки, не мог справиться с обычной круглой емкостью. Поэтому, щелкнул, Миша обернулся на меня и дабы унять его бдительность, поцеловал, попутно ударяя кулаком о блин, от чего он разлетелся в разные стороны, в том числе и на нас.

— А-а-а! Вся кухня в этом... этом... — я нервно смотрел на все куда попало и самое печальное — обои.

— Говне? За поступки надо отвечать, — довольно усмехнулся он и грязной рукой схватил меня за нос. — Так что, сам виноват, нефиг мои творения портить.

— Это не честно, у меня-то две руки, а получается хуже. Нифига не успокаивает. Закругляемся!

Я смял свою пародию на что-то в один плотный комок, а затем запихал обратно в пакет. Меня такие вещи не успокаивают.

— Ну и ну, терпения вообще нет, тц-тц. Значит глину вычеркиваем.

— У тебя в голове список?

— Несколько пометок. Ты говоришь тебе нравится слушать музыку, да? Попробуй поиграть на гитаре?

— Ты видишь здесь гитару? Да и не знаю нафига. Не будет получаться и начнет раздражать еще сильнее глины. Все, успокойся, не нужны мне вот эти ваши хобби. У меня уже одно есть — разбираться со своей жизнью.

— Фиговое хобби. Может, подумаешь о гитаре? У меня дома есть, я притащу, но научить не смогу.

— Ты умеешь играть?

— В детстве занимался, но не до такого уровня, чтобы учить. Скорее, это было саморазвитие, просто чтобы мозг смог задействовать разные полушария и области. Отец швырял меня по различным кружкам, я вроде рассказывал.

— Говорил, ага... Ладно, я подумаю. Сейчас вообще не до этого всего, башка и так кипит.

— Тогда, моем руки, убираемся здесь и спать! — весело прощибетал он и энергично встал.

— Я все уберу, побереги руку.

— Хорошо.

За сегодня я очень устал. То что этот кружок рукоделия закончился практически не начавшись — лучшее завершение дня.

Миша без меня расстелил постель, проверил комнату и заодно каким-то образом развесил мокрую одежду. Думаю, его не очень то и смущает сломанная рука. А если и смущает, он явно не из тех, кто будет жаловаться и бездельничать, везде найдет выход.

На кровать я уже плюхнулся окончательно без сил. Руки немного чесались от того, что кожа на пальцах опухла из-за воды, но в целом, я чувствовал себя более чем чисто, хоть и пару пятен с обоев не отмыл. Егор бы меня убил.

Укутавшись в одеяло, уткнулся Мише в руку, он все еще сидел в телефоне. Постоянно перед сном переписывается с Матвеем. Не понимаю, как так можно. Ну вечер же.

— Ложи-и-ись!

— Секунду, — сухо сказал он, на что я посмотрел на него — серьезный.

— Все нормально?

— Думаю да.

— Что чудик пишет?

— Тяжелый разговор с Даней. Они вроде как не поругались, но Матвей переживает, что Даня молча съедет.

— О чем тяжелый разговор? — я напрягся.

— Думаю, тебе стоит спросить об этом у Дани. Заодно поймешь, как он смотрит на всё это. Матвей пишет, что он отреагировал достаточно отстраненно и спокойно. Меня это напрягает.

— Я не понимаю.

— Дойди завтра до Дани, пока Матвей будет дежурить вечером.

— Окей. В целом всё хорошо?

Почему-то в груди стало неспокойно. Я вспомнил разговор с Матвеем, его странные слова и сейчас то что говорит Миша, тоже настораживает. Действительно, легче узнать у Дани.

Господи, надеюсь это никак не связано с Егором. Опять.

— Да, в целом да. Ладно, — он отложил телефон и скатился ниже, поворачивая голову ко мне и чуть наклоняя ее, чтобы хоть немного дотронуться меня, — сладких снов.

— Ага, сладких. Завтра выходно-о-ой, у тебя.

— Надеюсь.

Не знаю, как быстро я отключился, но по ощущениям за секунду, еще и спал как убитый. Но, стоило открыть глаза, то понял, что еще раннее утро, причем даже солнце не взошло. И вроде как, я проснулся, потому что Миша позвал меня.

Сорокин стоял у кровати, держа в руках телефон, бледный, испуганный и какой-то отстраненный.

— Ты чего? Тебе плохо? — прошептал я.

Свет проезжающий машины мельком просветил его лицо и он медленно сел на край кровати, протягивая мне телефон. Его рука дрожала, а меня вдруг кинуло в холодный пот с отчетливым ощущением, что вот-вот вырвет. Тревога только возрастала, словно я понимал, что именно произошло.

— Тебе надо поговорить с Матвеем.

— Поговорить? — я посмотрел на время — шесть часов утра. — Он уже проснулся или поговорить... не понимаю... днём?

— Сейчас, — он прерывисто выдохнул, а потом разблокировал телефон и еще ближе протянул мне.

Я не смог с первого раза взять телефон. Рука так сильно дрогнула, что промахнулась, а когда все же взял, то снова посмотрел на Мишу.

— Даня? — я выдавил насильно из себя это имя, хотел сказать громко, но в итоге голос сорвался.

Миша дернул скулами, отвел взгляд в сторону и прикусив губу, медленно закивал.