Глава 19. Огорчение

Если бы меня сейчас посадили сдавать полиграф, то моё сердце рисовало бы заборы под пять метров.

С тех пор, как Миша ушел на задание, моя тревожность возросла в разы. Мне постоянно кажется, что вот-вот я узнаю плохие новости, словно точно потеряю теперь и его.

И если первые три дня я пытался как-то справляться со всем, то под конец недели разошелся, точнее расклеился и откатился.

До двадцать первого января, мы не работаем, точнее, не все отделы. Не то чтобы у нас такие долгие выходные, но их прибавили из-за чего-то там происходящего в организации, какие-то перестройки потому что-то кто-то ушел с какого-то поста. Не знаю. Как всегда, после Нового года что-то происходит. Новый год же...

Перед тем, как Миша уехал, я пообещал вселить в свою квартиру Еву, но, мы с ней пропали из переписки и особо не связывались. Я подозреваю, что она постоянно с Демьяном, поэтому, особо не тревожу.

Сегодня, я всё-таки взял себя в руки и кое как доковылял до своего дома. Во-первых, у меня оказывается не было закрыто окно, холодно капец. Во-вторых пылища... как в склепе.

На кухне я встал, как вкопанный. Меня прибила такая невероятная тоска, что стало не по себе. Я вспомнил день, когда узнал о том, что Егор болен. О том, как он просил меня убить его и то, как мы оказались ближе.

Это ужасно...

Мы с Егором стали ближе только потому что он умирал. Печально. А ведь, если бы я был менее накрученным, то давно сделал первый шаг и кто знает кем мог стать для него. Кто знает.

— Так!

Я ударил себя по щекам, а потом беспощадно потер, следом скидывая куртку на стол и закатывая рукава свитера.

— Уборка, потом Маша!

В отличии от квартиры Егора, у меня есть хотя бы колонка и... ну-у, игрушки мягкие, книги бумажные. Всякое есть. Тут много чего говорит о том, что я здесь жил. Даже фото мои есть.

И несмотря на то, что я подумал обо всем этом. В итоге, помимо кофе машины, собрал только один пакет вещей и коробку с мелочью в дом. Это все. Остальное, ничего не нужно. Я не стал оставлять старую ерунду, по-типу мыльницы трехлетней давности, поэтому по выбрасывал все подряд. И выдраил каждый уголок квартиры.

Странно, но пока жил у Егора, успел забыть то, как точно выглядит моя квартира и в голове она была еще хуже чем есть. На самом деле все вообще не плохо. Свежая, чистая, не заставленная. Все хорошо, даже ремонт. Да, не такой, как у Егора, но обычный, нормальный.

Я финально покрутился в прихожей, как-то поставил коробку на коробку и посмотрел в зеркало.

Ну вот... теперь мне грустно, что я отсюда ухожу. Мне когда-нибудь не будет грустно вообще?

Я жалобно выдохнул самому себе и еле сдержался, чтобы не удариться лбом в зеркало, а потом случайно смахнул бумажку с полочки.

Это то письмо, которое Егор отдал мне. С признанием в своей болезни и скорой смерти. Я на несколько секунд застопорился на закорючках, меня отбросило куда-то туда, в космос.

Все в квартире исчезло. Меня кинуло в холодный пот, а в горле встал вязкий ком и сколько бы я не глотал, он сильнее душил. Я перечитывал шесть слов снова и снова, как будто там должно что-то поменяться. Мне страшно. Не знаю. Страшно.

Я смял записку и только хотел выбросить, как зазвенел телефон, письмо выскочило из рук и я нервно достал источник звука. Матвей.

— Алло! Сообщения для дебилов или что? — раздраженно сказал я, усаживаясь на диванчик в прихожей.

— Сень, плохие новости.

Я нервно сглотнул.

— Какие? — очень тихо прошептал я, но потом повторил громче. — Какие?

— Пижаму порвал твою, — очень грустно и наигранно сказал он.

— Вот ты уебок. Я думал с Даней что-то. Все, пока!

— Тише ты! Надо убраться у Дани дома. Он сказал ты изъявил бешеное желание.

— Бешеное? Просто, сказал уберусь. Ты что, хочешь со мной там убраться? Фу, с тобой все тяжелее находиться в одном пространстве. Не знаю, я не переживу.

— Хочу собрать Даниных вещей, теплых. И кое что проверить, —

— Ясно. Когда?

— Выбирай: сегодня или завтра.

— Я ща домой, у меня тут коробки, потом к Маше собирать кроватку и всякую такую хрень. А завтра я иду в клинику разговаривать с отцом Миши. Могу сегодня, но поздно вечером.

— Во сколько поздно? — с какой-то претензией спросил он, а я от раздражения стиснул челюсть и медленно выдохнул.

— Я. Не. Знаю.

— Узнай и скажи мне. Ну примерно, хотя бы. Я же не могу уйти ночью убираться.

Будь я миллионером, я бы просто напросто сломал телефон пополам и выбросил. Настолько сильно сейчас бесил Матвей. Даже страшно подумать, а всегда ли он был таким вредным или стал со временем... Это ужасно. Мы никогда не подружимся. Точно как бывшая жена. Бедный сын...

— Давай в девять.

— Лады. В девять буду ждать тебя там.

— Матвей.

— А?

— Надеюсь, с Даней ты себя так не ведешь.

— Не переживай, с Даней один шаг не туда и он растворится. Давай, до встречи.

Когда Матвей отключился, я снова выдохнул и посмотрел на коробки. Кажется, лучше дождаться кого-то на машине. Я точно это не донесу. Либо, потренировать Матвея, пусть качается.

В итоге, из дома вынес только пакет с вещами. И хорошо, потому что на улице холодрыга, скользко и ветер сильный. Хер бы я донес чего, тем более без перчаток. Надо бы узнать у Марго, а можно мне отучиться на права. Хотя... смысла нет, я живу в трех минутах ходьбы до работы. Но, когда Маша родит, ребенка надо возить в больницу там... или в садик.

— Мрак, да и только, — на выдохе сказал я и остановился у подъезда.

— И не говори.

Я дернулся, уже хотел было ударить, но наглая ухмылка Демьяна, меня лишь утомила.

— А ты что здесь?

— Вообще, я ходил в ИСН, но решил зайти поблагодарить за то, что ты тогда Мишу убедил Еву ко мне отвезти.

— И все?

— Нет, — он протянул маленький пакет с какой-то папкой. — Миша сказал это отдать, когда он уйдет на задние. Ты, только близко к сердцу не воспринимай, ладно? Миша, очень мнительный и осторожный, поэтому и вот этим всем занимается.

— Что это?

— Копия завещания, он боится, что в ИСН его могут подделать. У Миши квартира куплена, там сейчас ремонт делают. Он... знает, что уроды любят хаты забирать. Типо, шаришь, переписывают завещания так, чтобы все это было в пользу государства. Думаю, дают квартиры с надеждой, что потом заберут. Странное вложение.

— А, хорошо, давай, — я быстро выхватил пакет, так чтобы Демьян не заметил, как меня затрясло, а потом убрал руки за спину. — Зайти хочешь?

— Нет, у меня дела. Встречаюсь с батей на ужине, надо выглядеть прилично. А то я, — он раскинул руки в стороны, — как неформал.

Действительно, у Демьяна под глазом какая-то стрелка тонка. Хоть рук за курткой не видно, но они все в вышивке, как будто на нем тренировались шить, а еще татухи и вроде как, Миша мельком упоминал про шрамирование на животе, в общем, лютый человек. Ну, явно без тормозов.

— Что под глазом за тату?

— Руны. Они и на руках и на груди, я типо... язычник. Ну-у, точнее, короче... забей.

— Мда. Ну, твое дело. Свел бы тату под глазом, раз вечно заклеиваешь на работе и при отце.

— А, — он приложил палец к тату и надавил, — надо ножом вырезать. Так быстрее.

— Ты ебнутый или что?

Он рассмеялся и показал большой палец, внушая все меньше доверия.

— Слушай, давай чеши отсюда, — я оскалился и тоже показал большой палец.

— Да-да, давай, — он махнул рукой и на пятке развернулся, сунув руки в карманы.

— А, стой! — он повернулся, а я вдруг вспотел. — Ты не знаешь где ежедневник Егора?

— Синий?

— Да, со страницами такими... с синей полоской.

— Он его сжег.

— Сжег? Зачем?

— Готовился.

Я очень больно сглотнул.

— К чему?

— К смерти, — Демьян был настолько серьезным и понурым, что я сразу же перенял это. — Боялся, что кто-то прочтет. Егор хорошенько почистил за собой. Так что, не копай, ты ничего не узнаешь. Забудь про его прошлое, про работу его. Уже нет разницы.

— Прошлое? — я сделал шаг к нему, но Демьян выставил руку вперед и нервно шагнул назад. — Работа? Что с работой не так?

Я пытался понять, что он имел ввиду. Гулял от взгляда к беспокойным губам, которые он покусывал и обратно к нервным глазам.

— Слушай, я ничего не знаю. Не надо меня спрашивать. Ежедневника нет. Так что, забудь.

— Демьян!

— Хватит! И не называй меня полным именем, ты что, дед? Господи, отвали, все!

Он махнул рукой и нервно пошел прочь, оставив меня с этим шквалом отрицательных и противоречивых чувств.

Для меня завещание и последняя воля — стресс. Тем более, когда это относится к кому-то близкому.

Я скинул пакет на кровать и медленно скатился на пол, вытаскивая файл с завещанием. Через мягкую синюю пластмассу, сложно было различить буквы, честно говоря, я и не пытался. Читать завещание Миши, вероятнее всего не этично. Это, действительно что-то очень личное. Поэтому, отложил. Убрал в шкаф, туда где лежала ваза с прахом.

На самом деле, это очень тревожит. Весь происходящий сумбур.

Все вокруг, как будто издеваются. Выкидывают что-то и все. А мне остается обрастать вопросами. Я так с ума сойду.

Покрутившись с боку на бок, в итоге я вздремнул на минут тридцать, пока мне не позвонила Маша, убедиться, что я точно приду. Думаю, у неё какие-то планы на вечер, потому что она прекрасно знает, если я обещал, то приду.

До дома Маши я ковылял не очень быстро, хотелось послушать музыку, окунуться в себя, поразмышлять. Дома я только угнетаю себя, мне тяжело концентрироваться на позитивных мыслях или рациональности.

Надо чаще выходить на улицу просто так. Может быть, тогда я быстрее разберусь со всем этим ужасом творящимся вокруг меня.

Возле дома Маши я еще минут пять постоял, пока не прослушал одну и ту же песню дважды. Сейчас, она подходит моему состоянию лучше всего. Хотя, признаться честно, только она и подходит мне с конца сентября.

Сама Маша встретила меня уже с открытой дверью, видимо увидела в окно. Вся такая милая, в красном спортивном костюме и зеленым яблоком в руке.

— Привет, че такой грустный? Устал? — бодро спросила она и впустила внутрь, одаривая легким поцелуем в щеку.

— Не-а, просто песня такая. Ты яблоко мыла?

— Сень, — она нахмурилась и усмехнулась, будто я ерунду спросил, — ты че? Кстати, хочешь покушать? У меня картошка есть и котлеты.

— Не, спасибо, я соберу мебель и пойду по делам. Они же подняли тебе все, доставщики эти?

Она усмехнулась и прошла в комнату. Там были распакованы доски для сборки и на кровати лежали какие-то дополнения в пакетах. Мне это не понравилось и я вопросительно посмотрел на Машу, но она лишь пожала плечами и села на диванчик.

У Маши самая большая квартира из всех. Во-первых и сам дом высокий, хороший, новее наших, во-вторых, здесь уже был ремонт от застройщика. Тут большая кухня, большие окна, комната, как две моим и они с Егором разделили пространство на две части — отдых и сон, отгородив небольшой перегородкой.

Я присел на корточки возле кучи досок и взял инструкцию сверху. На самом деле, ничего сложного. Здесь только комод и что-то типо кроватки.

— Маш, это же не полноценная кровать, а укачивалка. В ней ребенку будет неудобно всё время спать, да и там поместится только младенец. Не легче было заказать нормальную кровать?

— Ам, это же не обязательно сразу делать. Коллега сказала, что младенцы редко вообще спят в своей кровати, поэтому, — она раскинула руки, — я купила пока что это.

— Смотри сама. Но только скажи и я куплю другое.

— Не надо, — чуть жестко сказала она, но когда я обернулся, Маша улыбалась.

— Мне не сложно.

— Не надо полностью отдаваться этому ребенку. У тебя есть и своя жизнь. Ты не ответственен за чужие ошибки.

— Что? — я опешил и полностью повернулся на нее, усаживаясь на колени. — Ребенок для тебя ошибка? Или ты хочешь сказать, что мне вообще не нужно в этом участвовать?

— Ребенок это наша с Егором ошибка. Сам знаешь, мы все не готовы быть родителями, у нас даже пониманий, как ими быть нет. Я не смогла бы избавиться от новой жизни. Точнее, еще в приюте, думала, что это ерунда просто и всё. Но, когда узнала о беременности, поняла, что рука не поднимется. Ладно убийство уродов, но тут просто кто-то невинный. Не хочу чтобы кто-то был ответственным за это.

— Я не кто-то, ясно?! — я повысил голос. — Мне не плевать и я не могу быть безучастным. И как ты вообще можешь говорить так? Что случилось? Тебе кто-то мозги промыл?

— Нет, подожди, я просто говорю тебе правду. Послушай, Егор... — она запнулась, а я вытаращился на неё, это было неожиданно, — то есть... прости, Сень, я случайно. Понимаешь, подумала о Егоре.

— Понимаю. Ты не была готова к ребенку, не была готова к таким переменам, но раз приняла решение, то закрой рот и всё. Я тут для этого, чтобы ты потом не сошла с ума. Не нужен тебе, нужен мне. Может и мебель бессмысленно собирать?

— Просто... я много думала, понимаешь? А если не смогу? Если материнское чувство так и не проснется, вдруг у меня не получится воспитывать, а если повысят и заставят ходить убивать, а если я сама помру на задании?

— Если, если, если. Всегда будет это твое «если», понимаешь? Это лишь отговорки. Я понимаю твои страхи, но и ты не будь ребенком сама. У тебя был шанс сделать аборт, Егор даже деньги давал, но ты выбрала оставить. Хочешь сказать, только сейчас что-то поняла? Скажи честно, тебя кто-то накрутил?

— Я запуталась, — она прижала ладони к лицу и шмыгнула носом. — У меня теперь не будет ничего. Сама загнала себя в этот ад.

Не медля ни секунды, я сел к ней и обнял. Маша сразу же обняла в ответ и уткнулась мне в грудь взвыв, как маленькая.

Не знаю, что точно должен сделать. Пожалеть? Я и так это делаю, но не знаю хочу ли. Её противоречивые слова меня вгоняют в тоску. Потому что, видимо, только мне нужен этот ребенок.

Больше не могу полагаться на Машу, точнее, не могу быть спокойным и знать, что с ней пацан будет в порядке. Но мне больно за неё. Винить Егора только в одностороннем порядке глупо, но я хочу это делать. Он испортил ей жизнь. Но, с другой стороны, облегчил мою. Его ребенок вызывает во мне радость.

Только у меня.

— Можешь на меня положиться, — прошептал я. — Потому что мне он нужен.

Она отстранилась и мягко улыбнулась, вытирая слезы.

— Сенечка, а ты отчаянный.

Если честно, сейчас я не чувствую ничего кроме разочарования. Хочу встать, развернуться и уйти.

Маша погладила меня по щеке, а потом скользнула по руку и крепко взялась, а я в ответ. Мы молча смотрели друг на друга и думаю, она прекрасно поняла то, что я чувствую.

— Что мне надо сделать, чтобы тебе было спокойно? — тихо и нежно спросила она.

— Я заберу мебель. Когда родишь, запиши его на меня и дай мое отчество, — я стиснул челюсть, мне давно не было так обидно, в груди горело, а чувство несправедливости только возрастало.

Она поджала губы и кивнула.

— Фамилию тоже твою дам. Имя можешь выбрать.

Грудь сдавило еще сильнее, словно, мне отдают щенка, потому что он никому не нужен. Выбери кличку и лежанку забирай. Это раздражает.

Я встал с места, боюсь сорваться. Маша беременна, ей нельзя нервничать, а меня если понесет, то далеко и надолго.

Внутри скопился какой-то странный ком. Хочется верить в то, что Маша одумается, может быть, сейчас такой период, гормоны... не знаю.

Тяжело. Я снова на грани. Только вот на грани чего?

Мы молчали. Я обратно запаковал доски, сложил в карман инструкцию и все перенес к стене, чтобы оно не лежало посередине комнаты. А потом остановился у окна и на время завис. Там было тихо. Никакого ветра, только плотные белые пейзажи. Зима в этом году очень холодная. Печальная и незаметная.

Хотя, когда я вообще замечал зиму?

— В тот день, когда мы стригли Егора, я сказала тебе, что люблю Даню. Я соврала.

Я медленно перевел на неё взгляд и после слов напрягся. Маша продолжила.

— Даня отверг меня очень давно, не открыто, но аккуратно. Перестал болтать вечерами, не смотрел в глаза, часто игнорировал. Вскоре я остыла, — она посмотрела на свои руки. — Но не так давно, еще до нового года, после смерти Егора, полезла к нему, хотела проверить себя. Он меня отверг. Я плохой друг, потому что сделала ему больно. Снова.

— Между вами произошло ровным счетом ничего. Не думаю, что из-за этого стоит заниматься самобичеванием. Даня не думает об этом, сейчас так точно. Так что, забудь эту странную историю между вами. Это хорошо, что не ты, не он, в общем, не любите вы друг друга.

— Но я любила Егора. По настоящему, была влюблена.

Маша улыбнулась, но больше на её лице не дернулась ни единая морщинка. При этом я уже готов был разрыдаться, без понятия, как именно реагировать на подобное открытие.

А потом она добавила:

— Это было взаимно, — у меня все упало, а Маша продолжила, еще тише, чем раньше, - в какой-то степени...

— Но ты быстро отошла.

— Мне нельзя переживать и врач выписал успокоительное. Все нормально, я живу дальше. Наверное, мне повезло, я отходчивая.

— Понял... — я посмотрел на время, — ладно, буду собираться, у меня дела еще. Заберу... эту-у, точнее вот это всё, потом, когда Миша вернется, попрошу на машине его заехать.

Я быстренько обулся. Меня тянуло на улицу, потому что нарастающая тошнота почти кричала о том, что вот-вот и произойдет казус. А когда я уже дотронулся ручки, Маша меня перехватила и хмуро посмотрела.

— Кто ищет, тот всегда найдет, Сенечка!

— Что ищет?

— Правду, например или счастье.

— Увидимся, — я выдернул руку и вышел, захлопнув за собой дверь.

Прохлада чуть привела в чувства, но не убрала мерзкий осадок, после разговора с Машей. Захотелось помыться.

Я не хочу делить ребенка. Он не виноват в том, что у него дебильные родители. Он вообще ни в чем не виноват.

И пока что я не знаю, как именно поступлю. Это надо хорошенько обдумать. Точнее, думать тут нечего, я заберу пацана, но надо понять, как именно и что нужно. Всё-таки родит его Маша. Хорошо мы в браке. То есть, по закону пацан будет моим.

— А-а-а, да что же за день такой! — простонал я сам себя, а потом стыдливо обернулся, дабы ненароком не навлечь осуждающие взгляды.

Меня одолела усталость и тоска. Я еле заставил себя позвонить Матвею и спросить где он. Тимошенко уже в квартире. Ладно.

Но все равно, до дома Дани шел так будто меня поставили в замедленной съемке. Наверное, до туда дойти можно спокойно за минут десять, но я растянул на все двадцать пять. Умею.

А потом по классике жанра еще несколько минут помялся у подъезда, слушая одну и ту же песню.

Когда все же осмелился, то поднялся на этаж к Дане и остановился у двери. На душе не очень хорошо и я пожалел о том, что согласился именно сегодня прийти помочь с уборкой.

Мне никогда так долго не было плохо. Хотя, чего врать, я как будто никогда не переживал больше трех процентов от этих ста. Что же такое?

Я ударил себя по лбу и хотел развернуться, но дверь открыл Матвей. Он промолчал, просто ровно встал и мы посмотрели друг на друга. Сейчас я понял, что никогда не задумался о том, как он выглядит. Даже пока мы жили в одной комнате все приютские года, я ни разу не акцентировал внимание на то, как именно он выглядит.

У Матвея очень карие глаза, такие, практически черные, особенно на контрасте с русыми волосами.

Я сделал неуверенный шаг назад и остановился.

— Там есть что-то? — тихо спросил я, как будто только для себя, но он явно услышал, потому что поджал губы и увел взгляд в сторону.

— Фотоаппарат. Фото и видео с приюта.

— Прости, я... я... пойду домой, — мне вдруг стало так больно, что я еле сдерживался. Слезы подступили сами собой и в моменте фигура Матвея поплыла, — а то что-то нехорошо.

— Что-то произошло? Сень... давай я поговорю с тобой или выслушаю... Все что хочешь. Не уходи, мы обещали убраться.

— Все в порядке, не парься. Нормально, — я улыбнулся, вытер выступившие слезы и выдохнул, делая пару шагов вперед, переступая порог квартиры.

— Кайф, давай, проходи в это... даже не знаю, как назвать — убежище, — он раскинул руки и улыбнулся в ответ.

— Суп сдох?

— Скорее, что-то новое вырастил. Там своя экосистема была, вторая планета, явно. Но, не парься, я помыл всю посуду, точнее закинул в посудомоечную машину, скоро надо будет вытащить. Вообще, — он повел меня на кухню, — тут не то чтобы грязно, тут скорее все разбросано. Дане явно было тяжело следить за бытом, но... осуждать его сложно. Ванна и туалет чистые, так что нормально. Посуда — херня, вещи тоже.

— Понял. Ты давно здесь?

— Не, минут сорок, не больше, только вот с кухней разобрался. Хочешь кофе?

— Кофе? — я глянул на кофемашину. — Там...

— Там все чисто, Даня за этим следил и я еще раз прочистил, даже выпил чашку. Давай, не ссы, — он подставил кружку и нажал на кнопку, машинка зажужжала, но так, тише чем моя, явно.

— Как там Даня?

— Сегодня утром кряхтел, ворочался. А так, в целом, довольно сносно. По крайней мере, он ест, пьет, ходит в туалет и моется.

— Вау, ходит в туалет и моется.

— Ты не понимаешь, ему это давалось очень сложно. Сама мысль о том, чтобы покинуть кровать, наверное, его убивала. Не знаю, точно не могу сказать, что в его голове, но... депрессия это тяжело.

— Да, я предполагаю... Мне жаль, что я узнал про вас так поздно.

— Поздно? — он нахмурился и поставив чашку передо мной, уселся напротив, упираясь подбородком в ладони. — Все в порядке, ты ничего поздно не узнал. Ничего долго не было, мы лишь недавно начали общаться снова. Несколько лет молчаний, потом переписка и... ура, Даня смотрит мне в глаза и разговаривает. То что он не рассказывал, в этом ты не виноват, Сень. Правда, не стоит переживать.

— Все-таки, будь я более участным, он бы рассказал, я уверен. Тяжело держать в себе что-то съедающее, постоянно размышлять и за что-нибудь карить.

Матвей сплел пальцы в плотный замок и скользнул по ним ко лбу, так что я перестал видеть его глаза, а потом он кивнул.

— Уверен, он мог высказаться Егору и думаю они обсуждали это. Поэтому, не стоит себя винить в том в чем ты не виноват. Ты абсолютно, — он снова посмотрел на меня, выпрямившись, но брови его устремились вниз, будто он был строг, но не ко мне, — не виноват ни в чем и даже не причастен. Просто оставь это мне. Я все исправлю.

— Исправишь Даню, как сломанную вещь? — я усмехнулся.

— Он действительно сломан, — Матвей встал с места и потер ладони. — Так, ладно, давай разберемся с комнатой и по-домам, не хочу здесь торчать вечность.

— А, ага! — я спешно выпил кофе и пошел за Матвеем.

На самом деле, тут и правда не грязно, только все разбросано. Я был уверен, что будет прям грязь и пыль, но нет. Видимо, всё-таки, Даня не растерял все приютский заскоки.

Почти все его вещи лежали на столе, на кровати, на стульях, но никак не в шкафу. Точнее, шкаф был почти пустой. Такое чувство, что Даня искал какую-нибудь определенную вещь, но... наверное, так и не нашел. Помимо этого, еще стопками были связаны какие-то листы, явно документы рабочие. Я неосознанно хмыкнул, потому что стопки мы перевязывали только в приюте, а на работе по папкам прикрепляли.

Мы с Матвеем решили все-все вещи переложить на кровать и вместе складывать. Точнее, я складывать в шкаф, а он выбирать и в пакет.

— А у него полно шмоток, смотри, — я расправил черную брендовую футболку, — даже такая есть. Она охренеть дорогая, знаю, потому что Егору Маша дарила похожую.

— Да, Даня ухаживает за собой, знает, что внешность многое решает. Не удивительно, что у него много хороших вещей.

Я улыбнулся. Меня порадовал тот факт, что Матвей так хорошо знает эту часть Дани.

— Что ты чувствуешь? — спросил я, усаживаясь на колени и укладывая подбородок на руки лежащие на кровати.

— Даже не знаю, как это описать, — он медленно поднял томный взгляд и оперся руками о подбородок, мы так и смотрели друг на друга через кровать. — Наверное, какие-то невероятные чувства. Хочется оберегать, постоянно. Я переживаю и хочу переживать. Мне нужно знать о нем все, вплоть до того, сколько раз за день он дышит. Даня мой человек и снова ускользнуть я ему не позволю.

— Это... мило и немного фанатично.

— Думаешь, я сумасшедший?

— Да, есть такое, но, не осуждаю. Я постоянно думаю о том... — от неловкости, я увел взгляд на комод, — что там сейчас с Мишей. Хочу чтобы он отчитывался мне каждые пару секунд. Мне страшно, что с ним может что-то случиться. Никогда такого не ощущал.

— Никогда?

Я кивнул и снова посмотрел на Матвея. Он заинтересованно глазел и медленно расплывался в улыбке, словно что-то замышляет.

— Наверное, да. Миша приятно нормальный. Это, знаешь, как будто что-то удивительное, учитывая особенность нашей жизни. Мне это очень импонирует.

Он отрицательно покачал головой.

— С Мишей тебе надо почаще болтать. Он, очень открытый человек на самом деле. Есть за что его очень сильно ругать и пожалеть, просто, он не вываливает это на других. У него в голове полная каша.

— За что ругать?

— За... аналогичную ошибку, что и у меня, повлекшую плохие последствия.

— Не понимаю тебя.

— Прости меня.

Я его не понимаю.

— За что?

Матвей отмахнулся и встал, быстрее складывая вещи в пакет, оставив меня в каком-то неведомом смятении и недосказанности, будто что-то вот-вот могло решить все мои проблемы.

Но я не стал лезть, тем более, явно Матвей не расскажет секретов Миши, они уважают друг друга. Уважают чужие секреты, потому что явно своих куча.

В какой-то момент мы погрузились в странную тишину. Словно, Матвей ощущал себя виноватым, он посматривал на меня, грустно улыбался и замедлялся складывая вещи. Не знаю, думал ли он о том, что хочет что-то сказать, пытался ли решиться, но выглядел именно так.

Я сам решил прервать тишину, когда наконец-то закрыл этот шкаф забитый вещами.

— Когда Дане станет легче, надо встретиться, посидеть, поболтать. Я соскучился по нему, хочу нормально поговорить.

— О, хорошая идея. Можно у нас поиграть в приставку, есть игра на несколько человек. Либо-о, посмотреть какой-нибудь ужастик, Дане нравится всякое такое.

На ужастике я скривился, но быстро вернул лицо на место, а потом улыбнулся и кивнул.

— Да-а, ужастик так ужастик.

— Ты не любишь? — Матвей прищурился.

— Ну-у, я... ну нормально, пойдет. Пофиг.

— Клянись.

— Пф-ф, клянусь.

— О, — он развернул красную футболку с какими-то прорезями спереди, — прикольная, да? Блин, даже представлять не хочу, как на нем это смотрится.

— Думаешь ужасно? Типо, потому что футболка странная?

— Ты че! В этом же весь сок! Футболка наоборот крутецкая! Будет тело видно, вот в этих дырках, а это охренеть сексуально!

— Сексуально? — пробормотал я и снова посмотрел на футболку, представляя в ней Мишу. — Все равно футболка странная.

— Подожди, а ты представь так, — он надел футболку на плечики и к ним подставил джинсы с дырками на коленях. — Джинсы, в которых очень хорошо ноги видно. О-о-х, я не могу.

— Не перебор с дырками? Странный лук.

— В голове у тебя перебор с дырками. Даня в отличной форме, все такие вещи... они смотрятся замечательно. Так что, — он скинул все на кровать, — остается только плакать и хотеть.

— Хотеть, чтобы он это надел? Так забери, — я начинаю паниковать.

— Господи, ты такой тугой! Хотеть, в плане, сексуально хотеть. Возбуждаться. Шаришь?

— Тебя возбуждает, — я сухо сглотнул, явно уже весь красный, — одежда?

Он скривился, будто я какую-то гадость сказал, а потом медленно постучал по виску пальцем.

— Может, тебя Егор как-то заразил, — я закатил глаза на это, — ты как-то туго соображаешь или у тебя мозг нарочно отталкивает такие вещи. Сень, хотеть человека в этой одежде. В моем случае Даню. Оно на нем классно сидит. Всё это, — он обвел это в круг, — понял?

— Понял я, понял! Просто, это как-то неприлично.

— Что неприлично?

Я замолчал, отвечать тут бессмысленно. Но, успел начать нервничать, поэтому стал быстрее складывать вещи, лишь бы диалог не завел куда не нужно.

Матвей какое-то время молчал, но потом, когда закончил складывать вещи, облокотился спиной о подоконник и проедал меня взглядом, пока я не совершил ошибку — посмотрел на него.

— Так ты типо монашка или что? — с усмешкой спросил он.

— Да завались ты!

— Порно смотришь?

— Почему я должен отвечать на это?

— Есть вероятность, что я выстрою твой неправильный портрет и подумаю, что ты вообще чокнутый.

— Кто еще чокнутый, — футболка все не складывалась.

— Миша сказал у вас ничего не было, но он не уточнял почему, — я вдруг услышал, как Матвей сделал шаг к кровати, а потом на неё сел, как-то наклоняясь и заглядывая в мои сухие глаза. — Ты импотент?

— Ну ты и урод! — я надел ему на голову футболку. — Специально, да? Почему ты такой любопытный? Что с тобой не так?

— Ну знаешь, это нормально такое обсуждать. Так что, не боись, я Мише не расскажу.

— Думаю, если ты ему наплетешь каких-то диагнозов, он тебе не поверит. Сам-то! Про себя тогда расскажи. Почему меня хочешь в неловкое положение поставить, а сам остаться пушистым?

— Ха-а, — он медленно сложил футболку и ядовито усмехнулся, — так ты спроси, мне скрывать нечего.

— Так я не хочу ничего знать.

Как назло, вещи закончились и мы вдруг остались в какой-то подозрительной тишине и чистоте. Матвей пялился и улыбался, но не сказать, что не располагал. Да, я конечно же интересуюсь всякой такой темой, но мне неловко. И выпытывать из меня что-то такое не надо.

Но, справедливости ради, я очень не опытный, а на Мишу у меня планы есть. И я не знаю, что мне делать.

От наплыва противоречивых мыслей, я поморщился и сел на край кровати. Голова кипела, как и лицо, точнее, оно вообще полыхало, от чего я стянул худи и остался в футболке.

— От тебя вкусно пахнет, — Матвей пожал плечами.

— Спасибо... это ты мне говоришь специально, чтобы задобрить?

— Нет, я просто почувствовал, когда ты кофту снял. Так что, будешь спрашивать?

— Я не знаю, что спрашивать. Ты так уверенно говоришь... У тебя есть... ну-у, опыт в ЭТОМ?

— В этом... — он на секунду отвел взгляд, — типо сексе? Не знаю, что именно считать сексом. Проникновение?

— Да не знаю я!

— В моем понимании, секс это все что делают два человека и оно приводит к оргазму.

Я сейчас умру! Ну за что? Почему я должен это обсуждать с Матвеем?

А с другой стороны... С кем еще?

— Ну так...

— Ну не то чтобы было... но типо того. Только с Даней. Больше меня никто не возбуждает как-то. Наверное, я зациклен.

— Или ты больной. Ясно. И... типо... это у вас часто и... ну-у... что там?

— Ам, — он нахмурился, видимо не сразу понял о чем я, — не сразу понял. Ты говоришь, как подросток. Дане тяжело дается сближение. Я боюсь трогать его, пока он не начинает первый. Я имею ввиду просто банальные касания, типо объятий. У нас ничего нет. Мы только недавно смогли поцеловаться. Все что было в приюте, оно было первый и на данный момент, последний раз.

— Целовались?

— Да, — Матвей самодовольно улыбнулся, — еще как. И если бы Даня не болел, не знаю, что сделал. У меня фантазия с ума сходит. Да я... я, — он сжал кулак и приставил его ко рту зажмурившись, — я бы полностью отдался ему. Вообще плевать, что ему захочется делать. Все что угодно.

Это ужасно неловко. Мне плохо.

— Ты ему нравишься.

— Спасибо, догадался.

— Ам, — я попытался взять себя в руки, но в итоге лишь сжал кулаки — а как понять, что человек готов к чему-то большему? Спросить?

— Миша влюблен в тебя, он готов с самого начала. Это ему сложно понять тебя. Он думает, ты настолько сильно убиваешься по Егору, что оттолкнешь его из-за страха представлять Матюшенко. Но, будем честны, представлять кого-то другого во время очень интимной атмосферы, сложно. Миша аккуратный, ты должен понимать это и он не станет делать резких движений, просто чтобы удовлетворить только себя. Ему неприятно, что ты видишь в нем Егора. Он не Егор. Далеко нет.

— Миша не заменит Егора. Миша есть Миша. Похожи — да, но не более, чем внешне, да и я понял, что у них разные...

— Супер, — перебил он, — ты уже видишь. Это факт, они разные и внешне тоже. Знаешь, я бы дал тебе какой-то совет, но не могу помочь даже себе. Хотя, в твоем случае, просто даю совет хотя бы посмотреть порнуху. Так ты поймешь чего хочешь, хотя бы.

— Это типо рабочий метод? Он тебе помог? И что ты хочешь?

Он сколько-то смотрел мне в глаза, как-то серьезно, словно, это не просто важно для него, а жизненно необходимо.

— Я давно знаю, что хочу. Мне надо, чтобы меня любили и во мне нуждались. Ну и чтобы Даня сам ко мне пристал. Знаешь, так, прям... сделал со мной что-нибудь такое, прям, развратное. Я бы отдался полностью, во всех смыслах этого слова, — он подмигнул.

Я отдаваться не планировал. Не знаю чего хочу. Может быть, так подумал, целоваться хватит. Этого же хватит? На другое у меня тупо фантазии не хватит.

Смотреть порно... фу... Но, прочитать что-то, вполне.

— Надеюсь, у тебя всё получится, — я показал палец вверх.

— Сорри, знаю, что тема не очень приятная, но привыкай. Раз пузырь лопается, то пора познавать прелести реальной жизни. И тем более ты протеже Миши.

Матвей пожал плечами, я лишь слабо улыбнулся в ответ и закрыл шкаф.

Разговор явно зашел не туда, но, в целом, не то чтобы сильно меня это оттолкнуло. Я правда должен узнать всякого такого побольше, не знаю понадобится ли оно мне всё-таки, но... в груди щемит.

Мы протерли пыль и пропылесосили, точнее, включили этот мелкий круглый пылесос говорящий гадости, а сами остановились у комода с тремя ящиками.

Я был уверен, что там носки, трусы и всё в этом духе, но нет. В первом ящике была куча фоток, с Машей, с Егором и со мной. Даня распечатал каждую, которую сделал, даже если они отличались друг от друга на секунду и все подписал по датам.

Матвей посмотрел на меня — мы переглянулись и оба тяжело сглотнули, потому что фотки где есть Егор, сзади были расписаны красным маркером.

«Я скучаю»

«Вернись»

«Я знаю, что ты жив»

Есть фотография, где мы на скамейке. Я читаю, а он положив голову мне на колени, лежит и смотрит в камеру одним глазом, явно потому что разбудили.

Улыбка сама появилась. Я хмыкнул самому себе... потому что не помню такого момента.

Все фото вызвали теплоту, а не такую тупую резкую боль, как раньше.

Мне не стало лучше, просто теперь я снова ощущаю привязанность к кому-то. Мои теплые чувства к Мише, почти заменили собой скорбь.

— Даня любит фотографировать, — с улыбкой констатировал Матвей и задвинул ящик. — Забирай это фото, у тебя же ничего нет.

— Ты прав... у меня ничего нет, — я улыбнулся в ответ.

— Последние два и я отвезу тебя домой.

— Ага.

Во втором ящике было все подряд, в том числе один носок и три пачки не открытых презервативов, которые Даня когда-то выиграл на викторине. Странные призы у ИСН, учитывая их категоричность в связях. Хотя... имеется в виду семейные связи.

— Забрать их? Как думаешь?

— Делай че хочешь, мне пофиг! — нахмурился я и громко задвинул ящик.

В третьем все лежало аккуратно. На самом деле, там лишь находился маленький фотоаппарат, три карты памяти к нему и файл с помятыми листочками.

Честно, проглядел через синий файл почерк Егора, я хотел прочитать, но понимаю, это слишком личное. Скорее всего, Егор одаривал Даню письмами с извинениями за то, как поступил с ним. А Даня прощал и хранил все. Каждое письмо. Каждое воспоминание. В отличии от меня.

У меня их нет ни в голове, не снаружи.

Матвей взял в руки фотик и положил его на комод, а рядом три карты памяти.

— Я об этом знаю. Десятый и одиннадцатый класс. Он вас снимал. Снимал приют, своих сдохших придурков и себя. Возьми и посмотри.

— Там типо... все есть? — я взял одну карту памяти и аккуратно сжал ее в кулак, почему-то не верилось, что в этой маленькой пластмассовой пластинке, часть нашей жизни.

— Уверен, там ваша четверка. Ты не помнишь, что он снимал?

— Помню, но не думал, что он правда хранит это, — к горлу подступил ком и посмотрел на фото, потом на фотоаппарат, оглянул комнату с синими стенами и закончил Матвеем. — Я Даню совсем не знал.

— Да, — он похлопал меня по плечу и двинулся к выходу, — но, никогда не поздно узнать кого-то лучше. А чтобы не совершать ошибок снова, — он остановился в проеме и обернулся, дружелюбно улыбаясь до ямочек, — начни жизнь заново. Потренируйся на Мише, узнай о нем, как можно больше. Неприлично много.

— Ты озабоченный, вкурсе?

Матвей отвез меня домой. Мы еще минут десять посидели в машине, он рассказал об отце Миши, якобы, мне не стоит вестись на его бешеное дружелюбие. Тимошенко вообще слов не подбирает, а еще действительно режет без ножа, просто в лоб. Сказал: «Да осел отец его, хочется придушить». И я почти солидарен. Но, моя злость на него поутихла, как и на Марго. Точнее, на Марго я перестал злиться, она не виновата, что Егор умер. Не думаю, что она хоть в чем-то виновата.

Дома меня не покидали беспокойные мысли о Маше, о Дане, о Мише. Тем более о Мише.

Я нервно перевернулся на живот, лежа поперек кровати и уткнулся лицом в плед. Хочется написать Мише, но я знаю, что он не ответит. Но! Если я напишу сейчас, то он ответит, как только сможет, тогда я узнаю, что операция закончилась.

Вытащив телефон, открыл диалог с Сорокиным. Последнее сообщение было как раз-таки от Миши: «Увидимся в конце января». А я ответил ему коротким — да. Глупый ответ. Надо было что-то более ободряющее. Дурак.

Пальцы сами набрали текст сообщения и сами отправили:

«— Миша, надеюсь, ты в порядке. Жду новостей и жду тебя.»

И добавил.

«— Скучно одному.»

Доставлено, но не прочитано. Что ж, очевидно.

Я отложил телефон и беспомощно промычал в кровать. Все напрягает.

Завтра встреча с отцом Миши, придется вести себя аккуратно, чтобы не выдать своих мотивов. Надеюсь, он сможет дать мне все ответы, которые я хочу. Или, подтолкнуть к тому, чтобы я могу сам разгадать эту великую тайну вокруг Егора и его личности, а особенно смерти.

За весь день дико устал, хотя по-сути не очень то и делал чего. Видимо, разговаривать со всеми подряд выматывает.

Я хотел встать и помыться, но в итоге не шевельнув и пальцем, медленно проваливаясь в сон.

А проснулся в холодном поту и шоке. Мне снился Миша, эта квартира и какая-то слащавая романтика. Ладно она, но то что случилось дальше... Во всем виноват Матвей с его этими озабоченными размышлениями о всяком таком неприличном. Я схожу с ума! Миша, прости!

Уже в ванной, после душа, я смотрел на себя в запотевшее зеркало и как-то переживал. В голову вдруг вихрем завертелись сотни вопросов, которые я хочу задать Александру Алексеевичу, но не думаю, что действительно смогу.

Он мне никто. Даже так, он очень влиятельный человек, для которого я скорее могу стать помехой, нежели тем с кем можно поделиться секретами и тайнами.

Сорокин не просто врач и человек знающий о том кто заказал Мишу, он еще и причастный в смерти Егора. Я ничего не знаю, но помню видео. Возможно, не мешало бы посмотреть его, чтобы подпитаться злостью, но компьютера у меня нет, а флешка у Миши.

Пока стиральная машинка работала, я стоял возле неё и копался в телефоне, точнее в диалоге с Мише, он там прислал личный номер доктора Сорокина и указал примерное время, когда его можно посетить. Но, мне легче позвонить. Александр знает, что я сегодня приду, но торчать под дверью не хотелось.

В комнате, я плюхнулся на живот и позвонил Сорокину, поставив на громкую связь. Мне никто не ответил. Поэтому, я написал ему сообщение с просьбой перезвонить и заодно указал, что это Лис. На удивление, Александр прочитал почти мгновенно и тут же перезвонил со своим энергичным радостным голосом.

— Арсений, здравствуй!

— Здравствуйте, я хотел узнать, во сколько мне приходить.

— Та-ак, секунду, сейчас посмотрю, что у меня по встречам и совещаниям, — он зашуршал бумажками, потом поклацал мышкой и громко вздохнул, продолжая на выдохе, — у меня сейчас перерыв до двух, получается, часик и потом с шести до полвосьмого, тоже время есть. Ты далеко живешь?

— Возле ИСН.

— А, ну, пару остановок. Приходи.

Легко сказать — приходи! Я же без машины! Ладно, такси.

— Хорошо, сейчас оденусь и приеду.

— Все, жду тогда. Просто заходи.

— Ага, хорошо.

Ненавижу собираться быстро. Еще и на такси деньги тратить. Я же не миллионер, а проехать несчастные вот эти вот километры стоит рублей четыреста. Я могу за эти деньги купить одежду ребенку, ну-у, то есть носки там. За эту сумму только носки. Возможно, один.

Короче, бред.

На улице еще как на зло холоднее некуда. Снег успел подтаять и снова замерзнуть, в итоге все покрылось льдом — ужасно. И такси ко мне ехало вместо трех минут, целых пять. Короче, все против меня. Может, это знак, что мне не надо разговаривать с отцом Миши. Не знаю. Все раздражает.

Повезло только с водителем — тихий, в авто приятно пахнет, никаких происшествий. До туда доехал очень быстро и так не осознал за что четыреста рублей. Ладно, потом повозмущаюсь.

В клинике очень пахло лекарствами, будто там все что можно разлили. Запах был резким, тошнотворным и словно ядовитым. Мне пришлось уткнуться в шарф носом, пока не зашел в лифт, там стало стыдно, были люди.

А вот на пятом этаже, уже ничем не пахло, да и атмосфера была мрачной, словно специально для меня. Мда, мурашки.

Секретарша Александра не обратила на меня внимания, просто кивнула в знак приветствия и всё. Дверь в кабинет была приоткрыта и я просто зашел, но постучал.

Александр Алексеевич лежал на диванчике и играл в телефон. Его халат валялся на столе, там же и контейнер от обеда, с двумя кружками кофе. Он мельком глянул на меня и показал один палец.

— Минута, сейчас закончится гонка и я весь твой.

Внутренне я закатил глаза, но внешне остался невозмутимым, просто усаживаясь на стул ближе.

— А-а-а, — простонал Сорокин и отбросил телефон в ноги, медленно усаживаясь ровно, — проиграл. Вот же паршивая игра. Любишь гонки?

— Я?

— Нет, — он показал пальцем мне за спину, — спрашиваю того призрака за твоей спиной, — я интуитивно повернулся, но потом снова мысленно закатил глаза.

— Не знаю, не гонял. У меня даже прав нет.

— Обязательно получи, ты же мужчина, — он пересел за свое место и достал файл с бумагами. — Так, о чем ты хотел со мной поговорить? О тринадцатом, да? То есть, о Егоре. Как твое самочувствие? Сколько уже прошло? — он вдумчиво пересчитал по пальцам. — Три с лишнем месяца.

— Все нормально. Во-первых, я хотел узнать о его документах. Паспорт и документация ИСН, не смог найти. Подумал, вдруг он с этим попал в клинику.

— Паспорт был, но после смерти, по закону, его изымают. После того, как ИСН оформили свидетельство о смерти, они передали паспорт в ЗАГС. Ты об этом переживал?

— Да, подумал, вдруг его потеряли, например.

— Или специально забрали? — он широко улыбнулся, всматриваясь мне в глаза, как эти вот все пушистые милые хищники, которые вроде бы забавные, но херак и откусят пол руки. — Не переживай на счет этого. А если не веришь нам, то проконсультируйся с юристом, он тебе все-все расскажет. Дать визитку?

— Верю.

— Отлично. Я помню наш прошлый разговор, ты мне угрожал.

— Было дело, но от слов я не отказываюсь. Мне надо знать, кто заказал Мишу. Вы вкурсе. На тот момент и у меня была интересная информация.

— На тот момент? А что же произошло потом? Интересная информация исчезла?

Ладони вспотели и я неосознанно прижал их коленями, сглатывая сухой ком. Тогда я допускал мысль, что могу рассказать ему о том, что Маша беременна от Егора, но не сейчас.

— О ней... узнали в ИСН.

— Раньше меня? — он покачал головой, а потом достал один лист из файла. — Это, наверное о том, что твоя спутница беременна, да? Слышал у вас была свадьба, поздравляю.

— Быстро же слухи расходятся.

— Это не слухи. Я тоже был на совещании в тот день, когда Марго упрашивала совет дать вам шанс. Знаешь, никогда не видел, чтобы она хоть кого-то так сильно защищала, как тебя. Думаю, из неё вышла бы хорошая матушка в церкви, — он хмыкнул, — они точно также про иконы говорят. Ты был в церкви когда-нибудь?

— Ам... нет, не был. А Марго спасибо, я ей благодарен.

— Что она попросила взамен?

— Ничего, просто попросила уйти с глаз её долой. С меня нечего взять, я пуст. Вы думаете, у нас с Машей всё-таки могут быть проблемы?

— Если вы врете, то да.

Он протянул мне анкету с красной печатью клиники, а когда я поднял взгляд на Александра, он показал пальцем на лист.

— Анкета Егора. Он заполнял её. Прочитай, пожалуйста, шестнадцатый и девятнадцатый пункт. Вслух.

— Ага. Состояли или состоите с кем-либо в интимных отношениях и как долго: Да, восемь лет, — я мельком глянул на врача, но он снова указал на лист. — Если вы состоите в отношениях, укажите этого человека без уточнений возраста, фамилии, работы, религии и расовой принадлежности. Только имя и статус: Мария, моя девушка.

Я просто посмотрел на доктора. Мне не было смысла не верить анкете, почерк Егора узнаваем, да и подпись на печати.

— Ты знаешь эту Марию?

Тошнит.

— Нет, я не вкурсе.

— Восемь лет, Арсений. Приличный срок, чтобы познакомить девушку со своим самым близким другом, да? Давай так, — он сложил руки в замок и положила на них подбородок, — ты мне правду и я тебе тоже.

Что мне делать? Даже спросить не у кого! Надо было дождаться Мишу.

— Я вас не знаю и вдаваться в подробности своей жизни не хочу.

— Ты знаешь моего сына. Давай поступим так. Расскажи мне правду, пожалуйста, а я отвечу на три твоих вопроса. Честно, без каких-либо украс. Согласен? Пойми, для меня очень важно многое, особенно если это касается моих детей. Всех моих детей, в том числе и Егора. Понимаешь же о чем я?

— Вы...

— Я не хочу навредить, честно. Я человек науки, это и в моих интересах, не навредить. Даже наоборот, так вы точно будете в безопасности. Никакое ИСН никогда вас не тронет.

— Не понимаю о чем вы.

— Понимаешь. Никто не оставит вам ребенка. Все это, просто фарс для того, чтобы вы не бунтовали. Мария родит и ребенка заберут в приют. Это, частая практика. Но, я могу помочь, — он улыбнулся, как Чеширский кот.

У меня нет к нему полного доверия, но я знаю, что он не врет на счет ребенка и приюта. Внутренне, я это знал, всегда знал. Конечно, никто не оставит ребенка с нами. Мы тут чтобы работать. Нам ничего не должно мешать.

— На что вам ответить?

— Восемь лет отношений с девушкой. Могло ли случится такое, что Егор узнает о том, что его девушка беременна, будучи при смерти и когда он умирает, его лучший берет всю ответственность на себя? Как тебе моя фантазия? Я просто фантазирую.

— Ваша фантазия... — я сделал паузу, решаясь последний раз, — очень интересная, но не до конца подходит мне, как слушателю.

— Дополни.

— Может быть этот Егор просто напросто не принял беременность девушки и послал её, потом умер, а его друг не мог быть безучастным.

— Ты просто помогаешь? Зачем? Это огромный риск.

— Мы друзья, — уже без каких-либо преград с облегчением выдал я, — с самого детства. Я, Егор, Маша и Даня.

— Ах, вот он пазл. Вы друзья значит. Это многое объясняет. Не знал, что в приюте дети все еще дружат кучками, — он задумался, но буквально через минуту снова посмотрел на меня. — Сколько у неё недель? Пол ребенка? Состояние? В каком отделе она работает?

— Не знаю недели, у неё четвертый месяц или пятый. В общем, в апреле она родит. Будет мальчик. С ребенком все хорошо, а работает она секретарем у Миши.

— Все замечательно. Апрель, апрель, апрель, — он обернулся на календарь, — назови число от одного до тридцати.

— Двадцать два, — сказал я без задней мысли.

— Странное число, — он обвел это число красным маркером и подписал «КС-М», — не связано ли оно с двадцать вторым сентябрем?

— Наверное, на подсознании.

— В этот день мы вытащили Егора из матки донора, или как модно называть, суррогатной матери, — он снова посмотрел на меня и дружелюбно улыбнулся. — А первого сентября появился Миша. Первый ребенок рожденный по моей программе искусственных детей. Самый долгожданный. Самый лучший из всех получившихся. Никаких дефектов. Возможно, идеальный во всем, в физическом плане так точно и генетическом тоже.

— Да, Миша у вас и правда идеальный, — я не соврал, действительно так считаю, аж сердце дрогнуло.

— Думаю, ты вкурсе, что у таких детей есть особенности репродуктивной функции?

— Вы только что сказали, что Миша идеальный.

— А я и не сказал, что репродуктивная функция это проблема. Такова плата за искусственно созданный эмбриона. Но, вероятность никогда не будет равняться нулю. Имею в виду вероятность забеременеть или сделать ребенка. Егор не сдавал эти анализы уже очень давно, примерно с его пубертатного периода, поэтому и отрицать возможность зачатия я не могу и не буду. Возможно, я глупец, но хочу верить в то, что ребенок Марии, точно Егора.

— Маша и Егор были единственными друг у друга. Если не верите Маше или Егору, то поверьте мне.

— Я тебе верю. А теперь ты поверь мне. Марии надо лечь на обследование, я выпишу направление и все улажу на работе, тем более, у нас начальник мой Миша. Она будет наблюдаться, я должен знать о состоянии ребенка по максимуму. Мария будет ложиться каждый месяц по десять суток, а в апреле с двенадцатого числа. Двадцать второго проведем операцию и вытащим плод.

Мне стало не по себе. Ладно я, но как отреагирует Маша? По-сути я решил все не спросив у неё. Но, если это касается её безопасности, то мне плевать.

— А дальше что? Какая вам от этого выгода?

— Это еще один нюанс. Доступ к ребенку. Я не буду отрывать его от матери, пусть воспитывает. Но теперь, он будет под наблюдением. Мы будем знать, что происходит в его организме, голове, жизни. Тем более, раз это ребенок Егора, то нам важно знать, что у него будет с головой, — он постучал по столу, — понимаешь о чем я?

— Типо... вдруг пацан психопатом вырастет?

— Ты считаешь Егор психопат? Я вот имел в виду способность запоминать, считать, размышлять в общем.

— Не знаю, я так и не понял псих он или нет.

— Да, — коротко ответил он с улыбкой, но я не понял, что именно имел в виду. — Так, мы с тобой пожмем руки? — Александр протянул ладонь и я пожал.

— Надеюсь, вы не обманите меня.

— Наверное, обманывать тебя опасно, да?

— Мы договаривались о том, что вы ответите на три моих вопроса. Они есть.

— Кофе хочешь? Попрошу сделать.

— Нет, спасибо. Первое, что я хотел узнать, как умер Егор. Что произошло? В заключении написано самоубийство. Почему он это сделал?

Александр прокашлялся, но все также улыбался.

— Тебе нужны подробности?

— Да.

— Медсестра нашла его в кровати, под одеялом. Матрас впитал всю кровь. Егор ушел молча, не оставил ни записки, ничего. Ему принесли таблетки, он их выпил, сказал, что болит голова, поэтому поспит. Он просто лег в кровать и разрезал запястье. Показательно молча ушел. Думаю, вполне в его духе.

Мне больно это слышать. То что он так поступил, действительно в его духе. Но, есть один нюанс — Егор не хотел умирать. Он плакал, говорил, что боится и не хочет умирать. Я не забуду это, никогда.

— Значит, он сделал это назло?

Я слегка улыбнулся и наконец-то, расстегнул куртку и развязал шарф. Совсем забылся из-за стресса и видимо, потому что без шапки. Странно, что Александр ничего не сказал.

— Я в его голову залезть никогда не мог, поэтому, остается только предполагать, почему он выбрал именно такой исход, — Сорокин раскинул руки и повел бровью, дернув усами.

— Что могло его сподвигнуть? С лечением что-то было не так? Почему он выбрал кремацию?

— Арсений, ты задаешь слишком много разных вопросов. У меня мало времени, а мы договорились, что я отвечу на три твоих вопроса. Давай так, я не знаю, что творилось у него в голове. Егор человек скрытный, его поведение непредсказуемо. Никто никогда не понимал его до конца. Думаю, ты в курсе того, как именно люди относятся к нему. Относились. Так что, смысла нет обсуждать его поведение, мы не узнаем правду, он мертв.

Душно. Я скинул куртку на стул и стянул шарф на колени. От его слов меня кинуло в холодный пот, который я ощутил скатывающимся по спине. Капля за каплей. Благо кофта черная.

— Я вас понял. Тогда, хочу знать о том кто заказал Мишу. Кто и почему. Это действительно из-за того, что он пристрелил своих сотрудников? Не понимаю.

Он прокашлялся и встал, медленно открывая окно на проветривание, растягивая время. Атмосфера стала тяжелой. Я понял, что разговор будет не очень приятным. Сорокин словно готовился, специально нагнетал.

Его карие глаза прошлись по мне. Он снова сел на свое место и достал из файла еще один лист с назначением о наказании Миши и протянул мне.

— Прочти пункт о причине вслух.

— Убийство трех или более лиц относящихся к ГБУИСН. Пометка: три подчиненных Сорокина Михаила Александровича, в том числе не относящихся к операции.

Я посмотрел на Сорокина и он снова сложил руки в замок, но с хмурым лицом.

— Миша убил троих людей вне служебных обязанностей.

— Подождите, как три? Он сказал всего двоих на задании. Предатели.

— Да, двоих на задании и одного вне рабочего времени. Все трое были работниками его отдела.

— За что третьего? Какая причина? — от нервов я случайно повысил голос.

— Третьего за двоих. Третий человек обманул Мишу и его обман повлек первые два убийства на задании. На самом деле, все те люди, по моему мнению, заслужили своей участи. Не думаю, что стоит играть с ИСН. Но, да, Миша поступил слишком импульсивно. Все могло закончится простым разбирательством и выговором, но он отомстил.

— А заказчик кто?

Александр кивнул на лист и я опустил взгляд на «Заказчик».

— Руководитель внутреннего контроля и дисциплины: Матюшенко Егор.

Я несколько раз перечитал это, потом потер пальцем печать и только когда почувствовал её на ощупь, посмотрел на Сорокина, болезненно хмурясь.

Внутренний контроль и дисциплина? Что это значит?

Нет, почему заказчик Егор?

— Я... не понимаю, что это значит? Шутка?

— Я собрал для тебя документы, а ты думаешь я шучу, — он усмехнулся и выпрямился, прохрустев спиной, — обидно. Егор твой друг и разве он не делился с тобой самым большим секретом — должностью?

— Что делает эта должность? То есть он просто... что он делал? Чем он занимался?

— Наказывал сотрудников.

— Он ведь не убивал. Никогда не убивал. То есть он врал?

Александр пожал плечами.

— Не знаю, как часто он врал тебе, но своими руками, — он показал ладони, — вряд ли Егор убивал. Всех сотрудников убивал либо ты, либо отдел коммерции. Жаль, что ты даже не понял этого.

У меня как будто земля пропала из под ног. В голове зазвенело, ладони еще сильнее вспотели и я отчетливо ощутил, как немеют губы. Мне явно плохо.

Александр нахмурился, а потом достал из ящика шипучую таблетку, закидывая её в стакан и протягивая мне.

— Выглядишь не важно. Видимо, ты не знал своего друга. Ничего страшного, так бывает, с такими людьми, как он. Обычно, — он пристально смотрел, пробирал душу, — либо никто никогда не узнает их настоящих, либо, приходится собирать по крупицам. Но, я советую жить дальше. Егор умер, а вокруг полно живых людей требующих внимания.

— Его работа... она секретная?

— Да, если тебе так спокойнее, о них не знает никто, кроме высшего руководства. Просто, я думал он рассказал тебе. Точнее, так бы поступил настоящий друг.

И я понял, что помимо Миши, заказ Дани тоже рук дела Егора. Он безжалостно оформил заказ на своего друга... Я не могу такое простить.

Я...

Я не знаю, что мне делать.

Должен ли я разбираться во всем этом дерьме? Не знаю... Уже ничего не знаю.

Я встал. Молча надел куртку, завязал шарф и слабо улыбнулся, протягивая руку Сорокину.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — он снова показал Чеширскую улыбку, — друзья моего сына — мои друзья.

Мы затянули рукопожатие и как только я убрал руки в карманы, нервно теребя телефон, Сорокин снова подал голос.

— Арсений, твои гены весьма и весьма хорошие. Может быть тебе стоит сдать биоматериал?

— Гены?

— Лицо, особенно глаза, телосложение, манера общения и мышление. Все это имеет много плюсов.

— Я бы не хотел. Меня пугают эти все приколы с клонами.

— Клоны, пха-ха, забавно. Но, я не клонирую, а модифицирую, беря за основу предыдущего.

— Ева с Демьяном клоны Егора?

— А, нет-нет, они отдельные, не входят в программу, эти дети мои личные и для меня.

А вот тут не по себе стало, учитывая чувства тех двоих.

— Они, брат и сестра? Реально?

— Тут так не работает, но родились они вместе. Донором была моя бывшая жена. А знаешь что? — он встал и подойдя ко мне, похлопал по плечу, провожая из кабинете, мы вышли вместе. — Когда Миша вернется, думаю, тебе стоит побывать у нас на ужине. Как думаешь? Нам есть, что обсудить.

— Например?

— Например, что ты будешь делать с моим сыном в мае. Как думаешь? Хорошая тема?

— Да. Я подумаю.

— Пусть будет так, — он усмехнулся и мы остановились у лифта. — Когда успокоишься и придешь в себя, загляни в клинику и сдай кровь на гемоглобин, ладно? А лучше, покушай побольше красного мяса, морепродуктов или шпинатный смузи.

— Спасибо, гемоглобин в норме, я проходил медкомиссию в том году.

— Поверь, — он подмигнул, — все меняется за секунду, — щелкнул пальцами и на этом пришел лифт. — Едь, мне надо в соседний кабинет. Удачи.

Не помню, как оказался на улице, но стоило услышать звук закрывающейся двери, как меня передернуло. Сильным порывом морозного ветра обжег щеки и я на секунду забыл, как дышать.

Что-то мне не хорошо.

Я рванув за пределы территории и как только оказался возле заснеженных кустов, то меня тут же вырвало, да так, будто желудок хотел выйти вместе с содержимым. А после, я отполз на пару метров и повалился на землю, прямо так, голой головой в снег.

Небо застилали тучи, такие, серо-черные, совсем не зимние и явно предвещающие очень-очень плохую погоду. Снежинки, ставшие льдинками, резали глаза, нос, руки, нападали и не хотели меня щадить. В принципе и я сам этого не хотел.

Наверное, я должен злиться на Егора, но вместо этого, еще сильнее тоскую. Мне не хватает его тепла, не хватает его голоса, странного поведения и объяснений этого всего. Он бы смог объясниться явно. И за Даню тоже.

Я, совсем безнадежен....

Злюсь на Машу за ее слова, мысли, будущие действия, но при этом все еще защищаю Егора и готов это делать дальше.

Он мертв. Миша доказал это и теперь... я просто соберу всю информацию о Егоре, о том, что произошло и поступлю так, как считаю нужно. Сколько людей поляжет, мне не важно. Если его смерть окажется насильственной, я точно убью почти всех причастных. Но даже так, я подставляю не только себя, но и будущего ребенка.

Думать о нем! Думать о нем, Сеня!

Я ударил себя по лбу, но это не помогло.

Что мне делать? Как поступать в итоге?

***

Еще две недели прошли в какой-то неведомой прострации, я общался только с Матвеем, точнее, он со мной. Он завалил меня статьями с форумов о всяких там сексуальных барьерах и всё в этом духе. Я старался не отвечать, если это не сопровождалось вопросом или бредом по-типу: «Тебе надо прочитать все это».

Надо.

Мне надо разобраться со своим внутренним конфликтом и прийти с самим с собой к общему знаменателю. Вот что мне действительно сейчас надо.

А помимо всего прочего, я сижу, как на иголках из-за того, что вот-вот скоро должен вернуться Миша. Уже конец месяца, его операция подзатянулась, потому что со слов Маши я узнал, в плане работа всего четырнадцать дней, а прошло на неделю больше. Короче, не нравится мне это.

Сегодня с раннего утра я уже успел полежать в ванне. Точнее, под водой полностью, так было легче, не знаю почему. Отпускало напряжение всего тела, словно я одна большая мышца. А потом, в комнате, меня снова вырубило, до обеда точно.

Проснулся от звонка Матвея, от первого, но ответил только на третий.

— Что? — грубо спросил я.

— Ты спал?

— Матвей, что надо?

— А, Миша вернулся, он сейчас в ИСН. Его ранили. Подумал, ты должен знать. Он просил не говорить, но я не вижу смысла, вы бы все равно увиделись.

— Сильно? Что случилось?

— Сам толком пока что ничего не знаю, он занят.

— Ты в ИСН? Вы все там?

— Да, я работаю. Миша у себя, ему там Марго мозги полощет уже два часа.

— Я сейчас приду.

— Не спеши, ради тебя Марго не отложит ругань.

Я закатил глаза.

Мое сердце начинало отбивать такие ритмы, что в глазах потемнело.

Собрался по инерции, быстро, меньше чем за минуту и рванул из дома. Сначала забежал к Матвею, он хмуро оглядел меня, но потом усмехнулся, махнув бумагой в руках, мол уходи.

В висках пульсировало, перед глазами плыло и я испытывал сразу несколько противоречивых чувств. Я переживал, боялся, был рад и злился.

Растегивая по пути куртку и стягивая шарф, шаг сменялся бегом и снова шагом. В кабинет я влетел и сразу же застыл.

Да, Марго с хмурым видом что-то говорила Мише, пока я не прервал их. А сам Миша...

Под серым кардиганом я не увидел правую руку, точнее, она есть там, но видимо перевязана. А также, заклеен правый висок и глаз, но очки были на нем. На самом деле, Сорокин все равно выглядел хорошо, несмотря на раны.

Я сделал, еще пару шагов, скинул куртку на стол и подошел к ним.

— Что произошло?

— Все в порядке, — тихо отчеканил он.

— Нет! — строго повысила голос Марго и пристально уставилась на Мишу. — Кого ты набрал? Откуда ты вообще этих людей взял, раз они тебя раз в три операции предают? Ты понимаешь вообще, что происходит?

— На тебя напали? Снова твои люди? Серьезно? И что с ними? Надеюсь, ты их убил, а если нет, то я сам их убью!

— Вот и отлично! — Марго перевела взгляд на меня, но заметно смягчилась. — Я все бумаги подпишу, убьешь оставшегося одного урода. Второго удар схватил и он сдох.

— Не надо никого убивать, — встрял Миша и мы одновременно обернулись на него, — пускай сидит в тюрьме. Я жив.

— Ты угараешь? Сегодня жив, а в следующий раз — нет!

— Не будет следующего раза.

Марго на это нервно закатила глаза и ударила себя по лбу, отходя к окну.

— Просто подай апелляцию, Миша, — на выдохе сказала она. — Её одобрят, ты сам знаешь. Не знаю, что у вас за соглашения были с Матюшенко, но теперь все наказания, временно, напрямую через меня. Я подпишу апелляцию.

Миша мельком глянул на меня, он думает я не знаю про Егора и его деятельность. Возможно, я бы мог сыграть удивление, но в итоге просто пожал плечами и кивнул.

— Просто подай апелляцию, — повторил я.

— Это моё наказание.

Я вскинул бровь и сел на первый рядом стоящий стул. Марго дернулась, схватила Мишу за рукав целой руки и потянула на себя, заставив того скривиться от боли.

— Мертв он, — практически сквозь зубы процедила она, — мертв! Нарушишь слово и ничего не будет.

Миша промолчал. Просто смотрел ей в глаза, пробирал взглядом. А когда Марго не дождалась ответа, то она просто громко цокнула и вышла из кабинета, захлопнув дверь с такой силой, что я дернулся.

Нас окружила поглощающая тишина. Миша завис на стене, как будто пытался там что-то разглядеть, а я смотрел на него.

Меня интересовало прежде всего его состояние. Я подошел к нему и аккуратно стянул кардиган с больной руки. Плечо было забинтовано чем-то плотным, наверное, гипсом.

— Что случилось? — тише спросил я и Миша посмотрел на меня.

— Предатели, два моих сотрудника. Пытались застрелить меня. Попали в плечо и задели висок.

— Сильно плечу досталось?

Он громко сглотнул и кивнул.

— Сустав раздроблен. Сейчас немного восстановлюсь и отец будет устанавливать имплантат.

— Пиздец... Глаз на месте?

— Да, просто залился кровью сильно, отец сказал временно так. И без этого ужасно вижу. Ты... как?

Я неоднозначно покачал головой и обратно накинул на него кардиган, делая пару шагов назад и усаживаясь на стол Маши.

— Переживал. И видимо не зря. А пока тебя не было, сходил к твоему отцу. Много чего интересного узнал.

— Например? — он тоже чуть присел на край стола напротив, но мы были близко.

— О том, что он знает про ребенка Маши, про Егора и тебя... Особенно понравилось то, как вы с Егором врете.

Он дернул скулами и снова отвел взгляд, а я продолжил:

— Ты сказал, что убил двоих людей на задании. Но в итоге оказывается ты убил троих. Зачем врать в этом? Ты боялся, что я тебя буду осуждать? Я? Миша, посмотри на меня.

— Боялся ты решишь, что я, — он посмотрел на меня, — безбашенный и неустойчивый. Мы умолчали про третьего человека везде и даже на награждении оповестили только о двух. Это, запутанная тема, отец мало, что знает.

— Ты соврал. И про Егора ты знал, но врал. Еще так артистично удивлялся, что у него другая зарплата, выше моей.

— Я тогда не знал! — Миша повысил голос и выпрямился. — Думал лишь, что помимо архива, он ведет какие-то дела. Потому что это было очевидно! Такой человек, как Егор, не мог бы всю жизнь тупо провести среди личных дел и журналов. Разве ты никогда не задумывался о таком? Это логично. В ИСН для каждого есть применение. Они не упускают возможности воспользоваться твоими привилегиями.

— Когда ты узнал?

— Перед Новым годом. Отец рассказал. Напился и рассказал. Не хотел тебя тревожить раньше времени, думал вернусь и расскажу в более спокойной обстановке.

— Какое слово ты ему дал, что теперь не можешь забрать обратно? Разве какое-то слово равняется жизни? Что за бред? Тебе надо подать апелляцию, ясно? А, стоп!

Я вытащил из ящика первый попавшийся лист и ручку, подошел к столу Миши и положил.

— Давай пиши.

— Ты не понимаешь.

— Что не понимаю? — я начинал закипать.

— Я это заслужил.

— Нихуя, — сквозь зубы процедил я, больно стиснув челюсть, — блять, подобного. Что за бред? Не заслужил ты! Они тебя предали! Не убил бы ты, то уже давно и тебя похоронили. Ты думаешь вообще, что говоришь?

— Это мои коллеги, я должен был понять, что что-то не так. Мы работали рядом с самого начала, а потом я их убил.

— Они бы убили тебя! — я аккуратно взял его за щеки и приблизился, заставив смотреть прямо в глаза. — Ты это понимаешь?

Он нахмурился и мы замолчали, смотря друг другу в глаза. В кабинете царила чистейшая тишина, даже сильный ветер за окном, как будто успокоился.

— Ты должен меня понять, — Миша убрал мои руки от себя и сделал один шаг назад, — я не особенный и должен понести наказание. И если двадцать восьмого мая ты не исполнишь это, то за дело возьмется кто-то другой.

— Так значит. Хорошо!

Я схватил куртку, вытащил из кармана складной нож и припечатал его к столу.

Воздух жег легкие, горло, губы, казался ядом для меня и моего тела — настолько я злился.

— Хочешь умереть? Давай! ДАВАЙ ПРЯМО СЕЙЧАС! ЗАЧЕМ ТЯНУТЬ? НАХУЙ МАЙ!

Он молчал, просто смотрел на меня, хмуро, строго, не поведя и бровью, словно я перед ним играю не смешную сценку.

Я так сильно злился, что свернул все со стола, пнул стул и тот разломался. Нога запульсировала от боли, а голова ныла, как будто после выстрела.

Меня начинало трясти.

Я боюсь.

Мне не хочется больше кого-то терять.

Я потерял самого главного — Егора.

И я вот-вот потеряю Мишу из-за его же упрямости и тупости.

— Тебе жизнь твоя не нравится? Что не так?

— Не ори.

— Да нахуй эти ебанутые правила в твоей голове, — я конкретно закипал.

— Пожалуйста, просто прими это.

— Хер там! Как я могу принять это? Как? Я просто напросто не понимаю. Разве тебе не за что цепляться? А я?

— Ты? — он нахмурился.

— Я! Теперь и ты меня бросишь? Привязал к себе и хочешь сдохнуть?

— Прости...

— Прощу, если напишешь апелляцию. Ясно?

— Зачем ты вообще думаешь об этом? Раньше все было хорошо. Забудь пока об этом...

Я его не сразу понял, но потом, пытаясь скрыть дрожь, скорее накинул куртку, взял в руки шарф и уверенно шагнул к Мише, останавливаясь прямо перед ним, почти вплотную.

Он не отрываясь смотрел с испугом и негодование, в то время, как моя злость сменилась чем-то мягким, тревожным, но трепетным. Меня затянуло в водоворот этих липких любовных чувство, но даже если я захочу вынырнуть, придется задержать дыхание и нырнуть глубже.

— Да я в последнее время только о тебе и думаю, дебил. И ты хочешь чтобы я забыл. У меня в жизни полный пиздец творится. Я тебя, как преданный пес ждал. Строчил тебе смски, переживал, боялся даже думать о том, что ты умрешь.

В глазах жгло. Знаю, еще немного и точно разревусь. Второй раз и снова при Мише. Не хочу...

Он покачал головой, словно не верит моим словам или не хочет им верить, но ничего не ответил.

— Пожалуйста, Миша... не бросай меня.