Глава 18. Влечение

В этом году много снега.

Дети во дворе слепили полдюжины снеговиков и каких-то непонятных существ, раскрасив их в черный. Казалось эти снежные смотрели на меня, все шесть, коварно улыбаясь своей мерзкой поплывшей улыбкой. Будто зная, что я ощущаю и о чем думаю.

Они словно шепчут: «Давай! Прыгай! Ты же хочешь этого! Прыгай!».

Ненавижу зиму.

В этом году её начало совершенно ужасное. Такого еще не было. Скорее всего, запомню я это навсегда! Навечно!

С тех пор, как мы с Машей расписались и Миша преподнес тот «чудесный» подарок, миновало три недели. Я так и не смог заставить себя встать и дойти до ИСН, помимо нужды, посл исполнения. И не дошел до Марго с Демьяном. Слишком погрузился в себя.

Сначала я чувствовал тоже, что тогда, когда узнал о смерти Егора. Но потом, меня одолело невероятное смирение. Как будто на этот раз я правильно узнал о его смерти. Не так, как тогда... иначе. Но сам не осознал почему.

Егор мертв. Я скучаю по нему, все еще не могу нормально спать и существовать в мире без него, но понимаю, что он мертв. Говорить, что ему стало лучше — бред. Я не верю в это что-то типо бога, но я верю в умиротворение. Наверное, он просто в умиротворении и слиянии с его любимым космосом.

И хоть я принял его смерть должным образом, скучать стал сильнее. Словно, мне стало не хватать воспоминаний и я каждый день напрягаю мозг и прокручиваю хоть что-то.

Я прилег на кровать, укутался в плед, как сосиска и закрыл глаза.

Весь вечер музыка очень громко играла, поэтому когда подходил Егор и что-то заговорчески наговаривал прям в ухо, я все равно не слышал, только кивал, показывал палец вверх, а он лишь вскидывал бровь и закатывал глаза.

С начала выпускного в меня заливали все что можно и нельзя, я даже не особо осознавал кто именно, но сегодня дружил со всеми, особенно с ребятами с которыми курил.

Егор периодически пропадал из виду, иногда появлялся с Машей, иногда без неё, но в общем, я его мало видел, как и Даню.

Праздник, который нам позволили устроить, скрутили уже к двенадцати. Музыка утихала, но мы с одноклассниками продолжили допивать последнюю бутылку вина, желая друг другу хорошего карьерного роста и скорее получить квартиру.

В этот вечер я разболтался и нарассказывал парням о том какая у меня была жизнь до приюта — мне не верили, несмотря на то, что лгуном я никогда не был. Хотя, помимо факта выпускного, меня еще и веселило то, что у меня завтра день рождения. Семнадцать! Афигеть!

— Сень, может, хватит?

Я не сразу понял, кто и где говорит, но когда поднял голову вверх, то увидел Егора стоявшего за спиной, чуть склоняясь вниз ко мне. Меня это позабавило, поэтому я дунул на него, отчего он скривился.

— Праздник!

— Скоро закончится, почти двенадцать. Пора идти.

Я медленно встал и чуть не свалился, но Егор подхватил за руку и чуть дернул на себя.

— Почему ты как этот... блин... ну-у...

— Кто? — строго спросил он, грубо уводя меня куда-то из общего зала общежития, сопротивляться сил не было.

— Тузик этот...

— Как дворовая собака? — он нахмурился и глянул на меня, сильнее сжимая предплечье, будто я убегаю.

— Ну типо того. Лаешь и крутишься без повода. Да бли-и-ин, Его-о-ор, давай медленнее. Куда тащишь-то вообще?

— Дышать.

Я сделал громкий вздох и потом еще пару раз.

— Я дышу.

Перед глазами плыло. Стоит мне моргнуть, как я уже оказывался в нескольких метрах или на несколько ступеней выше. Помимо этого, сильно тянуло курить и я нелепо шерудил в кармане брюк, нащупывая какую-то сигарету.

Но, Егор меня вытолкнул на дальний балкон общежития и я выронил курево прямо на пол. А когда хотел поднять, Егор нагло растоптал сверток и посмотрел на меня прищуриваясь.

— Да за что? Совсем кукухой поехал?

— Это нихера не сигарета, ты что тупой? — повысил голос он, грубо ткнув пальцем мне в грудь.

— А что это? — прикрикнул я.

— Подумай головой, идиот! Этой, — он ткнул в лоб, — бесполезной головой!

Я глубоко вздохнул, откинул голову назад и скатился на задницу, расслабляясь. Ругаться не хочется, настроение хорошее, да и не понимаю, что он хочет от меня.

Егор сел передо мной на корточки, а потом на колени, протягивая ладонь. Я нахмурился и вопросительно посмотрел, совершенно не понимаю, что ему надо.

— Че?

— Ладонь протяни, выпьешь лекарство, которое дам.

— Че... — я не успел возмутиться, как Егор положил мне тонкий саше пакетик, явно с чем-то жидким внутри, который прочитать я не смог, все плывет, но послушно выпил. — Фу-у-у...

— Все что дам выпьешь? — ехидно усмехнулся он, коварно щурясь.

— Смотря что дашь, — я прищурился в ответ.

— А что хочешь? Любая жидкость, только попроси, — елейно протянул Егор и чуть приблизился.

— Хочу попробовать энергетик.

— Завтра попробуешь, когда в городе будем. Что еще? — он наигранно стал писал чем-то невидимым на ладони.

— Ам-м, — я посмотрел по сторонам, — еще-е-е, хочу пирожок, которым нас угощала Марго, помнишь?

— Так и запишем: «Пирожок Марго», — хихикая сказал он и поднял взгляд на меня.

— Ха-ха-ха, фу-у-у...

Меня обдал ветер, стало очень хорошо. Лицо горело, хотелось окунуться в ледяную воду. А желательно, выпить чего-то еще.

Я повалился на бок, а потом на спину, пялясь в ночное чистое небо. Странно, что Егор привел меня именно в этот единственный открытый балкон, еще и в самом дальнем углу общежития.

— Готов к работе? — мягко спросил он, присаживаясь ближе ко мне.

— А? — я подложил руки под голову и посмотрел на него. — Да мне пофиг, все равно до восемнадцати не устроят. Я сейчас буду жить в общежитии, каждый день приходить к Марго и всякое что-то делать, типо-о-о, бумаги и так далее. Вообще, мне предлагали и в приюте пожить год, но что-то желания оставаться тут одному нет.

— Надо было пораньше родиться. Что ж ты...

— А ты, — я прищурился, потому что Егор немного плыл, — где работать будешь? Тебе в сентябре уже восемнадцать. Тебя уже устроят?

— Устроят, но я занял денег у кое кого и сниму квартиру, пока не получу первую зарплату.

— Кем? Куда? Знаешь?

Он аккуратно прилегает рядом, упираясь локтем, пристально и очень проницательно наблюдая за мной.

— Буду работать с сотрудниками... Ника-а-аких убийств собственными руками.

— Убивать не страшно, особенно когда знаешь, что человек заслужил этого.

— Вот оно что, — он подвинулся ближе, — прям-таки все кого заказали, заслуживают смерти?

— Ну да, а как иначе?

— Обожаю тебя, Сенечка. Ты... такой покорный, — елейно протянул он.

У меня пробежали мурашки от того, как именно он сказал это.

Руки немели, я все сильнее хотел спать или продолжать пить. Уже завтра мне исполнится семнадцать или уже сегодня, не знаю какое сейчас время. Но во всяком случае, день хороший. Этот выпускной, болтовня и Егор. Какой-то очень красивый Егор.

— А что с губой? — я прищурился вглядываясь в какой-то красный синяк.

— Пришлось постараться, чтобы не сорваться. В итоге перестарался.

— Не понимаю...

— Маша укусила, так сказать предупредительный, чтобы я отстал.

— Все равно, — я сильнее прищурился, — не понимаю. Ты типо дразнил её? Я... — закрыл глаза, — не догоняю.

— Типо хотел ее трахнуть. Она не дала. Так понятно? — он нервно поднял голос, но когда я посмотрел на него, Егор все еще улыбался.

— Тебя это раздражает?

— Что именно?

— Когда Маша отказывает. Она же не секс игрушка для тебя, — несмотря на то, что я говорил это спокойно, внутри меня полыхал ядовитый огонь, словно я не просто ревновал, а сходил с ума.

— Не люблю когда что-то идет не по плану, а так, отказала и отказала. Мне плевать.

Я лишь нахмурился, не успел ничего сказать, как Егор придвинулся вплотную и навис лицом надо мной.

— Как у тебя с Английским?

— Языком?

— Языком.

— Я еле читаю. Его нам почти не преподавали, он же не нужен нам. А что?

Егор усмехнулся и закатал рукав кофты, показывая запястье на котором были закорючки.

— Что здесь написано? — воодушевленно спросил он.

— Кизз те?

Егор громко прыснул со смеха, обрызгав меня слюной, от чего я стал вытираться, пытаясь увернуться от его истеричного смеха. Потом стало смешно и мне, просто потому что смеялся он. А когда Егор успокоился, то ударился лбом о мой рот и скользнул к руке, медленно переплетая пальцы.

— Кисс ми.

— Мороженое? — спросил я, чувствуя, как моё ай-кью падает ниже плинтуса, рванув за тридцать.

— Это... — он снова посмотрел мне в глаза, так близко, что казалось опьянение улетучивается, — то что я бы сейчас сделал. Как думаешь, у меня сильная воля?

— Ментально ты очень сильный, уверен в этом. Там не только воля, но и все остальное. Голова у тебя впорядке.

— Думаешь, она правда в порядке?— наши носы еле-еле коснулись или я придумывал это просто из-за отголосков сладкого шампанского, однако, холодный ветер я стал чувствовать лучше.

— Ты типо особенный, но в порядке.

— Не хочешь мне кое что сказать? — мягко улыбнулся он, а ветер очень приятно подхватил его волосы и растрепал.

Мое сердце отыгрывало тик тоник. Думаю, если посчитать, то в минуту будет около ста пятидесяти ударов. Не меньше.

— Я что-то сделал не так? Извиниться?

— Признаться мне в любви. Твоя очередь.

— Моя очередь? Не понимаю.

Он лишь улыбался и молчал, не ответил на это, пробирая взглядом. А я робко продолжил.

— Я... ты знаешь все, зачем говорить? Не надо, мне неприятно.

— Скукотень. Я вынудил всех сказать это. Ты как всегда.

Конечно, ведь я то по-настоящему люблю его.

— Даню с Машей? И как они отреагировали?

Егор сел ровно, но я теперь видел только его спину. Меня преследует странное чувство, но я не понимаю какое, будто что-то случилось.

— Сказали и глаза закатили. А мне несложно, — весело произнес он и повернул голову на меня, — сказать это. Я люблю Даню, Машу и очень сильно, — его улыбка поплыла еще шире и он сделал небольшую паузу, — очень сильно люблю тебя, Сеня.

Я кивнул, нервно сглатывая слюну. Егор признался мне в любви. Знаю это. Я знаю, что симпатия взаимна, но не уверен, что она несет одинаковый посыл.

У меня настоящие глубокие чувства, а у него... что-то свое. Его понимание любви, искаженное или неправильное. А может, просто неземное...

— С Днём рождения, Сеня. Расти большой и не болей.

— Спасиб, постараюсь! Не забудь про энергетик!

— Я уж точно не забуду. Вставай с холодного пола, идем, хватаем Машу и... — он отвлекся, встал и выглянул с балкона, тревожно кого-то выглядывая, — и... будем играть в карты. Точнее, хватай Машу и идите вдвоем, я сейчас приду, надо кое с кем поговорить.

— Все хорошо?

— Да-да, сейчас приду.

Егор рванул, а я еще минуту лежал там, на полу, всматриваясь в яркие звезды и полную белую луну. На душе немного саднило, как будто то что я не признался ему вслух, изменило будущее о котором я не знал. Может, я все-таки скажу это. Потом. Через время.

Я провалялся несколько часов. Окно нараспашку заставило укутаться в одеяло практически с головой. Все мои воспоминания не такие уже и четкие, хотя я очень хорошо запомнил многие моменты с Егором, потому что других и не было.

На душе снова тяжко, так давно. Теперь я потерян еще сильнее, несмотря на то, что принял его смерть. Но мои чувства никуда не исчезли. И это невероятно тяжело.

Невероятно тяжело продолжать любить и мечтать о человеке, который умер. Но помимо этого, сложно понимать то, как именно он умер.

Все эти тайны, в итоге загнали меня в угол. Я по-нахватал информации ото всех, узнал Егора с какой-то другой стороны и в принципе немного прозрел, но все равно ничего не понимаю.

Почему он убил себя? А сам ли? Почему Мишен отец обманул Егора? Или это не обман? Может быть такое, что это стандартная ситуация во время эксперимента лекарства?

Я не знаю.

Ничего не понимаю.

Схватившись за волосы, я нервно покрутился и в итоге упал с кровати, громко матерясь. Было больно, аж взбесило.

Я хотел сегодня лежать до вечера, может быть, на полу, иногда на кровати, потом в ванне, как пойдет. Главное лежать.

Завтра Новый год и мне придется ехать к Матвею, сидеть там в кругу огромного количества народа, где только двое из них мои близкие. Ладно, трое, Мишу можно добавить.

Не хватает Егора. С ним было бы весело и как-то органично что ли. Но, есть Миша, поэтому, можно считать за Егора.

Под крики детей за окном, я провалялся так еще пару часов, пока окончательно не окоченел. Раздраженно закрыл окно, снова заправил постель и пошел на кухню, но остановился прямо у входа.

— Ну-у, не сегодня так не сегодня. Потом. Закажу еды.

И только я на пятке перевернулся на сто восемьдесят градусов, как в дверь постучали.

Меня это насторожило, я схватил нож и раскрыл его, заглядывая в глазок. Ясно.

— Ну и че тебе? — спросил я, еще даже не до конца открыв дверь

— Телефон, — Матвей показал пальцем на свой и сделал шаг в квартиру, — не пробовал включать? Меня Миша отправил проверить, как ты. Бедолага совсем не может отвлечься с работой своей, а переживать ему нельзя.

— А, сел телефон, вроде как. Я им почти не пользуюсь, поэтому забываю.

— Ладно, жив и слава богу! Я пошел.

И только ему стоило развернуться, как я схватил его за куртку и потянул на себя.

— Не, раз пришел, то иди на кухню пить чай и рассказывать о жизни своей.

На самом деле, я просто голодный. Очень голодный. А один находиться на кухне не могу. С Матвеем тоже тревожно, но это лучше чем заказывать еду. Деньги нужны на другое.

— Тц! Да почему я? Включи свой телефон и Мише позвони, пусть приходит после работы. У меня дела!

Хоть он и возмущался, но куртку с шапкой снял, обувь тоже. А когда я его толкнул на кухню, то он послушно сел на стул, раскинув ноги в разные стороны.

— Отличненько. Ты голодный?

Я открыл холодильник. Пусто. А вот в морозилке много, например, замороженные перцы — то что нужно.

— Это твоя еда или Егора? — он наклонился чтобы заглянуть в морозилку.

— Егор готовил и замораживал.

— Нет, — отчеканил он и сложил руки на груди, как обидчивый ребенок.

— А если есть еда которую я приготовил?

— А такая есть?

Я прокашлялся и улыбнулся, хоть и устало.

— Суп. Будешь?

Тут нет ничего моего, но Матвей этого не узнает.

— Суп еще можно есть?

— Нужно. Грею?

— Давай. Давно не ел суп. У меня все отвратительно получается, легче заказывать.

Матвей начал болтать о доставках, о том, как привязан к ним и почему именно тот ресторан. А я довольный закинул суп греться в микроволновку. Может, решение всех проблем — еда?

— Ну, как дела? Насрать на доставки.

— Да нормально, — бодро проговорил он.

— А у Дани? Где его телефон? Ты меня там в чс кинул?

— Телефон дома, он им не пользуется и не хочет. Боится, наверное. От меня звонит Маше и все.

— А я насрано что ли? В смысле Маше звонит, а мне нет? Ты мутишь что-то, да?

В этот момент прозвенела микроволновка и я вытащил тарелку, поставив перед Матвеем, задержав на нем взгляд.

— Ты сам все понимаешь. Твои вот эти зацикливания на Егоре, о том, что ты там что-то хочешь узнать, могут его ранить.

— Егор был его другом. Даня с Машей первые не поверили в то, что Егор умер сам. Так что, не понимаю к чему все это?

— Если Даня захочет говорить, то попробуй спроси у него, что сделал Егор. Может, тогда твой аквариум треснет и когда-нибудь разлетится.

— Что сделал Егор?

— Может у тебя и друзей то не было, Сень? Они все на словах друзья, но ты ничего не знаешь. Даня говорит тебе повезло ничего не замечать. Но я уверен, что ты делал это не по своей воле. Ты даже не заметил этого, но Егор просто воспользовался тем, что ты безучастный и возвели вокруг тебя купол.

Я потерял дар речь. Матвей говорил так четко и уверенно, что мне стало не по себе. Микроволновка снова бзыкнула, я дернулся и суматошно вытащил оттуда перец, молча переставляя тарелку на стол и усаживался на соседний стул.

— Ты говоришь это глядя со своей колокольни. Матвей, ты имеешь право на свое мнение, но я не обязан в это верить. Да, в твоих словах есть что-то правдивое и с чем-то я могу быть согласен. Но... Егор для меня важен, был, есть и будет. Если я ошибусь и это сделает мне очень больно. Пусть оно будет моей ошибкой.

— Да, — он кивнул, — ошибись сам. Просто, я не позволю тебе впутывать в это Даню. Огради его от Егора, навсегда. Если он тебе расскажет все то что случилось, ты сам захочешь это сделать. А в противном случае, при самом плохом исходе, и ты и я, оба потеряем его.

— Я тебя понял. Попробую поговорить с ним на Новый год. Скажи...

— Нет! Не спрашивай у меня про Егора. Не хочу даже имя это слышать. Мне жаль, что ты его потерял, но бывает, — он смягчился и сделал небольшую паузу, — чья-то смерть идет на пользу обществу. Только вашему трио был дорог этот человек, ну и Мише чуть-чуть. Остальные же, скорее с облегчением выдохнули. Я не буду врать, есть за что благодарить Егора, но и за то, что можно убить. Конечно, скорее всего я слишком скептичен к нему, потому что он сделал кое-что плохое, но даже без этого, я все понимаю.

— У меня другое мнение о Егоре.

— Очень жаль. Действительно, тебя очень жаль. Спасибо за еду.

Матвей почти не притронулся к супу. Изначально я не собирался спрашивать у него больше чем про Даню, но оно выходит само собой.

Меня расстраивают все эти слова и злит то, что Матвей считает, мертвый Егор намного лучше живого. У меня даже язык не поворачивается что-то такое сказать ни про кого. И я оскорбляюсь, словно смерти пожелали мне.

Тимошенко встал, легонько похлопал меня по плечу и вышел в прихожую, быстро натягивая ботинки и куртку с шапкой. А я словно слышал все отдаленно, будто мы находили в одном заброшенном здании, на разных концах.

Встал я на автомате, глянул на перец и с нарастающей болью сглотнул, ощущая, как медленно начинает накрывать. Матвей дождался, когда я выйду его провожать и сделал полшага вперед, не заходя за коврик.

— Сходи к психологу, Сеня. Он нужен не только Дане, но и вам с Машей. При чем, теперь постоянно. Мне искренне жаль вас всех, очень жаль. Егор вас сломал. Умер и не скупился на то, чтобы испортить вашу жизнь. Я даже не хочу понимать, что ты сейчас чувствуешь. И я, — он запнулся, — понимаю, что терять того кого ты любил больше всего на свете, ужасно. Но, ты жив, мир тоже и сейчас, пора сосредоточиться на живых. Мертвые нам ничего не дадут, они могут лишь забрать. А живые, добавят красок.

Я промолчал. Не знал, что сказать, но в груди зажгло. Матвей улыбнулся, еще пару секунд постоял, а потом открыл дверь, но снова закрыл и почти полностью обернулся.

— Я очень сильно люблю Даню. Думаю, ты можешь представить насколько сильно. И потерять его не хочу. Поэтому, не забывай, что я убийца, а не твой слабый одноклассник. Если втянешь Даню куда-то и с ним что-то случится — я убью тебя.

— Обещаю, он в этом принимать участия не будет.

Он широко улыбнулся, отчего появился румянец и явные ямочки.

— Класс! Я верю тебе! А теперь, выше нос, подними голову и посмотри по сторонам, может быть, есть кто-то еще помимо твоего мертвого манипулятора. Покеда. Телефон включи.

— До завтра.

Когда дверь захлопнулась, давящая тишина, стала настолько вакуумной, что это давило на уши. Мне показалось я оглох, пока с кухни не донеслось тиканье часов. На пятках я повернулся и замер у входа на кухню, глядя на эту несчастную тарелку с красным перцем.

Не знаю в чем причина, почему я не могу там находиться. Может быть, потому что раньше мы часто сидели там. А может, потому, что слишком много напоминаний о Егоре, больше чем в комнате.

Меня вдруг охватила какая-то паника. Воздух стал тяжелым, разряженным, а атмосфера, как желе. И я закрыл дверь.

В голове слишком много мыслей. Слишком много... Чересчур. И правда в словах Матвея тоже есть. Много правды. Но не со всем я согласен.

Отступив от кухни, я завернул в комнату и быстро подсоединил телефон к зарядке, нервно выжидая, пока он включится. Все эти пару минут я ходил туда-сюда, покусывая губу, просто чтобы отвлечься.

Включился!

Первое, что я сделал, так это написал Мише, мол со мной все хорошо, просто валялся. Он ответил почти сразу, написал, что понял и пожелал хорошего отдыха.

Мои нервы стали накаляться. Я не знаю, что именно хочу и должен ли вообще хотеть что-то. В плане, мне одиноко, но кого-либо позвать не хочется, только Мишу. И навязываться не хочу. Миша и так слишком переживает за меня, постоянно спрашивает, как дела. Он явно расстроен, что после того разговора, мы лишь раз пересеклись в ИСН, когда я заполнял последний отчет и тогда наш диалог продлился минуту, пока я доставал из автомата бутылку с водой.

Ничего страшного, это просто Миша Сорокин, позвать да и всё. Но, почему-то руки трясутся, словно я зову его не просто чтобы быть с кем-то, а на свидание.

Миша написал сам. Видимо, мой тремор вибрацией дошел и до ИСН. Сорокин предложил марафон просмотра новогодних фильмов и я согласился, хотя ненавижу кино. Сегодня дам им шанс. Не ради Миши. Ради себя.

И после этого у меня пошел медленный отчет. Одна моя секунда длилась по ощущениям как все десять. До восьми часов вечера оставалось почти два часа. Я сходил помылся и пытался там задержаться, но в итоге, когда вышел, оказалось провел там не больше пятнадцати минут.

Все оставшееся время ходил из стороны в сторону, нервничая, поедая пальцы, видимо, от голода. А когда Миша написал, что закончил с работой и сейчас скоро будет, меня вдруг сподвигло это на замену постельного белья. Он же останется, а вдруг это воняет. При том что на одном и том же, я не сплю больше пяти дней.

А после, мне стало тревожно, что если Миша заглянет в стиральную машинку, то увидит старое белье. А вдруг он подумает, что я что-то замышляю? Бред. Ладно. Держись.

В итоге время снова замедлилось, либо Миша реально долго ехал. Я встал у зеркала, понюхал свою футболку, но на всякий случай, её тоже скинул в стирку, надев ярко-оранжевую с принтом, как не иронично, сороки. Шорты оставил те же.

Надеюсь, я не воняю.

Стук в дверь. Я дернулся, подскочил к двери и открыл её, ощущая то, как сильно бьется моё сердце и то, как начинает гореть лицо.

Миша улыбнулся и поставил на пол пакет.

— Все хорошо? — нахмурился он.

— Нормально, а что?

— Ты красный. Жарко?

— Ходил туда-сюда, всякое делал, видимо разогнал кровь. Че в пакете? — я быстро перевел тему и взял пакет, уходя в комнату.

Миша последовал за мной. Он был в форме, но в пакете лежал еще один пакет, явно с одеждой, поэтому, когда я посмотрел, что там внутри, то хмуро обернулся.

— Ты заранее знал, что придешь ко мне?

— Это спортивные штаны ИСН, то что есть у меня в кабинете. Дашь футболку?

— А, да, ща. Правда... ты-то повыше, не знаю, нормально тебе будет или нет.

Я вытащил первую попавшуюся футболку и пихнул ему. Миша без зазрения совести переоделся, сходил умылся и помыл руки, а потом по свойски открыл дверь на кухню и включил свет, ставя чайник. Через минуту я услышал звук микроволновки, а когда выглянул, заметил, что перец пропал.

— Ты что делаешь?

— Грею тебе еду.

— Что?

— Матвей сказал ты не поел. Вообще, я купил всяких слабостей. Сахар поднимает настроение.

— Твой Матвей слишком много болтает, надо ему язык укоротить.

— Разве? — спросил он, не оборачиваясь, разрезая какой-то тортик или пирог, который принес. — Думаю, Матвей из тех нужных людей, которые говорят прямо, даже если это обидно. Мало кто скажет тебе в глаза, что ты дебил или тупой.

— Что? — я подошел к нему. — Матвей говорил тебе, что ты тупой? То что дебил это понятно, но вроде не тупой.

Миша улыбнулся и посмотрел на меня, кладя мне на ладони тарелку с разрезанным пирогом.

— Он мне такого не говорил. Но, он режет без ножа, такой он человек.

— Егор тоже так делал. Говорил правду, даже если она расстраивала. Иногда, если я его злил, называл меня тупым. Но, это было в приюте.

— Скажи, где он был эмоциональнее? В приюте или после выпуска? — Миша поставил передо мной перец, а потом сам сел, как только сделал кофе.

— В приюте. После выпуска был незначительный откат, наверное. Но, пока мы были там, всем было легче.

— Понял. Приятного аппетита.

— Спасибо.

Я никогда так быстро что-либо не ел. Во-первых, перец был невероятно вкусным и одного явно мало, а во-вторых, давно в таком спокойствии не ел.

Миша меня не тревожил. Он просто ковырялся в телефоне, попивая кофе и закусывая пирогом. А когда мне стало легче, пока ел пирог, невольно подвинулся и смотрел в телефон Сорокина, читая тоже, что и он — статью о каких-то там планированиях чего-то. Это было скучно.

— И че это? — спросил я, но шепотом.

— Когда-то Егор составил мне список из пятидесяти статей, которые я должен прочитать, чтобы должным образом выстроить свое мышление для работы. Я стараюсь читать по две-три за месяц. Они все длинные, как научные книги.

— Ну-у, это очень скучно.

— Да, — он покивал и перевел взгляд на меня, — очень скучно.

— Ты не голодный? Я могу тебе что-нибудь погреть. Там заготовок полно.

— Спасибо, Сеня, я не голодный. А, я у Евы чупа-чупсы взял, — он суетливо встал и побежал в прихожую, а потом возвращаясь вывалил на стол горсть маленьких чупсов, — она целый пакет купила. Не знаю, любишь ли ты такое.

— Не знаю, мне нравятся конфеты. Спасибо, — я нервно взял горсть и вскочил с места, запихивая это в карман, — я поем. Ам... ща я быстро помою тарелку с кружками и пойдем смотреть твои эти.

Миша лишь усмехнулся. Наверное, моя нервность его смешит. Пфф.

Я сам себе закатил глаза, быстро все помыл, убрал и ничего ему не сказав пошел в комнату, а он за мной.

Миша что-то там рассказал про фильмы, но я ничего не понял, лишь участно кивнул. В итоге, когда началось что-то, меня мгновенно потянуло в сон, но я держался.

Люди в фильме разговаривали, радовались, плакали, что-то делали, от кого-то убегали. Это раздражает. Всегда есть ощущение, что всем актерам в фильмах не нравится играть. Мне это все не нравится. Не могу ничего поделать.

Еле как дотерпел эти полтора часа. Оставалось еще минут двадцать, я поерзал, перелег с бока на бок и посмотрел на Мишу. Тот внимательно следил за фильмом.

Сорокин, конечно, охренеть какой красивый. Вот как вообще так? Люди в лаборатории знали, что так получится? Или как? Интересно. Вообще интересно это вот все.

Взгляд снова скользнул к фильму и я неспециальной громко вздохнул.

— Может перемотаешь в конец?

— М? Двадцать минут еще, как раз развязка.

— Да и так все понятно. Счастливый Новый год.

Миша вскинул бровь, взял пульт и поставил на паузу.

— Не понравился фильм? Вроде, классика.

— Ну-у-у, нормальный.

— А какие тебе фильмы нравятся?

— Не люблю фильмы и тем более сериалы. Не перевариваю вот это всё, сюжеты эти и гиперболизации. Мне нравятся подкасты, ролики всякие, может быть еще что-то научное, где нет никаких актерский навыков.

— Странно. Включай то, что хочешь.

Я отчаянно простонал и уткнулся лбом в подушку. Вообще ничего смотреть не хочу.

— Смотри, что хочешь ты, я просто полежу здесь, посмотрю на тебя.

— Не надо жертвовать собой. Я все эти фильмы сто раз видел, говорю же, классика. Можно посмотреть и то, что нравится тебе.

— Расскажи мне что-нибудь. Давай просто поболтаем, пока не уснем.

Миша выключил телевизор, комната погрузилась в странную тяжелую атмосферу. В спальне горел лишь светильник, достаточно чтобы увидеть друг друга, но не так ярко, чтобы, к примеру, читать.

Я нервно натянул плед выше к ушам и, как мне показалось, громко сглотнул. Сорокин скатился ниже и лег головой на подушку, зачесывая волосы очками. Мне вдруг стало так неловко, что мысль просто молча уснуть, казалась весьма и весьма хорошей.

— Что рассказать? Хочешь, спроси.

— Я... не знаю. Расскажи о своей работе. Что ты будешь делать на задании?

Он немного прокашлялся и понуро посмотрел вперед.

— Как всегда, выслеживать, оцеплять и тихо расстреливать. Наша задача все сделать, как можно тише, без случайных свидетелей или шума. Я уже говорил, это часто террористы и еще чаще контрабандисты. Конкретно это задание очень важное. Мы целый год выслеживали людей занимающихся продажей органов. Они творили ужасные вещи и человек, который был внедрен под прикрытием, после операции уходит на годовой отпуск.

— Торговля органами... мощно. Там, — я вдруг очень запереживал, представляя, что все идет не по плану и Мишу убивают, отчего настолько сильно все сжалось внутри, что бросило в холодный пот, — всё будет хорошо? Ты ведь руководитель, тебя должны защищать, да?

— Я главный снайпер, нахожусь на передовой, если так понятно. Все что происходит, каждая деталь, идет под моим руководством. Никто не смеет выстрелить или следовать своим обязанностям без моего разрешения. Мне нужно все контролировать, поэтому, я никогда не остаюсь в тылу.

— И бывало такое, что тебя задевало или шло не по плану?

Он кивнул и скатился еще ниже, полностью укладываясь ровно, а потом поднимая футболку вверх, оголяя живот с несколькими рваным шрамами.

— Да, в первый год моей работы. Меня проткнули ножом, потому что случилась заварушку. Двенадцать дней в коме, реабилитация и через три месяца я снова оказался в строю. Отец хорошо подлатал меня. Я это пережил.

— Почему, — слова казались тяжелым, словно к ним привязали груз на несколько тонн, — ты так долго в коме был? Какие органы повредили?

— Проблема была не в органах, а крови, — он повернулся на бок и пристально посмотрел мне в глаза, — потому что у меня нулевой резус. Слышал о таком? Мало людей может стать моим донором. На тот момент, Егор был одним из таких, но он не поверил людям с лаборатории, когда они сказали, что им нужна его кровь для переливания. Не знаю, что в итоге они ему сказали, но смогли убедить и кровь он сдал. За это я ему благодарен и тем более за то, что ничего не попросил взамен.

— Тогда тебе тем более нельзя подставляться, Миша. Если кто-то тебя заденет, Егор больше не спасет.

— У меня есть близнецы, так что, расслабься и кровь для меня всегда есть. Это не повод для лишней паники. Даже если что-то пойдет не так, у нас десятки вариантов отступлений и по-буквенно других планов.

— Клянись.

— Если это важно, то я клянусь, — он выдвинул мизинец и я сцепился с ним, но так и не расцепляясь обратно.

Мы замолчали. На долгие минуты, просто пялясь друг другу в глаза. Рядом с Мишей мне спокойно и я не до конца уверен почему именно. Либо потому что он похож на Егора, либо потому что я наконец-то не один. Больше никто у меня не ночует.

Мне нравится его лицо, оно мне знакомо и от этого я ощущаю какое-то тепло в душе. Но, несмотря на то, что они похожи, все равно многое в них отличается.

Например, у Егора глаза были круглее, больше, открытие, а у Миши они спокойные, чуть вытянутые, хоть и практически такие. И цвет... У Егор радужка была темнее. Также можно и про нос с губами. Вроде похоже, но не одно и тоже. Хотя, нос Миши, действительно аккуратнее.

— Я спрошу кое что? — почти шепотом спросил он. — Но, если тебе некомфортно, то не отвечай, ладно?

— Конечно.

— Вы с приюта встречались?

— Что? С Егором? Я же говорил, у меня отношений не было... — я нахмурился, этот вопрос заставил пропустить неплохой такой удар в сердце.

— Правда, я тогда не понял. Да, ты сказал у тебя никого никогда не было. Но, переспрашивать не решился. Просто Егор говорил...

— Что говорил? — перебил я чуть грубее, чем хотел.

— То что вы встречаетесь. А прошлый раз, когда я у тебя ночевал, ты сказал у тебя никого не было, я озадачен этим и не уверен, что правильно понял. Мучился с этой мыслью.

— Егор соврал тебе. Не знаю для чего именно, но у нас ничего, — я снова сухо сглотнул, — не было.

Миша облегченно широко улыбнулся и сильнее сжал мой мизинец, слегка продвигаясь лицом ближе.

— Прости.

— Ну ты даешь и не смутило же, что Маша беременна.

— Разное бывает. Проехали.

— Слушай, Миш, твой отец что-нибудь говорил про это всё?

— Его раздражает обсуждать Егора со мной, наверное, потому что слишком хорошо нас двоих знает. Ты хочешь с ним поговорить?

— Да, надо спросить про паспорт и еще вещи, были ли они. Дома нет ни единого документа, в том числе тех, что связаны с ИСН. Я не знаю, забирают ли их после смерти.

— Я понял тебя. Странно, да. Паспорт точно должен быть у тебя, насколько знаю. Ладно, поступим следующим образом, я скажу отцу, что после новогодних выходных ты заедешь к нему. Я сначала думал позвать тебя на наш ужин, но, не уверен, что отец будет обсуждать работу при близнецах.

— Не, ехать к тебе не хотелось бы, некомфортно и воспоминания плохие. Так что, я бы дошел до клиники и поговорил с ним. Тем более, когда Егор лег, мы уже договаривались поболтать.

—  О чем?

— Это личное.

Личное про тебя. Потому что я хочу знать кто тебя заказал... Точно, я успел уже забыть, что Мишу заказали. Пиздец.

— Понял. Я с ним поговорю, будет вам встреча.

— Отлично.

Миша снова улыбнулся и я ему тоже в ответ. В комнате было тепло, не жарко, а так комфортно, что клонило в сон. Сейчас мне правда, очень хорошо.

Я просто закрыл глаза, полностью акцентируя лишь на то, как крепко сцеплены наши мизинцы. Хотелось бы так пролезать не только ночь, но и Новый год. Просто вдвоем. Выспаться, потом еще раз поболтать и снова уснуть.

Мне хочется вот этих загадочных вечером, странных мыслей и чего-то нового. Как будто мне не хватает иного, более открытого и развернутого. Не знаю, что это именно. Но я словно гонюсь за этим, но никак не могу поймать.

Наверное... домашнего семейного уюта. 

— Миш.

— Сень.

Одновременно сказали мы, но я уступил Мише, вопросительно кивнув.

— Я бы хотел почаще приходить к тебе. Здесь, почему-то, я не чувствую себя подопытной собачкой, которая под постоянным присмотром. Отец не знает, что я вне дома и от этого как-то более трепетно.

— Приходи... мне тут тяжело одному. Я не могу есть на кухне и просто долго находиться наедине со своими мыслями, в тишине. Тишина тут очень печальная. Очень...

— Ты на пути к принятию, раз говоришь об этом вслух, молодец. Я рад.

— Да, еще бы, я же разрыдался, как придурочный, прямо при тебе. Позор.

— Ты должен был сделать это давно. Еще тогда, когда узнал о его смерти. В такие моменты нужно хорошенько проплакаться.

— Надеюсь, больше мне не придется переживать подобного. Смерть ужасна.

— Все мы когда-то умрем. Жизнь — всего-лишь явление, но никак не процесс.

Я нахмурился, а Миша усмехнулся, ловко перекладывая пальцы так, чтобы не расщепляться мизинцами, но заключить наши руки в замок, а потом почесал нашими руками свой лоб.

— У тебя веснушки на руках? — заметил я.

— Да, еще на плечах и немного на груди.

Я уважительно кивнул и неловко подвинулся ближе, упираясь лбом где-то в его шею. Мое сердце сходило с ума, отдавало в виски и заглушало большую часть мыслей.

— Скажи, кисс ми — это не чай? Какой перевод?

— Твои познания в Английском... весьма впечатляют.

— Так что это значит?

— Поцелуй меня.

Я нервно встрепенулся и поднял голову вверх, пристально всматриваясь в глаза Миши. Это вообще что такое? Я конечно не против, но почему так... нагло что ли. Он мне приказывает?

Видимо, мой глупый вид говорил сам за себя, потому что он усмехнулся, а потом пояснил:

— Это перевод.

— А...

— Но, если ты не против, то я бы воспользовался этим переводом. Возьму инициативу в свои руки.

Я кивнул.

Миша медленно наклонился и перед тем, как наши губы соприкоснулись, я почувствовал запах кофе. Это подействовало на меня странно и теперь, когда мы разгоняли наш поцелуй, этот запах никуда не девался, так и въедаясь внутрь меня.

Кожа начинала гореть, особенно там где губы. До этого подобного не было и я стал нервничать сильнее. Меня захватили такие эмоции, с которыми я не в силах справляться. Мое тело не слушалось и дрожало уже с первых секунд. И явно в этом виноваты его мягкие губы.

Миша расцепил наш замок и полностью притянул меня к себе, вплотную, отчего тепло его тела пропустило по мне удар тока с мурашками.

Страсть закипела. Я первый начал вжимать в него губы, первый увеличил темп и первый прижался еще сильнее. Для Миши это явно зеленый свет, потому что он ответил.

Помимо того, что отзывалось моё тело, еще реагировала и душа. Сердце трепетало и я стал сомневаться во всех чувствах, которые испытываю и испытывал когда-либо.

Миша запустил одну руку мне в волосы, а другую просунул под футболку, касаясь горячей кожи. Я хотел того же, но почему-то боялся.

Пять минут. Десять. Двадцать. Много...

Мы целовались и целовались. Долго, нагнетая друг друга и пытаясь игнорировать факт последствий.

Миша в какой-то момент перешел на шею, целовал её, наседая на меня и в итоге укладывая на спину. И если до того, пока он не лег на меня, я еще мог как-то сдерживаться, то сейчас впервые почувствовал все то что не надо.

А он...

Игнорировал это и продолжал свои ласки. Целовал мою шею, гладил под футболкой и заставлял меня чаще и чаще дышать.

Мне страшно...

Я не готов к последствиям. В принципе не готов к чему-то большему. Поэтому, аккуратно уперся руками в его грудь и тот послушно отстранился.

А я только сейчас понял, что Миша лежал на мне, как на... как на... не знаю, девчонке, между ног. Как я вообще такое допустил?

Он медленно сел и когда я хотела убрать ноги, он чуть надавил на согнутые колени, просто дав понять, чтобы я не переживал.

— Я понимаю, — тихо прошептал он.

— Перебор.

— Тяжело останавливаться... — он снова рухнул на меня, укладывая голову на грудь. — С каждым разом все сложнее.

Я ничего не ответил. Меня волновало то, что сердце теперь быстро билось не из-за возбуждения, а потому что Миша в принципе близко.

Рука сама скользнула к его черным волосам и я закрыл глаза, зарываясь в них, ловя какой-то глупый болезненный флэшбек.

Волосы Миши были сухими, но такими же мягкими, как у Егора. К сожалению, я запомнил Егора, как очень больного человека, вечно вспотевшего в моей голове чуть влажные теплые волосы, имеют какой-то иной смысл.

Тогда мне не показалось, от Миши действительно пахнет кофе. Не просто напитком, а какими-то духами. Не знаю расстраивает ли это, но определенно не отталкивает.

Мне нравится то, что я могу заменить Егора Мишей и тем более нравится изредка плавать в несбыточных мечтах. Но, Миша это Миша, он не Егор и никогда не станет им.

Они слишком разные.

Слишком.

Пока я гладил его по голове, он медленно погладил меня по ладони, пересчитал пальцы и прижал к своему лицу, нежно одаривая поцелуями. От этого меня пробрало мурашками и я впал в какой-то экстаз.

А потом, сам того не понимая, я, как и Миша — мы уснули.

Утром я проснулся от звонка. Если честно, было такое ощущение, что звонит не телефон, а целая квартира. Пришлось скинуть Мишу с плеча, за ночь он перелег рядом и нервно выискивать телефон на тумбе.

Маша.

Десять утра...

— Да? Ты в порядке?

— Доброе утро Сенечка! Да, все хорошо, хотела тебя предупредить, что к Матвею не поеду. У меня другие планы.

— Стоп. Какие другие?

— Ты не переживай, буду праздновать с некоторыми девочками из ИСН, с кем я общаюсь. Мне будет комфортнее. С парнями такое себе.

Меня одернул Миша, с сонным озадаченным лицом и видимо я сам выглядел слишком уж растерянно, потому что он даже нахмурился и надел очки.

—Я знаю этих девочек? Маш, ты уверена?

— Сень, хватит, без паники. Я пришлю фото у елки после курантов. Всех люблю, целую, обнимаю! Пока!

Она не дала мне вставить и слова, а потом отключилась.

Я громко хмыкнул и посмотрел на Сорокина, раскидывая руки в стороны.

— Маша не придет! Какие-то там девочки нарисовались. Если ли в клинике твоего отца, какие-нибудь чипы там? Я бы внедрил ей под кожу парочку.

— Это аморально.

— Ты в курсе вообще, что само твое появление на свет аморально.

— Не этично я бы сказал, но мораль здесь есть.

Я закатил глаза и лениво встал, раскрывая жалюзи и настежь открывая окно. На улице дубак, так еще и за ночь все снегом замело, снова. В этом году зима очень снежная. Прям, перебор. Егору бы зашло.

— Я хочу купить Матвею подарок, ты поедешь со мной?

— Подарок? — я обернулся.

— Он хотел новый кошелек, хочу купить подороже.

— Кошелек дурацкий подарок.

— А что хороший подарок?

— Ну-у, может, нож или пистолет.

Миша нахмурился, так будто плохо меня видит, поджал губы, а потом озадаченно почесал затылок.

— А у тебя хобби есть вообще? Чем ты вообще в свободное время занимаешься?

— Раньше в свободное время я спал или сидел у Егора. Сейчас, я сплю или нахожусь в ИСН. У меня нет хобби, мне ничего не нравится. Ну-у, может быть... убивать?

— Это странно, убивать — не хобби. Попробуй порисовать, почитать, может быть шить или что-то такое.

— Ну-у, я люблю музыку слушать, особенно пока бегаю в тренажерке ИСН.

— Запишись на пианино.

Мне аж не по себе стало. Какое еще пианино? Мише надо еще поспать. Явно. Бредит.

— Ты поспи-ка еще.

Он закатил глаза и покачиваясь встал, да с таким лицом, будто что-то замышляет.

— А хочешь, я с тобой позанимаюсь?

Я отступил от наступления и попятился к телевизору.

— Кыш! Никакого творчества, пока я жив!

— Пф-ф!

— Ну правда, эти вот все сюси-масюси творческие, нахрен не сдались.

Миша просто усмехнулся и продолжил медленно подкрадываться, а я в такт отступать, приближаясь к двери.

— Миш? Ты че?

— Ты хорошо бегаешь?

— В плане?

— Догоню — заставлю заняться чем-то. Считаю до трех. Раз... два...

— Чт... ты че!

Миша двинулся на меня, а я как бешеный побежал на кухню, там каким-то образом увернулся от него и снова убежал в комнату, встав за кровать, а он на противоположной стороне.

— Ты не сбежишь! Я очень быстро бегаю.

— Миша, только попробуй и я тебя убью.

— Эта угроза не работает, уа-ха-ха!

Я даже ничего понять не успел, как Сорокин пробежал по кровати и сгреб меня в объятия, теряя равновесие. Мы так и упали на пол, причем оба нормально так приложившись плечами.

— Да бля-я-я, ты с ума сошел? Что такое? Сука-а-а...

— Ну всё, выбирай хобби. Лучше тебе сделать это самому.

— Нахрен тебя и твои эти хобби. Какого хрена у Егора такие полы твердые?

— Может, попробуешь полепить? Это очень успокаивает.

— Из глины?

— Да, просто купить брикет и полепить.

— Ладно, раз ты победил я попробую, но это как-то даже звучит раздражающе. Лепка. Будто я в садике. Фу.

Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и встал протягивая руку. Я тоже встал.

На самом деле, это все взбодрило. Улыбка сама по себе поплыла наверх и мы просто рассмеялись. Даже когда оделись продолжали хихикать.

Миша сразу предупредил меня, что в городе мы проведем несколько часов, потому что помимо подарка Матвею, он должен купить то, что попросил сам Матвей для Дани, какие-то сувениры коллегам по работе и конечно же своим домочадцам.

А мне стало совестно, что я даже не задумался купить что-то кому-то. Нет, для Маши я приметил кроватку и комод, но про всех остальных не подумал. Только лишь про Егора. Но... ему я ничего не могу подарить, даже не положить нож в гроб.

Короче, надо хотя бы по шоколадке купить.

На самом деле, я думал он повезет нас куда-нибудь рядом, но он повез в какой-то дальний торговый центр, от чего я успел начать паниковать, что не отметился в ИСН, на что Миша посмеялся и успокоил, что сегодня точно всем плевать.

В таком торговом центре я был впервые. Он не то что светился, он прям искрил. Там было все! Все и больше! Елки стояли на каждом шагу, запахи смешивали, люди смеялись, радовались... Не знаю... странная атмосфера.

Миша сказал, что мы не будем особо бродить везде, но можно зайти куда я захочу. Мне понравился магазин с ножами, часами и всяким таким. Честно говоря, мне было достаточно посмотреть с витрины, но Миша, заприметив мою заинтересованность, всё-таки затащил туда, причем почти насильно.

— Нравится что-то? — почти над ухом спросил он.

— Они все классные. У меня три ножа которыми я работаю и все мне подарили. Один Егор, второй Марго и третий Маша с Даней. Но... — я ткнул пальцем в витрину, — здесь цены бешеные! У меня ножи не хуже и дешевле в два раза.

— Тут наценка за бренд. Понимаю, тебя такое не интересует, но, может, если тебе что-то понравится, то я куплю.

— Пф-ф, тратиться еще на меня. Успокойся, посмотрели и хватит. Я бы лучше купил стаканчик кофе и какую-нибудь закуску. Или тут все элитное и дорогое?

— Обычные магазины есть. Давай заберем заказ Матвея и зайдем за кофе.

Мы двинулись куда-то там по круговой, к эскалатору. Шли мы медленно, явно из-за меня, потому что мне было интересно все. Даже поймал себя на мысли, что похож на дикаря.

Миша терпеливо и молча шел рядом, изредка отвлекаясь на сообщения в телефоне. Я мельком глянул — это Матвей. Не понимаю как они могут так хорошо дружить.

— Куда нам? — спросил я.

— Туда, — он кивнул в сторону большой вывески с названием магазина цифровой и бытовой техники, — но нам только заказ забрать.

— Понял. Помню, когда Егор получил первую зарплату и подъемные деньги, то купил телефон себе и мне. Правда, мне он купил в долг, я потом отдавал, когда устроили и меня.

— Егора устроили раньше тебя? — он нахмурился.

— Он старше меня почти на год. Так что да, раньше. Но, я все равно начал работать в ИСН с семнадцати, просто, первое время мне платили какими-то там обходными путями, Марго присылала мне деньги на карту.

Мы остановились у входа в магазин.

— Вы с Марго довольно-таки близки. Это связано с тем, что она работала в приюте?

— Да, она хорошо относилась к нам с Егором, можно сказать, немного прикипела.

— Тогда понятно, почему она многое спускает тебе с рук. Может, ты ей нравишься, как думаешь?

— Не, скорее не мешаю. Ты знал, что у неё сын есть?

— Да, Глеб. Отец как-то заикнулся, что Марго не хотела детей, но её муж настоял на наследнике. Ей было не забеременеть, поэтому она обращалась в клинику для ЭКО.

— А, вот как, не знал. Её даже жаль. Марго в принципе жаль. Она любит сына, но явно не была к этому готова. А с её мужем ты знаком, ну-у, — я показал пальцем вверх, — с этим человеком.

— Знаком, он вхож в наш дом, приятель отца. А ты... его знаешь?

Я покачал головой. А Миша вот напрягся, чуть склонился к моему уху и тише продолжил.

— А ты знаешь какая у него фамилия по его отцу?

Я напрягся, а Миша продолжил.

— Матюшенко.

— Что? Фамилия Егора?

— Ага. Не знаю совпадение ли это или отец Григория участвовал в создании Егора, но факт остается фактом. Хорошо, что у самого Григория Сергеевича фамилия Евсеев, по матери.

— Это странно, мне не нравятся такие подробности про Егора. Я думал его фамилия просто рандомная. Это может что-то значить?

— Ничего. Только лишь то, что кто-то либо относился к нему хорошо, либо изначально приложил больше усилий для его создания.

Я не знал, что сказать. Новая тема для размышлений и не знаю к чему это может меня привести. Подробности легче узнать у отца Миши. Сейчас теребить Сорокина и выпытывать у него слухи бессмысленно.

— Ладно, закроем тему. Нам надо в магазин, потом за кофе и в остальные магазины, а то останавливайся мы вот так и не успеем даже к курантам.

— Да, просто вспомнил, не мог не поделиться.

В магазине мы забрали коробку с планшетом и еще что-то. Я охренел от стоимости и считаю все это лишней тратой денег. Для чего планшет? Легче купить ноутбук.

Миша сам толком не ответил на все мои возмущения. Но, я замолк, когда он напомнил, что это для Дани. Ладно, может, это ему поможет чувствовать себя лучше. Тем более Даня хорошо рисует.

Потом мы прошлись еще по некоторым магазинам. Для Евы Миша купил какой-то набор чего-то дорого, вроде как парфюма такого, а вот Демьяну купил золотой браслет — странный подарок для восемнадцатилетки. Но, я промолчал, не моё дело. А вот сотрудникам Миша купил по сладкому подарку, взрослому сладкому подарку, где была бутылка вина и шоколадка. Тоже дорого вышло. Я даже устал считать сколько он на это всё потратил. Это глупые траты, я такое не понимаю.

А Матвею своему, он все-таки купил не кошелек, а сертификат в магазин с кожаными изделиями — сумками, кошельками и так далее. Вот это хорошее дело, пусть сам выбирает.

В конце, он не забыл и про моих друзей, выпрашивая, что любит Даня, а что Маша. При том что Маше он и так что-то подарил, с его слов.

— Не знаю, Даня любит шмотки. Может, пижаму?

— О! Парная пижама, Матвею понравится.

— Парная?

— Да, одинаковая. Хочешь, купи Дане, а я точно такую же Матвею возьму. Сам подаришь им. Или давай вместе, чтобы я не ломал голову над подарком Дане.

— Так проще мне купить две пижамы. Миша, у меня есть деньги или я плохо выгляжу, — я нахмурился и посмотрел на свои светлые джинсы.

— Ты хорошо выглядишь, просто подумал тебе не хочется дарить подарки не своим.

— Матвей уже капец какой свой, он же врос в Даню.

— Звучит ужасно, даже представлять не хочу.

— И не вздумай, еще с ума сойдешь.

Несмотря на то, что мы купили кофе после того с как забрали планшет, в конце прогулки мы снова купили его. И за все эти несколько часов я так и не сообразил, что купить Дане с Машей. Точнее, Дане возьму пижаму и Матвею этому впридачу, а вот Маше тоже надо что-то личное, не связанное с ребенком.

Голова пухнет.

— Что подарить Маше? Что девчонки любят? Крем для лица?

— Оскорбительно. Подари ей деньги, Сеня. Сейчас, это лучший подарок. Что захочет, сама купит или закажет.

— Значит красивый конверт! Так, — я прищурился, — а ты что хочешь?

— Тебя.

Я не понял его и нахмурился еще сильнее, а Миша добавил:

— Хочу тебя рядом, этого более чем достаточно.

— Пф-ф, бредовый подарок. Подарю тебе свое фото.

— Да, давай, — непринужденно ответил он и широко искренне улыбнулся, — я буду счастлив.

— Ты сумасшедший человек, Сорокин, боюсь тебя.

— Возможно и так.

Значит, бант нужен? Так, стоп, кыш, эти мысли! Кыш!

В итоге я купил хороший конверт для Маши и сразу туда засунул денег, ну и подписал прямо там на прилавке.

А вот для Евы и Демьяна я купил просто по кружке. Миша сказал, что ребята не привередливые, хоть и выглядят так. Мне плевать. Я бы вообще никому ничего не дарил, вот честно.

Когда мы вышли на улицу, было уже темно. И мне показалось, будто я попал в какую-то временную петлю, потому что по ощущениям в магазине мы были всего пару часов, а не до шести вечера.

Миша как-то неосознанно поправил мне шапку, за что неловко извинился, а потом попытался поухаживать, хотел забрать у меня пакеты, за что я мог бы и врезать. Вообще, я чувствую усталость и хочу домой, но говорить, тем более ныться, не стану.

Это вообще все не моё, ходьба по магазинам, трата денег на всякую ерунду... Как-то я привык ко всему обычному.

Когда мы закинули пакеты в багажник, я остался стоять у двери машины, даже когда Миша сел.

Я увидел небо — черное, но такое яркое, что пробежали мурашки.

На выпускном было также. Черное небо и насыщенные горящие звезды. И их так много, будто они выстроились сопроводить нас.

А может, одна из звезд, теперь Егор? Сияет там, смотрит на меня.

Я медленно поднял руку чуть выше груди и показал пис. Внутри стало так легко, будто я снова попрощался и теперь навсегда. Знаю, это мимолетное чувство, видимо из-за того, как выглядит небо — величественно. Улыбка поползла вверх и я тихо-тихо прошептал себе под нос:

— С наступающим.

В машине, когда я уже сел, Миша улыбнулся и легонько погладил меня по плечу.

— Сейчас едем за Евой, забираем её, потом Яна и к Матвею. Еще часа полтора-два. Ты как, все хорошо?

— Да. Мы в часов восемь будем у Тимошенко?

— Думаю, даже к девяти, как раз еда придет.

— А алкоголь будет? — с надеждой спросил я.

— Матвей сказал у него ничего нет, они с Даней не пьют, я тоже редко, но, если ты хочешь, то можем попросить Яна купить.

— Забей, не буду пить, не принципиально. Давай скорее едь куда надо, устал мотаться.

Ехать до дома Миши с учетом пробок — мрак. Я даже уснул, тем более под музыку.

Мне снился какой-то утренник в первом классе или садике, не знаю, и почему-то мама. Он будто дарила мне плюшевую морковку и за что-то хвалила. Кажется, я был в костюме зайца, что иронично показалось даже во сне. Я же Арсений Лис... Лис, как-никак.

Разбудила уже Ева, прикладывая к щеке что-то холодное и твердое.

— Что это? — я еле открыл один глаз.

— Пивасик, Сенечка.

— О-о, — я как раз хочу пить.

Стеклянная баночка с какими-то непонятными буквами, была обмотана красным бантиком. Прикольно выглядит.

— С Новым годом! — радостно прикрикнула она и хлопнула в ладони.

— Спасибо, я этот подарок прямо сейчас выпью. Мой подарок тебе в багажнике, так что, придется подождать.

— О, круто! Подарок! Миш, а ты что подаришь мне? То что я тебе скидывала? Да? Да? — она неугомонно схватилась за кресло водителя и выглянула на брата. — Скажи, что да!

— Да, — я прям услышал в его голосе усталость от энергичности Евы.

— Кла-а-а-ас! Я Матвею тоже, вон че скинула, — она показала что-то на телефоне, от чего Миша нахмурился.

— Что это?

— Массажер для лица. Он сказал купит вообще без проблем. Круто, я всех раскрутила на подарки, а с папани денег стрясла.

— Ты бестолковая. Что у Яна попросила?

— Попросила кое что личное.

Лицо Миши надо было видеть, оно так резко стало каменным, что я еле-еле сдержал улыбку.

— Это что еще?

— Расслабься, я шучу. Мы пойдем в театр пятнадцатого января! Круто?

— Круто, попрошу Матвея проконтролировать вас.

Ева закатила глаза и откинулась на спинку.

Я не лез в их разговор и тот, что был дальше. Меня интересовало пиво и его поглощение. А под болтовню, я еще и бантик припрятал в карман.

Обратно до Демьяна мы ехали не так долго, потому что другой дорогой. А когда захватили его, стало шумно вдвойне. Я старался абстрагироваться, пялился на дорогу и думал еще вздремнуть, но в итоге дергали и меня. Я неохотно отвечал, чуть-чуть хихикал, но в целом очень устал уже от вечера накануне праздника.

Когда мы приехали к Матвею, то Ева выпросила свои подарки прямо там на улице. Точно, как ребенок. Мишу это очень утомляло явно, но он держался.

Уже в квартире, Матвей нас встретил с дурацким обручем-елкой на голове и улыбкой во все зубы. А вот Даня не вышел и я сразу понял, что он спит, поэтому, спрашивать не стал.

На кухне, мы с Мишей вытаскивали подарки и видимо сразу раздавали. Матвей отложил планшет в подарочный пакет, а мой подарок разворачивал так медленно, словно наслаждался этим.

— О, круто, спасибо! Сеня, правда, спасибо, мне нравится. Я тебе купи-и-и-ил, — он достал с полки небольшой красивый кактус с цветком, — кактус. Ухаживать особо не надо, но, он живой. Понимаешь? Устрой дома живой уголок и животное заведи.

— Спасибо, это хороший подарок, — мы пожали руки и искренне улыбнулись друг другу, словно помирились, хоть и не ругались.

— Скажи ему, что ты Дане купил? — обратился ко мне Миша, кивая на пакет.

— А, я купил Дане такую же пижаму, только красную.

Матвей так встрепенулся, что я аж шаг назад сделал, ощущая, как рука Миши останавливает меня за спиной.

— Серьезно? Ты серьезно? Это вдвойне круто!

— Помнишь, я говорила, — ехидно протянула Ева, толкая локтем Матвея, — одинаковые вещи сближают. Хе-хе-хе, теперь Даня будет вытра...

— Так! — Матвей мгновенно закрыл ладонью рот Евы и заметно покраснел. — Ты какие-то уже страшные вещи говоришь. Тише, успокойся. Ян, уноси её в гостиную, пока я не поседел.

— Будет сделано! — Демьян отдал честь и схватив Еву, закинул её на плечо, убегая с ней куда-то там.

— А сколько комнат тут? — я выглянул за дверь и нахмурился, пытаясь понять, но видел пока что только две.

— Четыре, — пожал плечами Матвей, — две спальни, кабинет и гостиная.

— Круто, повезло, — не подумав выдал я, но мгновенно пожалел.

— Видимо, также, как и тебе, да? — его пронзительный взгляд напомнил мне взгляд Егора, словно он пытался выдавить из меня извинения и заставить чувствовать себя еще хуже, чем виноватым за слова. По телу пробежала дрожь.

— Прости, ляпнул не подумав. Не хотел обидеть.

— Не обидел. — он раскинул руки в боки, но улыбнулся. — Не переживай, все хорошо.

— Ладно, какой план действий на сегодня, — Миша посмотрел на часы, — до скольки сидим?

Матвей почесал голову, посмотрел на свои часы и потом задумался, словно рассчитывая время.

— Сейчас девять, до нового года три часа. В двенадцать и разойдемся. Мы с Даней хотим посмотреть оставшиеся три серии сериала, так что допоздна тусить не буду.

— Да, отлично! Я вообще думал поедим и разъедемся до двенадцати.

Я нахмурился. Это больше похоже просто на повод встретиться, а не праздник.

— Вы Новый год встречаете или просто собрались покушать?

— Да плевать на праздник, мы с Мишей обычно еще раньше встречаемся, просто подарками обмениваемся и уже в десять по-домам. Новый год и без нас наступит.

— Тебе важны куранты? — встревоженно спросил Миша, будто вот сейчас решалось до скольки мы все же останемся у Матвея.

— Нет, успокойся. Давайте поедим и разойдемся, я не против. Пойду спать, мне пофиг.

— Прям спать? — усмехнулся Матвей, а Миша показал ему кулак.

Меня это немного насторожило, но уехать и забрать с собой Мишу, в принципе я примерно об этом и думал.

Матвей немного по-бубнил, что Миша не продумал каждое свое действие и приперся в форме ИСН, а потом дал ему белый свитер свитер и какие-то коричневые штаны. Миша очень хорошо в этом выглядел, не знаю почему. Просто...

Просто, я не мог оторвать от него глаз. Мне хотелось быть рядом, не дальше метра, даже половины. Не знаю, я явно схожу с ума.

— Так, давайте разложим еду, чтобы поесть цивильно! — Матвей потер ладони, а потом посмотрел на меня. — Даня не спит, если что, он смотрел в окно, там взрослые строили какие-то лабиринты. Хотя, может, уже уснул. Ну, посмотри, подарок подари.

— А, да, справитесь без меня?

— Конечно, — улыбнулся Миша.

— Сеня, ты только за языком следи.

Я кивнул и ушел. Проблемы заключалась в том, что Матвей не сказал какая из комнат какая. В первой — гостиной, близнецы играли в приставку. А вот следующие три... Я помню вторую, там в прошлый раз был Даня и приоткрыв дверь, его не нашел. В итоге, последняя комната — логично.

Даня все еще смотрел в окно. Одетый в какой-то плюшевый широкий свитер с капюшоном с ушками и широких странных штанах. Он никак не среагировал, когда я за собой закрыл дверь.

Комната темная, просторная, свежая, пахнет чистым постельным бельем и почему-то мылом. А когда подошел к Дане, то понял, что мылом пахло от него.

Его глаза бегали, но там на улице, никого не было. Думаю, он смотрел на две яркие скамейки.

— С праздником, — шепотом сказал я и еле дотронулся до его плеча.

Он дернулся и испугано посмотрел на меня, своими огромными черными зрачками.

— Сеня... не услышал тебя.

— Ты как? Ам... я с подарком.

Я показал ему пакет и всучил в руки, но он его выронил, а затем очень медленно поднял, скатываясь на колени на пол, прислонившись к батарее. Я сел рядом, вытаскивая упаковку с пижамой.

— Это пижама, надеюсь, подойдет, взял размер побольше. Лучше уж пусть висит. Шелковая.

— Ты не против, если я ее сейчас надену? Она классная.

— Да, конечно, если тебе хочется. Давай помогу.

Я быстренько все достал и у рубашки оторвал бирку, расстегивая пуговицы и отдавая Дане. Он же все делал о-очень медленно. Сначала снял кофту, потом футболку, а после штаны, оставшись в трусах.

Из-за темноты, я вообще плохо видел где-куда, но начинал привыкать к фонарю с улицы. В итоге, он переоделся, отталкиваясь вещи вбок, а затем, падая головой мне на плечо.

— Спасибо, — прошептал он.

— Много таблеток пьешь?

— Ам... да, три или пять, не помню. Матвей просто приносит и всё. Представляешь, — его язык немного заплетался, но в целом он говорил хорошо, — они что-то там хотели, вроде, забрать меня в больницу, но Матвей что-то сделал и меня оставили... и я здесь. А дома в кастрюле суп, который Маша готовила, наверное, ему очень-очень плохо... Сгнил... как я.

— Дай ключи, я уберусь у тебя дома.

— Где-то в куртке или у Матвея, забери. А, и какие-то вещи Егора есть у меня.

— Вещи? Какие? Дневник синий есть?

— Не знаю, посмотри.

Он медленно сел ровно и снова посмотрел на меня.

— Хорошо, посмотрю, — я улыбнулся, но он в ответ этого не сделал. 

Вообще, взгляд Дани не то чтобы был уставшим, он был никаким, словно куклы с матовыми глазами. Мне хотелось его обнять, забрать к себе и контролировать каждую таблетку.

У меня нет причин не доверять Матвею, но и мне хочется знать все. Я представлял все иначе, думал, может, он просто лежит, грустит, но не это. ЭТО — страшно. Не то что страшно... я не чувствую здесь тяги к жизни. Её нет. Даня будто опустел и двигается, говорит, по инерции.

— Я... — его голос дрогнул, — скучаю по нему, — он опустил голову и шмыгнул носом, а меня кинуло в дрожь, — очень сильно. Если бы Егор был жив, то нам было легче. Я наде-надеюсь, он все-таки жив... я...

Он закрыл лицо ладонями и прерывисто всхлипнул, тихо разрыдавшись.

Я сам сдерживался сколько мог, поджал губы, но слезы проскользнули сами по-себе. В темноте не страшно.

— Дань, мы справимся, все будет хорошо! Обещаю! У тебя все будет хорошо.

— Нет-нет... — он покачал головой, а потом посмотрел на меня, блестящими от слез глазами, — не будет. Егор был прав, мир полное беспросветное говно.

— Хочешь жить у меня, если с Матвеем не можешь.

Даня вытер рукавом слезы, поджал колени к себе и положил голову на них, повернув её ко мне.

— В приюте, Матвей поцеловал меня и... — он потряс кое как рукой в воздухе, но я понял, — я потом бегал от него. Дело не в издевательствах. Понимаешь о чем я?

Мне кажется, я побледнел на месте.

— Что? То есть, понимаю. Ну... ты типо обиделся или что?

— Я не понял, что чувствую. Мы много проводили время вместе до этого, но я точно не понимал, что там, — он слабо схватился за рубашку у груди, — происходит.

— А сейчас понял? — я нахмурился и чуть наклонился, потому что Даня очень тихо стал говорить, почти шептать.

Он кивнул.

— Боюсь, что он уйдет. Страшно, мне ужасно страшно. Если есть Матвей, то и жизнь тоже. А без него, оно всё бессмысленно.

Я улыбнулся. Щеки горели, как будто я прочитал что-то романтичное, но в тоже время драматичное.

— Рад за тебя. Лечись, пожалуйста, да? Ради нас с Машей и ради Матвея. Хочешь... я всех заберу как можно раньше?

Он кивнул и еле-еле улыбнулся.

— Хочу...

Я встал. Даня поднял голову, но сам не встал. Мы понимали другу друга и так, поэтому, махнув рукой, я вышел из комнаты.

Разговаривать про Егора сейчас не нужно. Даня уязвим, поэтому, либо ждать, либо пытать Матвея или... Мишу.

В комнате ребята уже кушали, под какие-то видео, не знаю точно, что там. Мы с Даней болтали долго, даже точно не знаю сколько, может около часа.

Как только я зашел, то остановился в дверях и пересекся взглядом с Матвеем, а затем ему кивнул и ушел на кухню. Он сразу же прибежал ко мне, встревоженно закрывая дверь и приближаясь.

— Что такое? Что случилось? Ты что-то не то сказал?

— Выбирай, — я показал ладонь и два пальца, он ткнул на два пальца и я дал ему щелбан.

— Ай! За что?

— За приют, Матвей. Ты какой-то бешеный.

— Даня рассказал? Или ты его вынудил? А про Егора? — он смотрел так взволнованно, будто есть еще какие-то секреты похлеще.

— Про приют вкратце, а про Егора не стал спрашивать. С ним нельзя про Егора говорить, вообще. Любо, только когда поправится.

— Хорошо, тогда не спрашивай. Отстань с допросами.

— Ты не сказал, что все так плохо! Он еле двигается! Чем его пичкают? Почему он не лег в больницу? У него была попытка суицида, понимаешь? Сейчас он не думает о том, чтобы умереть, но если что-то вдруг случится, что ты будешь делать? — я чуть повысил голос.

— Нельзя в больницу, там его могут убить. Наказание все еще в силе и так будет пока его не уволят. Сюда никто не придет. Он лечится так, как сказал доктор. Так что, не разбираешься — не лезь.

— Обещай, что все будет хорошо! Обещай! — я ткнул пальцем ему в грудь и практически прошипел это сквозь зубы.

— Я клянусь. Говорю же, — он дернул скулами, — нет никого важнее для меня. Даже если надо сдохнут. Обещаю!

— Как раз-таки береги себя, понял?

В дверь постучал Миша и вошел.

— У вас все хорошо?

— Сеня отчитывает меня за приют и за лечение, — Матвей сказал всё как есть.

— Даня рассказал про приют? Смело. Угрожаете друг другу?

— Да, немного, — я улыбнулся и отступил от Тимошенко на шаг.

— Мы втроем на одной стороне, так что не надо ругаться. С ним все будет хорошо, нужно время.

— Хорошо! — я хотел было уже уйти, но щелкнул пальцами, остановившись у Миши, оборачиваясь на Матвея. — Даня хочет чтобы все ушли. Видимо, ему некомфортно. Это была плохая идея, собираться. И пижаму переодень, Даня уже.

— Хочет? Тогда, — Матвей посмотрел на Мишу, — руки в ноги и за дверь. Заберешь близнецов?

— Да, конечно, отвезу их к отцу, наверное. Нет, развезу по-домам.

— Давай, делай, как хочешь.

Нам всучили два контейнера с едой и кактус. Близнецы стояли такими хмурыми, словно их предали, а вот Миша с Матвеем улыбались. Они явно друг другу, как друзья, подходят идеально. Две крысы.

В машине, Миша включил легкую музыку и повернулся на Еву с Демьяном.

— Обижаетесь?

— Ты сейчас Яна отвезешь домой, а меня к отцу! Он точно там с друзьями сидит, заставит и меня сидеть с ними, как будто я экспонат! Ты меня вообще не любишь! Миша, ты чудовище! Янчик скажи ему, — она прилипла к брату в обнимку, но Миша махнул рукой, чтобы они расцепились.

— Вот-вот, что за человек! Праздник всё-таки, а ты вот так не по-божески!

— Божески? — я не сдержался.

— Миш, — Ева по двинулась вперед, но Сорокин был за рулем, поэтому особо не отвлекся, — мне очень в туалет надо, давай на заправке остановимся! Пожалуйста-пожалуйста! Я куплю твои любимые эти... как их там. Ян, напомни!

— Марципан! — напомнил Демьян.

— Да, его!

— Заедем, не надо на меня деньги тратить.

Мы остановились у первой попавшейся заправки. Ева убежала в туалет и атмосфера стала тяжелой. Миша обернулся на Демьяна, а тот кивнул, безмолвно задавая вопрос.

— Если я развезу вас по-разным местам, ты прибежишь к Еве или Ева приедет к тебе?

— Ко мне приедет.

— Ты придурок? Только недавно об этом всем, — он нарисовал в воздухе круг, — говорили! Ты распинался, что не тронешь и пальцем ее! Обещал все это закончить!

То как Миша злится, только в кинотеатре показывать. Очень он красивый, прям настоящий злодей.

— Я ни разу! Мы не спали! Не спали, ясно? Хватит говорить это! Ты знаешь, что у Евы травма, но продолжаешь полоскать мне мозги с этим своим трогать не трогать! Хватит! Просто отвали! Не ты, не Ева, вы мне по крови никто, ясно? Мы с Евой не родственники, так что просто завались уже!

— Хера ты базаришь, — я вскинул брови и сам обернулся.

— Ты то зачем лезешь? — выдохнул Демьян.

— Я на твоей стороне, но ты дохрена гадостей говоришь. Согласен, вы друг другу по крови никто, да и вообще отношения у вас всех странные. Ева Мишу братом считает, ты нет. Ева тебя братом не считает, ты ее сестрой тоже нет. Но при этом вы из одной женщины вылезли и росли вместе. Думаю, вы просто семья. Не делите тогда друг друга на брат-сестра. Какой смысл, если оно у вас искажено. Вы просто семья. И Миша старше тебя, он переживает и много для вас делает. Ева уважает его, а если ты уважаешь и любишь Еву, то и Мишу уважай. Ясно тебе?

— Я уважаю Мишу, он мне как брат. Просто... меня злит это всё — положение в обществе. Прости, — посмотрел он на Мишу.

— Я на тебя не злюсь.

— А теперь! Миша, облегчи задачу молодым и просто отвези их сразу к Демьяну. Пусть делают, что хотят, если обещают скрывать это на все сто процентов.

— Не знаю, — Миша нахмурился.

— Ева идет, давай соглашайся. Скоре-е-е.

— Ладно, если Ян, обещаешь не...

— Не переживай, я не трону Еву.

Ева села в машину такая довольная, что сразу же разрядила обстановку, так еще и нам с Мишей по три батончика с марципаном положила на колени, а Сорокина вообще чмокнула в щечку.

— Это тебе подарок от нищей меня! И тебе, Сенечка!

— Ева, спасибо, — Миша улыбнулся и мельком посмотрел на меня, — ты отличная у нас. Я отвезу вас с Яном к нему. Обещай мне быть хорошей, ладно?

— Ужасно звучало, Миш! — усмехнулась она. — Но, спасибо большое!

Ну и до дома Демьяна мы доехали под веселые песни Евы, она пропела каждую из плейлиста Миши. Зато, под этот концерт я схомячил два из трех батончика и последний закинул в карман штанов, съем попозже. А когда мы с Сорокиным остались вдвоем, то оба кайфанули от тишины, открывая окна авто.

— Сейчас домой? — он глянул на меня. — Ну, то есть к тебе.

— Ага, скорее бы переодеться и лечь на кровать.

— Голодный? Мы уже поели.

— Не, я сейчас два батончика съел, в желудке хорошо.

— Сладкое — это хорошо. Поехали.

Я не сдержался и наклонившись сколько смог, поцеловал Мишу в щеку, указывая на время.

— С Новым годом!

— С новым счастьем, — улыбнулся он и мы двинулись с места.

Мы доехали очень быстро. Машин практически не было, людей тоже. Только, отдаленно, где-то мерцали салюты. А небо, все еще было невероятно чистым.

Уже у дома, пока мы парковались, мне пришло сообщение от Маши, она прислала фото у елки, со стаканом сока в руке, а следом второе, где было фото с узи. Я ничего не понял.

И следом видео.

Маша держала красивый кексик раскрашенный розовым и голубым. Я поставил на паузу и глянул на Мишу, он на меня, выдыхая, словно я идиот.

— Если начинка розова, то будет девочка, а если голубая, то мальчик.

— А! Да? Фига!

И снова включил видео.

Маше кто-то за кадром кивает и она кусает кексик. Начинка голубая.

— Так рад? — спросил Миша с широкой улыбкой.

— Что?

— Так улыбаешься, ни разу не видел такой широкой улыбки у тебя.

— Будет пацан!

— Да, конечно, я знал. Но, поздравляю!

— Знал?

— Вчера у Маши конверт целый день пролежал на столе, я заглянул.

— Бессовестный ты человек, Миша! Но! Супер! Я очень рад!

От радости я написал Маше огромный текст, где поздравил её с Новым годом и сказал, что это лучший подарок за сегодня. Самый лучший! И я не вру! Человек в животе уже настолько подрос, что причиндалы видно! Я просто в шоке!

Меня захватила эйфория, поэтому из машины я выходил так будто вешу, как пушинка. Миша пошел за мной, с этим несчастным пакетом и кактусом. А когда мы поднялись домой, то я тупо скинул обувь, куртку с шапкой и упал на кровать, словно меня к ней тянуло магнитом.

Сорокин переодевался медленнее, не спеша, а когда зашел в комнату, включил светильник и выключил главный свет.

— Твоя квартира сейчас пустует? — тихо спросил он, встав рядом с кроватью, у моих свисающих ног.

— Квартира? — я облокотился на локоть. — Да, я туда даже не хожу. Хотя, кофемашину надо точно забирать, зря что ли кредит плачу.

— Кредит? Сколько она стоила? — нахмурился он.

— Я предпочитаю откладывать деньги, решил открыть кредитную историю, а машинка не дорогая, сорок семь, если не ошибаюсь.

— На что откладываешь?

— Не знаю, просто на что-нибудь.

— Понятно, — он затих, медленно сел на край кровати, а потом плюхнулся назад, снимая очки и поворачиваясь ко мне. — Не хочешь мне квартиру сдать?

— Ты хочешь там жить? У меня там ремонт хуже, у Егора здесь все... белое, а у меня разное.

— Сниму квартиру для Евы, чтобы она могла сепарироваться от отца. Ей надо пробовать пытаться быть одной, иначе, так она никогда не поборет свои страхи. Может, тогда ей и не очень-то нужен будет Ян.

— Вот ты зануда. Но, пусть живет. Не надо платить мне, пусть за коммуналку платит только и всё. А то с отоплением... за две квартиры...

— Хорошо...

Мы замолчали. Смотрели друг на друга, а потом и я снова упал на кровать, повернувшись к Мише, но не касаясь его.

Пауза была долгой, не знаю сколько, но мы молчали, поглядывали друг на друга, пока Миша не потянул руку в карман и не вытащил батончик с марципаном.

— Из-за того, что мы были эти два дня вместе, я не купил тебе подарок, хоть и заказал.

— Подарок? — я вытащил цепочку на шее. — А это не подарок? Скоро алмаз будет готов.

— Сложный вопрос. Думаю, это моя обязанность. Даже если он не считал меня братом, я точно относился к нему с теплом.

— Ладно. А я...

Я сел и тоже сунул руку в карман, доставая батончик, но помимо батончика там был красный бантик и он вывалился, обращая все внимание Миши. Он сел и аккуратно его поднял, вскинув бровь.

— Что это?

— Ладно, это бант! Бант! Ты же сказал... — я сухо сглотнул, в горле встал ком и я не знал, как выразиться, чтобы не покраснеть.

— Что лучший подарок это ты?

Миша улыбнулся, а затем распустил бантик, медленно и аккуратно придвигаясь ко мне. Я задержал дыхание, не знаю почему. У меня внутри все горело, сердце отдавало в руки, ноги, голову, глаза. Голова кружится.

Он аккуратно закинул ленту за шею и легко завязал на ней бантик, слегка, почти не затягивая, будто это галстук.

А потом... его руки скользнул от шее к щекам и он обхватил их, заставив смотреть в свои глубокие голубые глаза.

— Третий критерий — верность. Ты верен своим принципам и близким людям. Я не имею в виду, что ты, покорный, как собака, я считаю, ты тот на кого можно опереться. Точнее, ты сам подставишь плечо в то время, когда это нужно. Всегда... каждый раз. Ты будешь за близкого всегда, чтобы не случилось.

— Я тебе... сильно нравлюсь? — прошептал я, еле выдавливая этот трепетный вопрос.

Он кивнул и скользнул взглядом к моим губам.

— Говорил же, что сильно влюбляюсь. Прости меня, — он снова посмотрел мне в глаза, — я поступаю, как Егор.

— Как?

Он отмахнулся.

— Хочешь комплимент? — Миша улыбнулся и приблизился так, что между нашими носами оставалось не больше десяти сантиметров.

— Давай.

— Я никогда в жизни не видел таких красивых глаз, как у тебя.

— Они обычные... зеленые и все...

— Яркие зеленые, без примесей, необычные. Ты очень красивый. Очень, Сень...

Я внутри сходил с ума. Это так странно. Никогда такого не чувствовал. Точнее, такого вот бешенного и яркого.

— Ты... я... точнее, мы сегодня хорошенько выспимся, да? — неловко выдал я.

— Ляжем попозже.

— Да... ам, а сейчас что?

— Думаю, хочу целовать свой подарок часа два-три, пока не пойму, что хватит.

— Три часа... — я снова сглотнул, — по-рукам.

Миша поцеловал меня, снова наседая и заставляя падать на спину. Его руки бесцеремонно лапали мою шею, тело. А я действительно ощущал себя подарком с этим дурацким бантом.

Время тянуло, растягивалось, как горячая карамель в руках кондитеров.

Не знаю, что со мной...

Мне страшно допустить мысль о том, что я окончательно предал Егор.

Прошло слишком мало времени.

Я не мог влюбиться. Это неправильно. Неправильно...