Глава 17. Беспокойство

— Это не обязательно.

— Обязательно-обязательно! Я понимаю, это не очень важный момент в твоей жизни, но он единственный. Точнее, пока я не умру.

Маша закатила глаза и снова уставилась в экран ноутбука.

Сегодня мы получили одобрение на брак. Все в итоге чуть легче, чем казалось, но Маша встала на учет, а после родов, возможно, сделают ДНК тест. Теперь, остается надеяться, что ребенок не будет похож на Егора.

Все тянулось больше месяца. Я ходил, как на иголках, боялся, что Машу заставят сделать аборт, потому что это еще возможно в течении третьего месяца. Сейчас уже четвертый месяц, живот стал виден и я бы сказал, хорошо округлился, там явно кто-то крупненький. Наверное.

Поэтому, мы подали заявление и благодаря беременности, нас распишут уже в этот четверг. Я настоял на том, чтобы Маша выбрала себе платье, нашла тех, кто накрасит её и всякое такое, не разбираюсь. В общем, я не хочу, чтобы штамп в паспорте у неё ассоциировался с принудительным связыванием её со мной. Хотелось, оставить что-то приятное, иные воспоминания.

Я решил взять на себя ответственность за оплату, а её заставил выбирать. Особенно платье. Маша постоянно пыталась продешевить, что меня расстраивало, потому что на неё мне денег не жалко.

— Это? — ткнула она пальцем в экран и виновато посмотрела на меня.

— Симпатичное. Все равно надо ехать мерить. Возьми кого-нибудь из подружек и если понравится, то купи.

— О да, у меня куча подружек. Моя... подружка, испарилась, — она прикусила карандаш и глянула на меня.

— Что за подружка?

— Даня.

— Отпуск, он такой.

— А слух ходит, что у него на работе проблемы.

Конечно, куда без слухов.

— А у кого их нет, Маш? Даня работает на Матвея, поэтому, там куча проблем. Коммерция, как никак.

Маша пожала плечами. Конечно, она мне не поверила, потому что Даню знает, как облупленного. Хотя-я, сейчас я бы поспорил, насчет всего этого. Вероятнее всего, Маша привыкла к Дане с приюта, может быть, у повзрослевшего, внутренние проблемы она не знает. Даня никогда не показывал перед ней слабость, даже, когда умер Егор. Да, если быть честным до конца, я тоже не знал его слабую сторону.

— Матвей сегодня ушел в отпуск на десять дней, — сказал Миша, протягивая мне стаканчик с кофе.

Из-за того, что я не могу находиться дома, теперь я постоянно в ИСН. У меня сейчас осталось только пару убийств до нового года, поэтому, до вечера сижу с Машей, заодно слежу за её питанием, да и не даю перенапрягаться.

Будь моя воля, я бы огородил её от всех этих людей, находящихся, периодически, в кабинете. Как оказалось, Маша выполняет роль секретаря-аля-бухгалтера и непосредственно отвечает за все отчеты и иную документацию. То, что мы в ИСН ненавидим больше всего. А тут еще, каждый документ на страниц пятьдесят, если не больше и это только на одного человека.

Хорошо придумали. У меня, пока не появилась Ева, отчеты мне делал я. Правда, Ева эта, та еще заноза в заднице. Миша её плохо воспитал.

Я покосился на Мишу, он улыбался рассматривая с Машей платья, а я рассматривал их, особенно Сорокина.

— Если так подумать, то это, — он показал пальцем на экран и выровнялся, посмотрев на меня, — подчеркнет все достоинства Маши.

Я посмотрел на Машу и случайное на её грудь.

— Сеня? — Маша посмотрела на меня и вскинула бровь, от чего я нервно заморгал и отвел взгляд куда-нибудь.

— Она стала еще больше, может, её наоборот скрыть? Все будут пялиться.

— В этом и прелесть, — у неё был очень довольный голос, а я сильнее занервничал, представляя, что кто-то покушается на её все эти местечки.

— Расслабься, — Миша похлопал меня по плечу чуть затянуто, а потом снова улыбнулся. — никто не будет засматриваться на беременную девушку.

Маша пнула Мишу по ноге, он взвыл от боли, а я рассмеялся.

Давно не смеялся просто по ерунде.

— Вот же, — она прищурилась и закрыла ноутбук, пробирая Сорокина взглядом, — крыса. Что, больно? — она чуть покосилась. — Иди своему любимому Матвею пожалуйся.

Я как дурак улыбался, просто потому что... не знаю почему. Время сегодня быстро прошло, я бы хотел, чтобы оно, как можно дольше не заканчивалось.

Идти домой страшно, там я не чувствую себя в безопасности. Как будто на меня таращатся стены, потолок, пол. Словно, я там, как в аду. Но... и заставить себя идти в свою собственную квартиру, тоже не могу. Туда меня не тянет и вероятнее, легче не будет.

Скорее всего, это связано с одиночеством и скорбью. Вдобавок к этому, прибавилась паранойя после слов Матвея о том, что Егор может быть жив.

Не знаю, мне страшно. Я не понимаю сам себя. В моей голове много раз всплывали варианты и фантазии о возвращении Егора. И ни разу в мечтах я не злился. Но, когда вероятность появилась в реалии, я понял, что злюсь. Не потому что я привык без него, а потому что объяснения такой жестокой манипуляции, вероятно меня выбесят.

А самое ужасное — надежда.

Я люблю Егора и безумно скучаю. Эта надежда, как удар чем-то острым, прямо в сердце.

Уже декабрь, его начало. В том году мы готовились к новому году вместе с ребятами и начинали заниматься этим, примерно в это время.

У нас никогда не было елки, подарков друг другу, но мы любили праздники. В приюте, чаще всего, праздновали только день рождения и официальные государственные, связанные с ИСН.

Еще в Августе я задумывался о том, что очень сильно жду декабря. Подумал, что хотел бы всё-таки подарить Егору что-то особенное, но теперь его нет.

Нет не сегодня, не завтра, теперь больше вообще никогда нет. Он в прямом смысле — пыль.

Маша с Мишей неплохо так разболтались, пока я ловил ворон, высчитывая их из раза в раз, стоя у окна. Кофе снова стал холодным, а я так ни разу и не глотнул.

На душе все еще тревожно и так будет долго, я уверен. Меня не радует атмосфера вокруг, кажется, будто кто-то проверяет меня на прочность. Словно, я заперт в какой-то железной коробке в которой медленно задыхаюсь.

Я жду первый снег, не знаю почему, но так мне на душе легче. Сразу ощущение, что все другое, более свежее. Егор любил зиму. Она казалась ему чистой, словно обновление. Он любил чистоту, любил свежесть, запахи порошков, вкусную еду.

Его еда...

Я посмотрел на кофе.

У меня не получилось даже притронуться к продуктам, которые он заморозил или оставил. Все еще в шкафчике лежат нетронутые чаи, дурацкие крекеры и кислинки.

Я все еще так и не помыл кружку из которой он последний раз попил. Это странно, но я просто отставил ее в сторону и все. Честно говоря, я в кухню толком и не заходил, постоянно питаясь в столовой ИСН или в комнате. В итоге, периодически превращая комнату в хаос во время приема пищи.

Мне самому нравится порядок. И не считаю сложным что-то убирать сразу, не так досконально, как Егор, но обычно. Я не люблю есть не на кухне, не люблю обходить какие-то банальные вещи стороной, не люблю тишину и...

Не люблю любить...

Я выпил кофе залпом, выбрасывать целый стакан — преступление. Уже почти восемь часов, нам пора расходиться. Точнее, смысла здесь торчать дольше — нет.

Мы с Мишей стояли у ИСН, в ожидании такси для Маши. Она не особо была рада тому, что я так тщательно слежу за ней, но меня подобное не волновало. Я хочу знать, что все впорядке, хочу запомнить номер такси и взглянуть в глаза водителю. Я слишком часто убивал людей, чтобы слепо доверять.

Водителем оказалась женщина, это хорошо. Я открыл дверь и посмотрел на неё, пропуская Машу в салон. Женщина улыбнулась, я тоже.

— Здравствуйте. Переживаете? — все также весело сказала она.

— Здравствуйте. Едьте аккуратно, хорошо? Она беременна.

Женщина лишь улыбнулась и кивнула. Маша закатила глаза, похлопала меня по щеке и выдернула из моих рук дверь.

Я не смог отвести взгляд, пока машина не завернула. Миша усмехнулся и это немного выбесило, потому что я делаю все правильно.

— Что? — рявкнул я.

— Надо было еще перекрестить.

— Да бога нет, он не поможет. Доверяй, — я посмотрел в приложение с такси, — но проверяй. Помню, Егор как-то отправлял меня на такси куда-то, так он написал номер авто на листочке и мне в карман впихнул. Это предусмотрительность.

— Это тревожность. Многих подобное оскорбляет.

— Егор не был тревожным человеком, — я кивнул в сторону своего дома и мы медленно зашагали.

— Возможно. Но, он был расчетливым. Думаю, с тревожностью, тут тонкая грань.

— Как ты думаешь, — я выдержал паузу, не знал, стоит ли начинать этот разговор, — что с ним происходило? Почему вокруг одного человека так много тайн и недомолвок? Почему, Матвей считает Егора живым? Почему все так? Как так вышло, что Егор был... немного другим, нежели мне казалось?

— А каким он был для тебя?

Мы вдруг остановились у аллеи, под единственным нормально святившим фонарем, что все равно изредка моргал. Ветер задувал сильнее и казалось вот-вот пойдет снег. Я жду его.

Миша громко выдохнул и зачесал очками волос, как будто так он слышит меня лучше. Я же нервно сглотнул, сунул руки в карманы куртки и медленно перевел взгляд за его спину — на скамейку, на сгущающуюся темноту и снова на Мишу.

— Сумасшедшим. Егор был, — я невольно улыбнулся, — спокойным, рассудительным, холодным, но своим. Он был тем, кто пугал, но манил. Был одержимым своими мыслями, был экспериментатором, отстраненным от нормальной жизни, но по-своему заботливым и притягательным. Егор...

Я стиснул челюсть, мне очень захотелось плакать, боль стремительно возрастала, словно пришлось выпить двойную дозу. С момента его смерти я впервые говорю подобное кому-то.

— Он был... для меня всем. Я... его обожал, ценил и любил. Все еще люблю. И мне все равно, если кто-то будет внушать его гадкие стороны. Я побуду эгоистом и закрою на это глаза.

— Ты и не должен внушаться, но смотреть чуть шире, вполне. Пока что тебе сложно, это нормально, но потом будет легче. Правда, я обещаю тебе.

— Какой толк от обещаний... Все равно их почти никто не выполняет.

— Это другие обещания, тут я не при чем.

— Все нормально. Я в порядке, просто скорблю.

Миша отрицательно покачал головой, но ничего на это не сказал. Между нами повисла пауза, долгая, но спокойная, приятная, не отпускающая.

Сейчас мне стыдно. Не перед Мишей, перед Егором, за то, что я как будто променял вечера с ним на его почти копию. Как будто я делаю что-то не то, словно изменяю или предаю. От этого больно. Я метаюсь, меня тянет в разные стороны, как во время пытки с лошадьми.

Я не хочу отпускать Егора, не хочу забывать о нем, заменять его. Он один единственный, таких больше не будет и не было.

Все равно, даже если я повисну на Мише, это ничего не изменит. Мимолетное ощущение спокойствия, лишь сильнее потом отбрасывает назад в ад. Это становится зависимостью, причем, похлеще накркотиков, но вдобавок еще с привкусом чего-то печального и отчаянного.

— Не слушай Матвея, Сеня. У него с Егором свои счеты, они плохо относились друг к другу. К сожалению, Егор показал себя не с лучшей стороны и у Матвей, действительно, есть повод параноить. Но, лично я считаю, что ничего не изменилось.

— Мне тяжело от осознания, что в вазе может быть не Егор. Я не знаю, как быть.

— Давай поступим следующим образом, я заберу прах и сделаю ДНК тест, согласен? Потом сообщу. Ты собираешься хранить прах?

— Хранить или хоронить? Ничего не буду с ним делать. Будет стоять в каком-нибудь самом дальнем углу, потому что... я не могу смотреть на него... страшно.

— Сейчас зайду заберу, а завтра отнесу на ДНК. Ты согласен?

— Да, хорошо... Только... Маше ничего не говори.

— Не собирался, не переживай. Я все прекрасно понимаю.

— Ты веришь, что это ребенок Егора?

Миша громко выдохнул и повернулся в сторону моего дома, медленно делая шаг в ту сторону. Я последовал за ним, на улице действительно холодно.

— Я не могу сказать верю или нет. Потому что, анамнез Егора я не знаю, ничего не знаю о его организме, как о таком человеке, как я и Ева с Яном. Отец со мной не обсуждает его... Как бы правильно тебе объяснить, — он посмотрел на меня, хмуро, будто пытается подобрать слова, взамен на ужасные, — в тех кругах, Егора не очень любили, как личность, но его телом интересовались. Даже побольше чем моим. Поэтому, что-то явно отличается сильнее, чем у меня и тех же близнецов.

— Почему вы не можете иметь детей?

— Это не совсем так. Скорее, вероятность оплодотворения, около, ноль целых девяти, девяти и так далее. То есть, почти один процент, но, отец называет такой процент фальшивым. Естественно, это скорее нет, чем да.

— Я понял. Бедная Ева.

— Ева не бедная, Сеня, — Миша улыбнулся и медленно отвел взгляд вперед, на дорогу, — она может забеременеть, если сильно захочет. Просто, для этого нужна терапия, нужно заставить яйцеклетку созреть. Нет ничего очень печального, многое решаемо.

— Это все ужасно.

— Что именно?

— Эти опыты, клонирования. Я не могу представить, что вы ощущали, когда они тестировали на вас лекарства. Егор никогда не рассказывал, даже не намекал.

— Потому что, это наша обязанность. Грубо говоря, мы с Егором собственность ИСН, их проект. То что Егор умер, вероятно и их вина.

— Из-за опытов? Поэтому у него рак?

Мы уже подошли к дому. Миша махнул головой и мы медленно поднялись.

— Думаю, от части. Потому что, на меня это тоже повлияло, например, я плохо вижу. О, смотри.

Миша показал на ручку двери. Там висел целлофановый, небольшой пакет, наполненный чем-то легким. Я тут же взял его и заглянул — бумажки.

— Что это? — спросил Сорокин, но я пожал плечами, открывая дверь.

Стоило переступить порог, как повеяло духами Егора, легко, ненавязчиво, словно их распылили пару дней назад и оставили окна закрытыми.

Меня так и кинуло в дрожь. Видимо, из-за мороза, я теперь хорошо ощущаю запахи дома.

Я глянул на Мишу, что остановился прямо в дверях, не делая шага после двери.

— Так и будешь стоять?

— Если зайду, то опять останусь, а мне надо быть с Евой. Отдай урну и я пойду обратно к машине.

— Так ты на машине? А почему мы шли?

— Прогуляться.

— Ясно. А с Евой что? Зачем ты бегаешь за ней? Она взрослая. Будешь так себя вести и ваши отношения нормальными не будут.

Он расстегнул пальто и на выдохе снял обувь, проходя на кухню и хватая меня под руку.

— Давай выпьем чая и я пойду, — он сел на стул, но перед этим, нагло включил чайник.

— Ну ты и мрачный, — я облокотился на столешницу и дернул головой, призывая продолжать.

— Ева и Ян родились у мамы, но не имеют её ДНК. Они имеют пару процентов ДНК отца, но он скорее стал основой для создания их эмбрионов. Обычно, к женщине подсаживают два эмбриона и в основном выживает либо один, либо никакой. Тут же все произошло иначе. И Ян и Ева, оба смогли выжить. Да, они родились в один день, вышли из одной женщины, но родства в них не больше, чем в нас с тобой.

— Так, хорошо, а при чем здесь то, что ты ее достаешь?

— В том, что у Евы и Яна есть какие-то чувства друг к другу. Я бы мог закрыть на это глаза, если бы мы не были семьей, если бы это, в глазах людей, не казалось странным. Ты не пойдешь людям объяснять, что они телесно друг другу никто, но все равно росли они, как брат и сестра.

— Подожди, — я сел на соседний стул, игнорируя чайник, — поэтому Демьян съехал от вас?

— Да, потому что он понимает все, в то время, как Ева не может отпустить эту ситуацию или принять. Он спас её, Еву очень сильно обидели, над ней надругались, повели так, как нельзя. Она зацепилась за это. Ян, единственный кому она доверяет.

— Я... не знаю, что сказать на это. Мне непонятно это всё, но я понимаю, что чувствует Ева. И держать вечно, ты её не сможешь.

— Я знаю. Просто, мы долго с Яном обсуждали все, что происходит. Ему тоже далось это решение не просто. Он много пьет, тусуется и когда приезжает домой, находиться в одном помещении, им нельзя.

— Знаешь, что ты делаешь?

Он нахмурился, а я продолжил.

— Сужаешь их жизнь до пространство в ИСН, то есть работа — дом, работа — дом. Я понимаю, что ты пытаешься оградить свою семьи от позора, разных разговоров за спиной, но, как же еще один вариант?

— Какой вариант?

— Оставить их, понять, что они не идиоты, поэтому не будут ходит за ручку на улице или перед прессой. Ты не ответственен за их жизнь, тем более за их чувства и все в этом роде.

— Подожди, — он выставил руки вперед, положил их на мои плечи и снова нахмурился, — ты говоришь правильно, но я же тоже не идиот. Отец ничего не знает про них, но если узнает, то он оставит только Еву.

— А Демьяна выгонит? И что? Это проблема? Не понимаю, нахренам вы вообще все вместе живете.

— Скорее всего, Яна не ждет ничего хорошего. Либо, отправят в лабораторию, либо растаскают на органы.

Я прыснул со смеха, это рассмешило. Только вот, Мише совсем не смешно и он лишь нахмурился, скользнув руками по моим и медленно отстраняясь, словно я сейчас нападу.

— На органы? Смеешься? Или нет? Не понимаю тебя.

— Это не смешно, — он стал говорить чуть громче, — все взаправду. Мы не можем, в ситуации неповиновения, просто исчезнуть из виду у отца. Он не допустит этого. Отец любит Еву как дочь, но к Яну так не относится, он его и не хотел. Не знаю, какие там чувства, но они друг друга практически ненавидят. Только дай повод и он его сдаст на растерзание опытам. Ты думаешь все просто и легко? Опыты, обычное клонирование, какие-то фильмецкие события. Но нихрена, — он ткнул пальцем в стол, — это не просто опыты, это прямое использование людей, как подопытных крыс, без права на реальную жизнь. И ты не сбежишь. Вся твоя жизнь, все вокруг, будет для тебя «подарком», который могут в любой момент забрать.

Он дернул скулами. Его глаза были такими широкими и строгими, будто я провинился. Мишу задело то, как я отреагировал, а мне вдруг стало настолько стыдно, насколько это возможно. Я нахмурился и перехватил его нервную ладонь.

— Прости, я не хотел.

— Нет, ты... ты не виноват в том, что я так громко высказался. Просто, это всех тревожит, кто такой. Поверь, — он скользнул взглядом по моему лицу, — скорее всего, если Егор реально мертв, то они успели что-то вытащить.

— Зачем? Чтобы клонировать?

Он покачал головой.

— Егор дефектный, его ни за что клонировать не будут. Надеюсь, не надо объяснять почему он такой.

— Потому что он странный, я понимаю.

Миша чуть дернул меня, чтобы я посмотрел ему в глаза, а я лишь нахмурился, не понимая почему он так себя ведет.

— Потому что Егор скорее всего психопат.

— Не думаю, что это так. Ты можешь мне не верить, но...

— Пометка в деле.

— Он бы не работал в ИСН.

— Пометка в его карточке, как искусственного ребенка. Этот диагноз стоит под вопросом с детства. И с каждым годом там все больше вопросительных знаков. Либо, Егор охренеть какой умный, либо он психопат, Сень. Ты понимаешь, что это значит?

— Не понимаю, — в горле пересохло.

— Значит то, что привязанность у него только к тем людям, кто удовлетворяет его потребности и тешит его эго. Это значит то, что Егор манипулятор, он не общался с людьми просто потому что они ему понравились. Он и никогда так не делал. С Егором было невозможно иметь обычные отношения, без «я тебе, а ты мне». Хочу чтобы ты понимал это. Если он действительно психопат, то ваша вся дружба под большим вопросом. Такие люди редко привязываются к другим. Они...

— Хватит!

Я вскочил со стула, да так резко, что тот повалился на пол. Не замечая ничего, случайно ударился о стену, но мне не было больно. Казалось комната сужается, словно я попал в фильм ужасов.

Миша тоже подскочил и выставил руки вперед, как перед испуганной собакой.

— Сеня, прости, я не хотел так грубо. Просто, тебе надо прозреть. Ты очень долго был в вакууме. Вокруг происходит много всего и тебе стоит все это знать. Пора перестать держаться за свою маленькую зону комфорта и взглянуть за её пределы. Тем более, если ты хочешь что-то узнать. Я... прости, прости меня! Я не хотел утверждать, лишь высказал то, что имеет место быть. Конечно, приписывать Егору диагнозы не буду, потому что я в этом плохо разбираюсь и тем более плохо его знал. Я абсолютно без понятия, но знаю то, что написано в его карте, которую ведут с рождения.

— Ты его не знал.

— Да-да, я не знал его, ты полностью прав. Прости, я вспылил, наговорил лишнего. Я не со зла, ты понимаешь это? — он медленно положил руки на предплечья, а я только сейчас понял, как часто дышу и как сильно прижался к стене. — Я помогу тебе узнать все, что ты хочешь. Помогу все решить. Только...

— Ты... — я  вывернул руки, обхватил Мишено запястья и обессилено покачнулся, а затем уткнулся лбом в его плечо, — какой-то придурочный. И без тебя понимаю, что я в пузыре, что Егор не такой какой-то. Не надо, только, повторять это. Ладно? Помогаешь — помогай, а я сам разберусь каким мне считать Егора.

Миша промолчал. Его сердце бешено билось, как будто он очень сожалел о том, что набросился на меня этими словами о Егоре.

Я понимаю, что многие относились к Егору с подозрением, после его смерти даже никто не захотел поставить памятный мемориал, как обычно это делается. Но, для меня он был хорошим, со своими тараканами, но лучшим из всех. Меня Егор не расстраивал, не так уж и пугал и тем более я не хотел от него сбежать. Вряд ли он манипулировал мной так, как, может быть, всеми остальными. Либо, пока что я этого не осознал.

Миша медленно положил руки мне за голову и прижал к себе, словно утешая. Я не хотел, чтобы он уходил, мне страшно, снова оставаться одному.

Странное чувство — спокойствие. Как будто рядом с Мишей мне намного легче существовать. И я переживаю, что это из-за того, что я поставил его на место Егора. Точнее... Егора на его место.

Но как мне справляться с этим? Почти тоже лицо, тот же запах и такие же ощущения.

Мы не были с Егором особо тактильными. Наше проявление нежности, только лишь в этом году стало более частым и ярким. Но, попробовав это, я понял, что никогда бы больше не вернулся в это не тактильное прошлое. Это странно, как и в целом, вся моя жизнь. Наверное.

Я поддался на провокацию своих чувств и обнял Сорокина в ответ.

— Прости меня, еще раз... — прошептал он.

— Все нормально, Миш.

— Я дурак, зря...

— Да все! — я легонько оттолкнул его и улыбнулся. — Хватит, реально.

А затем посмотрел по сторонам.

Я на кухне.

Как будто вселенная слышит мои мысли. Только недавно жаловался сам себе на то, что находиться здесь не могу.

С Мишей могу. Видимо.

— Ладно, я забираю прах и поеду.

— Ага, а я буду пакет разбирать.

— А вдруг там яд?

— Да ну, скорее всего соседка оставила. Травить через бумажки, то еще дело. Наверное, оставила какие-то записки Егора, которые он оставил у неё.

— Но, ты все равно пока не раскроешь, не дыши, ладно?

— Ла-а-адно, не ссы, Мишань.

— Заберу прах.

— Да, ты уже говорил, забирай. Я подожду здесь, пока ты не уйдешь, не хочу смотреть на вазу.

— Тогда пока.

— Пока, Миш.

Он улыбнулся и я его толкнул к выходу. А то ощущение, будто я девка на свидании.

Сорокин быстро нашел вазу, зашуршал в прихожей, а потом резко выглянул из-за косяка.

— Теперь, точно пока. Точнее, до завтра.

— Завтра я хочу доехать до Матвея, если он меня пустит.

— Гиблое дело, но попробуй. Тогда... увидимся после завтра, в ЗАГСе?

— Да, до четверга.

Он просто смотрел мне в глаза, будто ждал одобрения, при чем письменного, на уход.

— Что? — я не сдержал смешок.

— Ты не против, если я тебя поцелую на прощание?

Я вскинул бровь и еле сдержался, чтобы не заржать.

— Фу-у, ты че.

— Просто, такой момент.

— Глупо спрашивать об этом. Вот, что, на самом деле — фу.

Миша молча сделал шаг ко мне и легонько поцеловал, чуть затянув это, но потом с улыбкой отрываясь и быстро виляя в прихожую.

Я и сам улыбался. Это как-то мило, что ли.

Когда дверь захлопнулась, в груди будто опустело. Я скатился на пол и просто смотрел вперед, на батареи. Плитка казалась невероятно холодной, как и комната в целом.

За окном бушевал ветер. Но в квартире было настолько тихо, насколько это возможно.

Тишина давит.

Миша ушел и с собой захватил Егора, да в принципе напоминание о нем. Миша... сам одно большое напоминание.

Нагнетание или осознание чего-то, снова, вместе с ночью подкрадывается со спины, предательски вонзая тупой нож. Я ни капельки не привык быть в этой квартире один.

Каждый сантиметр напоминает о Егоре, о том, что он собственными руками делал ремонт, то что он трогал каждый миллиметр.

А я хожу тут, оскверняю, впускаю чужих и этими же чужими забиваю дыру в сердце, расшатывая её сильнее. Вся моя жизнь была вокруг Егора, даже если тогда я этого не осознавал. Сейчас же, оборачиваясь назад, я прекрасно осознаю насколько узким был мой мир. Работа — дом и после каждого Егор, заключая это все в постоянный круг.

Я не жаловался и не буду жаловаться. Меня моя жизнь устраивала. Я виделся с человеком которого люблю, проводил с ним время, помогаел ему, завтракал, обедал, ужинал, все делал вместе с ним.

Егор хорошо относился ко мне и если Миша не будет в это верить, то я лишь приму это мнение. Мне неважно, что он подумает, кто что скажет и как яро будет убеждать.

Я люблю Егора. И я действительно верю в то, что я не был какой-то пешкой или чем еще похуже.

Надеюсь и он любил меня. Также сильно, как я его.

Также сильно...

Я еле собрал оставшиеся силы, чтобы встать и как можно скорее выключить свет, взглянув напоследок на одинокую белую кружку с маленьким красным сердечком.

Ноги еле-еле волоклись, как будто квартира забрала у меня все силы, пиная к кровати, так и нашептывая о том, что мне пора спать — хватит убиваться.

Прихватив пакет, я плюхнулся на кровать, стягивая носки ногами и высыпая все содержимое из загадочного кулька. И только сейчас заметил маленькую записку под цвет пакета, на которой было написано, что это какие-то записи Егора, которые он когда-то оставил у соседки Милы. В принципе, я так и думал.

Все эти записки, были скомканными листочками из ежедневника с синей полоской. На первых двух рецепты чего-то, но из-за ошибки в словах, Егор, видимо, вырвал листы и перечеркнул все. В некоторых какие-то цифры, наверное, документов, которые Егору надиктовывали в телефон, когда завонили по работе.

На самом деле, ерунда и я не знаю, почему Мила все еще не выбросила этот мусор. Может, её тоже пугал Егор, как многих?

Я вздохнул, помял виски, голова гудела, да так сильно, что начинало тошнить. Какой-то тяжелый день, несмотря на то, что ничего толком не делал, только делегировал обязанности на Еву.

Все помятые листочки я снова смял и скинул обратно в пакет, останавливаюсь на двух сложенных в три раза — это последние.

На первом было написано:

«Я нахожусь в...»

И дальше, пару предложений настолько зачеркнуто, что ничего непонятно.

Окей.

Следующий лист:

«Если честно, я думаю, что нахожусь на проклятой поляне, во мраке, окруженный густым черным лесом. Склоняя голову, хочу попросить прощения, но...»

И снова, дальше зачеркнуто, почти весь лист, предложение за предложением, да с таким усердием, будто Егор делал это нарочно.

— За что ты просишь прощения? — прошептал я, невольно сжимая лист. — За что?

Упав спиной на кровать, меня вдруг одолела настолько сильная тоска, что я снова захотел разреветься. В груди все болело, уже не просто ментально, а по-настоящему, физически.

Я бы отдал многое, чтобы узнать о том, что в той вазе не Егор.

Нужно ли мне надеяться на лучшее-плохое? Или остаться здесь, в трясине моей скорби...

***

То как уснул, я не заметил. На самом деле, видимо, мой организм настолько истощился, что отключился на половине пути к очередной вечерней тревоге.

За всю ночь я даже не шелохнулся, так и уснул лежа поперек кровати, с листом в руке и свисающими ногами, которые почему-то гудели.

Обычно, я просыпаюсь по будильнику, но сейчас телефон просто вырубило, поэтому, вот и немного выспался. Вроде как.

Я перекатился полностью на кровать, скинул на пол все бумажки и пакет, а затем на ощупь присоединил зарядку к телефону, снова прикрывая глаза. В итоге снова уснул, в проснулся окончательно от приходящих сообщений. Ничего критичного, мне написала Маша, Матвей и банк — сегодня зарплата.

Время близилось к часу. Я впервые за пару месяцев, в принципе сплю так долго, видимо, стресс меня вообще не щадит. И это все при том, что уснул я до двенадцати ночи.

Еле открыв один глаз, я нажал на сообщения — четыре от Маши, два от Матвея.

Начал с Матвея:

«— Привет, вот фото Дани. Не приходи.»

И фото в зеркало, где Даня тупо стоит, с таким мрачным видимо, будто его заставили, а Матвея только рука — протянул, чтобы сфоткать. И все это где-то в ванной.

Я вскинул бровь и отправил стикер с пальцем вверх. Меня вдруг охватило ощущение, что с Матвеем мы в разводе и теперь он не дает видеться с сыном, а только фото шлет. Детский сад.

Дальше открыл диалог с Машей:

«— Сенечка, я подумала, что тебе бы хотелось увидеть пару фотографий с Егором. У меня есть какое-то количество, пока что пришлю тебе штучки три. На память.»

Первая фотография, была той на которой Егор улыбался. Я сразу понял, что это за день — выпускной. Практически перед началом церемонии. Видимо, Маша тогда выцепила его и сфотографировала, в этой его коричнево-бежевой футболке с дурацким рисунком.

Я не мог оторвать взгляда. Казалось, будто я не видел его лица целую вечность, словно он уже далекое прошлое. В груди ужасно сдавливало, руки задрожали и я приблизил его лицо — похоже на Мишино. Очень похоже, но не идентично.

Мне так сильно не хватает его, что я как будто готов почти на все, лишь бы удержать чувства и воспоминания, которые еще остались свежими. Я хочу чувствовать его запах, хочу притворяться, что получаю касания именно от него, даже если этот поступок отвратительный.

И я не могу сомневаться в тебе, Егор... не могу. В моей голове ты остался моим собственным, другим. Я знаю, я помню тебя другим...

Я смотрел на это фото долго, может быть даже не десять минут, а полчаса, пока не перелистнул на следующие. Видимо, эмоционально я уже был выжат, потому что они не задели. Может быть, потому что не было такой яркой милой улыбки, как на первой, а может, потому что я снова устал.

На втором фото он просто сидел на кровати Маши, в трусах и футболке, а на третьей прикрывал лицо руками, видимо, не хотел фотографироваться.

Во всяком случае, я благодарен Маше за то, что она отправил мне это. Наверное, распечатать все было бы неплохим таким решением.

С чувством полной апатии, я просто скатился на пол, как жижа. Несмотря на то, что выспался, фотографии забрали еще больше сил, чем вчера. Правда, сейчас я спать не хотел. Просто, утопиться.

Но, в душе не захлебнешься, сколько не стой под ним.

Я проторчал там больше двадцати минут, просто стоял, обливаясь холодной водой, мечтая о теплой. Закаливание позволяет мне хоть немного держаться в тонусе и не сходить с ума. Наверное.

В планах сегодня была поездка до Матвея, но напрашиваться тоже не могу. Значит не сегодня. В итоге, у меня нет выхода, кроме как поковыряться в вещах Егора и дойти до соседки, узнать про те листочки.

Если у Егора был ежедневник, то явно где-то есть. Либо здесь, либо в ИСН, либо в клинике. Где-то. И там что-то интересное, странное, в его манере.

Я все равно должен узнать чуть больше. Надо взять себя в руки, как-то начать это делать и наконец-то отомстить.

Я отомщу даже если до конца не смогу чего-то понять. Факт остается фактом — Егора обманули и использовали.

Поэтому, пока что плевать на себя. Потом, все потом.

— Хватит, — я ударил себя в грудь, — страдать! Слабак! У тебя Маша и ребенок! Размокнешь ты и тебе не защитить их!

Меня не должен волновать я. Точно не сейчас.

Хватит!

Хватит!

Хватит!

***

Следующие четыре часа прошли как в тумане, я перерыл все вещи, все полки, ящики и темные углы в этой проклятой квартире.

У Егора не было ничего, что могло хоть как-то помочь мне зацепиться. Все настолько чисто, аккуратно, спланировано, что создается впечатление, будто здесь недавно все важное вынесло.

Я не нашел ни удостоверения личности ИСН, ни страховых документов, ни паспорта, ничего. При том, что паспорта в клинике не было. Или был, я не помню. А забирают ли его?

Голова шла кругом, я сел на кровать, прямо перед настежь раскрытым окном и начал массировать виски, разгоняя и так горячую кровь.

— Ну же, думай! Что за ежедневник? Он его вообще вел? Точно вел, я уверен.

Походив по комнате пару кругов, я финальный раз прошелся влажной тряпкой по поверхностям и накинув спортивный костюм поприличнее, встал у двери.

Мне надо сходить к соседке, но что-то неловко. Не странно ли это выглядит? Не хотелось бы неловких вопросов от таких взрослых людей.

— Отставить ссать, Арсений! Иди!

Уже у её двери, я помялся, но постучал. Женщина открыла быстро и сразу же расплылась в улыбке.

— Добрый день! Я бы хотел поговорить на счет Егора. Если вы не против.

— Конечно, проходи.

Она пропустила меня, а я завис. Квартира было больше той, в которой я живу. Тут три комнаты. Ремонт хоть и старенький, но чистый, хороший, явно дорогой. Пахло деревом и какими-то пирожками, от чего в животе так и закрутило.

Я прошел в кухню, там уселся за деревянный большой стол, стараясь не глазеть по-сторонам. Но, заметил, что полочки заставлены какими-то фигурками и цветами.

Мила молча, но с улыбкой, сделала мне кофе, хотя я ничего и не говорил, особенно о том, что люблю его. А затем, еще и поставила передо мной корзинку с пирожками.

— Спасибо, — сказал я и принялся уминать пирожок.

— Кушай на здоровье. Все хорошо? Те бумажки которые я вчера отдала, они имеют ценность.

Я кивнул и скорее прожевал, больно проглатывать огромный кусок, от чего раскашлялся.

— Кх... наверное. А вы не знаете, у Егора был ежедневник? Что он пытался написать на тех листочках?

— Да, он приносил синий ежедневник, с красной закладкой-сердечком. Разве, в квартире этого нет?

Я покачал головой, снова прожевывая кусок.

— Ничего нет, вот я и интересуюсь. Поэтому и хотел спросить, не знаете ли вы о чем он писал?

— Сказал, что ему, иногда, нужно выплеснуть свои эмоции. Егор говорил, что слабые молят о прощении в письме. Не знаю, что он имел ввиду, но думаю, ему не так просто давалось сказать «прости».

— Это правда... Ладно, поищу на работе, может, он его там оставил.

Она любезно кивала, а потом, еще ближе подвинула тарелку с пирожками.

— Получается и ты работаешь в ИСН? Конечно, было бы странно, если все было иначе. В каком отделе? — она все также мило и по доброму общалась, будто окутывая меня в теплое одеяло, своим тонким поставленным голосом.

— Ам... Вы знаете об ИСН?

— Я тридцать лет преподавала в военной академии при ИСН. Сейчас, это уже университет.

— Что преподавали?

— Социологию. Так какой отдел?

— Я наемный убийца, работаю с физическими лицами. Наркоманы, педофилы, убийцы, зоофилы и все в этом роде. Все мои.

— Вот как, хорошая работа. Когда я преподавала, было намного меньше разделений на отделы, скорее просто две структуры, что-то вроде: государственная и коммерческая.

— Сейчас у нас есть просто коммерческий отдел, но глобальных разделений нет. Думаю, все что мы делаем, так или иначе государственная работа.

— Да, — она все также улыбалась, подпирая тонкими руками подбородок, — так оно и есть. Чем ты занимаешься сейчас?

Я не понял, что она имеет ввиду, но вряд ли Мила про в данный момент.

— Имеете ввиду в этот период?

Она кивнула.

— Я хочу побольше узнать о Егоре.

Мне не хотелось вдаваться в подробности и раскрывать свои подозрения, тем более рассказывать о том, как странно Егор умер.

Она как будто это понимала, поэтому похлопала меня по руке и встала, убирая со стола свою кружку к которой так и не притронулась.

— Я, наверное, ничего не знаю, — теперь передо мной оказалось блюдце с пясткой черешни, а Мила снова вернулась на свое место, — он приходил просто чтобы поболтать со мной. Часто, Егор нуждался в моих рецептах или советах по поводу быта. Наши разговоры редко ныряли глубже поверхностного. Он меня не пускал к себе в голову. Думаю, эту его черту ты и без меня знаешь, милый.

— И он не говорил ни о каких-то людях, к примеру, что ему что-то говорят, просят о чем-то? Он не жаловался? Ему не хотелось сбежать? Как вы думаете, он бы хотел просто сбежать?

Она покачала головой и чуть тише заговорила:

— Знаю лишь о том, что он мечтал увидеть море. Знаю, что Егор был влюблен и боялся потерять это чувство. Думаю, он был, слегка необычным юношей, но весьма и весьма сообразительным.

Ладони вспотели. Я по привычки зажал их между колен и больно сглотнул, боясь спрашивать дальше.

Сердце колотилось, как бешеное, словно я услышал признание в любви от самого Егора.

— И... он говорил в кого?

Она отрицательно покачала головой.

— А тебе он об этом не говорил?

— Он не любил разговаривать о таком.

— Тем более не знаю и я.

Мы замолчали. Она смотрела на меня, улыбалась, а я смотрел на черешню, пересчитывая ягоды, чтобы хоть как-то отвлечь свой мозг от нагнетаний. В груди беспокойно сжималось. Я уже и забыл, что значит чувствовать себя постоянно нормально.

Никакой стабильности.

Разговор зашел в тупик, поэтому я встал и медленно зашагал в прихожую, напяливая тапки.

— Спасибо, за пирожки, черешню и кофе. У вас очень уютная квартира. И вы тоже... очень хорошая.

— Ха-ха, спасибо, Сенечка. Заходи, если тебе вдруг станет печально и ты захочешь поговорить.

— Да, спасибо, обязательно зайду.

Только я открыл дверь, как Мила снова меня окликнула:

— А, Сеня, вспомнила кое что! — я снова обернулся. — Последний раз, когда Егор приходил ко мне, его от меня забирал парень, такой высокий, тоже светленький и с серо-голубыми глазами.

— Что за парень?

— Ам... — она задумалась, — у него еще-е... много этих, — она пощипала свои руки, — то ли татуировок, то ли чего-то такого. Еще под глазом что-то, стрелочка или руна, я не поняла. Громкий, веселый, имя необычное.

— Я не понимаю... ам... Демьян? Ян?

— Да-да, он так и представился. Демьян, светленький мальчик. Такой же светленький, как Егор.

— Подождите, а зачем?

— Не знаю, мне они не отчитывались. Это брат?

— Нет, ну-у, почти, но не брат. В общем, спасибо вам за информацию! Спрошу у Демьяна, может, ежедневник у него.

— Молодец, узнавай-узнавай. А! И еще! Где Егор похоронен?

— Нигде, его кремировали, прах сейчас у его брата.

— Его надо похоронить.

— Ага...

Я кивнул, снова попрощался и вышел.

Мне не дает покоя то, что Егор так много всего делал и ни о чем не делился. Ни с кем. То есть, он просто что-то с кем-то делал, разговаривал с ними лишь о маленькой части себя, как будто нарочно разбросал пазлы по людям.

А какую часть его знал я? Тоже поверхностную?

Нет-нет, я знал его лучше других.

Надеюсь.

Больше за день я не придумал ничего интереснее, кроме как снова отмыть всю квартиру, каждый угол и сантиметр. Включил музыку в наушниках и даже на мгновение поймал какое-то чувство успокоения.

В квартире Егора, нет напоминания о нем. Именно в плане фотографий, каких-то документов с его именем или сувениров, даже, тех же самых игрушек, которые есть у меня.

Да, сама квартира напоминание о нем, его вещи и продукты. Но, запусти хоть кого-то, кто немного знал его и вряд ли этот человек подумает, что здесь не я всегда жил.

Даже у меня есть мои же фотографии дома. Даня любил фотографировать последние полгода в приюте и даже что-то снимал. Маша такая же любительница всяких памятных вещей.

К десяти часа я был выжат, как лимон. Последним действием была смена постельного белья. Я упал на кровать, поерзал и уставился в потолок.

Завтра вечером у нас с Машей роспись. Я не нервничаю, скорее, жду этого, как можно скорее, потому что хочу быть уверен в завтрашнем дне и в том, что с дорогими людьми все будет впорядке.

А после завтра, я дойду до Марго, оставлю свидетельство о браке и зайду поболтать с Демьяном. Если они действительно дружили с Егором, то он может что-то знать, в том числе и о ежедневнике.

Тяжелые мысли сменялись друг другом, за окном уже давно потемнело и комната стала таинственной приятной. Горел только светильник, тикали часы на кухне и я погружался в тишину. Сейчас мне не было плохо, может быть потому что я устал, а может, потому что слова Милы о том, что Егор был влюблен, меня немного воодушевили.

Тело начинало гореть, я закрыл глаза и снова представил Егора. Я вспоминал наш первый поцелуй, его губы, руки, даже запах больничной палаты. Потом второй поцелуй... короткий, безмолвный, но приятный.

Я не хочу сравнивать Егора с Мишей, но точно хочу, чтобы на месте Миши, сейчас оказался Егор. Моя фантазия бурлит. Я все чаще представляю того, чего никогда не будет.

Егора. То что мы целуемся на кровати. То как он обнимает меня. Я бы вернулся в каждый из моментов проведенных с ним, даже если это выстрел в ногу.

В груди трепещет, словно я влюбился в живого человека, а не пытаюсь успокоиться из-за мертвого. Если он действительно мертв.

Надеюсь, что нет.

Мысли смешивались с фантазиями и забрели на запретную зону. Я давно, очень давно не расслаблялся, давно не был близок сам с собой. Напряжение возрастало и с каждой секундой все сильнее, пока не предпринял попытки это успокоить.

Голова кружилась, внутри все переворачивалось и я был готов забыться.

Зазвонил телефон.

Я дернулся и судорожно, будто меня застукали, принял звонок, даже не посмотрев кто.

— Д-да? — на выдохе спросил я.

— Привет. Я хотел спросить у тебя про костюм. Он есть? — это был Миша.

— А... у меня есть рубашка Егора и брюки от формы, они классические, черные.

— А галстук?

— Нет галстука. Зачем он мне? Церемония минут двадцать идет, потом поедим и разойдемся.

— Это будет красиво, галстук нужен. Скажи какой цвет, я привезу.

— Да любой.

— Давай возьму под цветы Маши. Какие они?

Я нахмурился. Меня начал раздражать этот диалог, тем более, еще и не вовремя.

— Я не знаю какие она цветы выбрала и будет ли покупать. Не нужен галстук. Успокойся. Не делай из этого полноценный праздник.

— Но, это важное событие.

— Не надо, Миша, успокойся. Вот же... надоедливый ты, когда не нужно.

Он усмехнулся и явно пожал плечами. Дурацкая манера всех Егоровидных.

— Ладно, сам узнаю. Она купила платье, я довез её до магазина, а потом домой. Все хорошо, мне понравилось.

— Здорово. А что там насчет Матвея твоего? Даня жив? Матвей говорил что-нибудь ему о нас с Машей?

— Не спрашивал, но думаю он ему не скажет, побоится.

— Матвей мать? Что у них там происходит?

Миша выдержал паузу, а потом промычал, прежде чем начать говорить, словно вспоминал.

— Дане пока что не очень хорошо, но он более менее бодрячком. Но, это со слов Матвея, он может немного драматизировать. Действительно... как мама. Мне вчера пару фотографий присылал, пока они играли в приставку. Тебе прислать?

— Не-е, хватит с меня фото. Матвей вчера и меня одарил фоткой Дани. Мы с ним как будто в разводе. Ребенка делим.

— Ха-ха, да, так оно и есть. Видимо, ты ушел от первой жены к Маше и теперь тебе не разрешают видеться с сыном.

— Да, а сын у меня депрессивный подросток.

Мы замолчали, ненадолго, но весомо, словно разговор прекращать не хотелось, но и обсуждать нечего.

— Кхм, что делаешь? Хочешь я приеду и останусь у тебя? — протараторил он.

— Всякими делами занимался. Там-сям делал. Немного был занят. Не надо, отдыхай после работы.

— Сень.

— Что?

— После нового года у меня будет много работы, я пропаду на месяц.

Меня это расстроило, не знаю почему.

— И когда вернешься?

— В начале февраля. Надеюсь.

Я перевернулся на живот и глупо замахал ногами, как из этих тупых комедий про девчонок. Осталось накручивать на палец шнур.

— Опасное, это задание? — мне нервно.

— Типично.

— Ну-у, аккуратнее будь.

— Буду. Слушай... — он протянул паузу, а потом как-то тихо продолжил, — может, хочешь Новый год отпраздновать со мной и Матвеем? Думаю, еще присоединятся мелкие. В принципе, скорее всего, там будет и Даня. Точнее, будем праздновать у Матвея, Даня не выйдет из дома. Машу возьмешь.

— Да, можно. Я думал Даню и Машу себе забрать, но, твой вариант тоже нормальный.

— Матвей не даст тебе Даню. Прости.

— За что ты извиняешься? Не ты же чокнутый.

— За то что не могу помочь тебе с этим. Отчасти я понимаю его. Когда мечта попадает тебе в руки, страшно потерять её, поэтому приходится держать.

— А, ну-у да...

— Так мне приезжать?

— Отдыхай, Миш, я тоже сейчас буду ложиться. Устал.

— Хорошо. Спокойной ночи. До завтра.

— И тебе. До завтра.

Честно говоря, я даже не хотел отключаться, но усталость действительно накрыла, как будто после эйфории.

Я поставил будильник, повернулся на бок и сразу же провалился в сон.

***

Нервничать в мои планы не входило.

Миша забрал Машу и повез в ЗАГС, а я нервно ждал такси, похлопывая паспортом по ладони.

Не знаю, что со мной, почему я так сильно распереживался из-за росписи, даже не по любви. Точнее, я люблю Машу, но как сестру.

Уже в машине, меня начало подташнивать. Я скорее переживал за то, что будет происходить. За слова того кто там ведет эту церемонию и просто за атмосферу в целом.

У входа не было никого. Я зашел внутрь ЗАГСа — тоже тихо. Длинный коридор с деревянными полами не хотел заканчиваться, но я и не спешил.

Меня не пугает штамп, не пугает то, что якобы я перечеркиваю свою жизнь, напроч отдав её будущему ребенку Егора, но меня разочаровывает будущее Маши.

Как будто Егор сделал с ней самое ужасное, что смог — надолго оторвал от жизни. И сейчас, если вдруг Маша захочет когда-то влюбиться или построить отношения, вряд ли ей так просто получится это сделать.

Когда я ступил в зал ожидания, то выдохнул. Маша стояла там, в бледно-розовом платье в пол, уложенными волосами и белыми цветами, наверное, ромашками. Миша же был одет более-менее просто — в белую водолазку и брюки, а поверх пальто.

Маша улыбнулась, Миша тоже, как и я. Скидывая куртку, я подскочил к подруге и обнял её, аккуратно приподняв за талию.

— Красавица!

— Ты тоже! Хорошо выглядишь, Сенечка.

— Не лучше тебя! А почему розовое платье? Потому что оно дешевле?

Маша кивнула.

— Я и это завтра сдам. Оно восемь тысяч стоило. Бирку не оторвала.

Я одной рукой развернул её, она попыталась рыпаться, но бирку спасти не смогла. Я оторвал её, порвал и выкинул в ближайшую урну.

— Хрен те, ничего ты не сдашь. Я сказал же, не думай о деньгах, надоела.

— Жалко, на ерунду тратишься.

— Отстань. Кстати, цветы классные.

Миша широко улыбнулся, как будто я ему комплимент сделал.

— А, — она посмотрела на букет, — спасибо. Мне... Даня прислал его утром. Мы разговаривали вчера вечером и я ему рассказала про роспись. Он обрадовался, что теперь все будет хорошо. А ты знал, что он с Матвеем общается?

Меня пропустил удар.

— Ну-у, да, они подружились, работают вместе.

— Ясненько. Неожиданно.

— Ам, Маш, ты же не будешь мою фамилию брать?

— Зачем мне твоя фамилия? — она закатила глаза. — У меня есть своя. И твоя мне не нравится. Вдруг начнут и меня называть лисой. Я этого не переживу.

Миша усмехнулся и отвернул голову, видимо боится заржать.

Это точно Егор начал, этим своим «Лисичка»! Гад!

— Хорошая фамилия, Сеня. Она милая, — подал голос Миша, мягко похлопывая меня по плечу.

Я закатил глаза.

— Арсений, Мария, — сказал зашедшая женщина, — пройдемте за мной.

Я взял Машу за руку и мы зашли в маленький кабинет. Светлый, простой, явно не для яркой большой церемонии, скорее, для быстрой росписи.

Женщина остановилась у стола и указала куда нам встать.

Тревога возросла мгновенно. Ладони вспотели, а ноги как будто стали ватными. Что же со мной? Еще и Миша смотрит.

Маша аккуратно взяла меня за руку и сжала, а затем подала голос:

— Извините, можете, пожалуйста, нас просто расписать и всё, не нужно речей. Я беременна, у меня токсикоз. Хочу домой.

— Да, конечно, Мария. Тогда, вот здесь распишитесь, пожалуйста и здесь.

Она ткнула пальцем куда-то два раза и я бездумно расписался. Все как будто во сне — так сильно распереживался.

Когда мы вышли, то я осознал, что у нас не было ни колец, не поцелуя, хотя бы в щелчку. Маша отшутилась, мол кольца не современно, а про поцелуй вообще сказала, что вера не позволяет при чужих.

Во дает...

На террасе за ЗАГСом, мы ждали такси. Маша отказалась идти в ресторан, сославшись на то, что у неё планы, только вот, какие именно, не уточнила. Я предполагаю, что ей не хочется тратить мои деньги. Это все еще злит и расстраивает.

Я ведь, уже тысяч двести отложил на её роды. Надеюсь, она не узнает до девятого месяца.

Когда мы ее посадили в такси, я чуть ли не отфоткал машину, за что получил щелбаны от Маши.

А когда такси завернуло, Миша показательно перекрестил машину и улыбнулся.

— Это на всякий случай.

— Не смешно, — я не сдержался — это смешно.

— Уже скоро будет темнеть, надо ехать.

— Куда?

— Ты не голодный?

— Не-а. Поеду домой. Я хотел Машу накормить, но не себя. Так что, пока.

Я махнул рукой и уже сделал шаг в сторону, как Миша схватил меня за руку и остановил.

— Подожди. Давай прогуляемся? Знаю одно место, оттуда видно город.

— Крыша?

— Да.

— Ла-адно.

***

Крыша на которую Миша меня привел, на самом деле обычная. Единственное, она закрывается на ключ и у Сорокина был дубликат, что странно.

У перил, меня обдал сильный холодный ветер и я не сразу смог открыть глаза, чтобы увидеть это... Крыши, дома, дома, дороги... величественная высотка... Там, за горизонтом, как будто было что-то большее, чем я мог увидеть. Словно, меня манила граница города, звала, хотела, чтобы я стал свободным.

Не знаю, почему я подумал о свободе...

Я ведь, свободен.

Вот-вот и солнце зайдет за горизонт, скоро. И окрасил город в разные, явно интересные цвета. Я никогда такого не видел. И надеюсь, точно смогу увидеть, потому как в затылок дышали серо-белые тучки.

Отсюда были видным дома рядом с ИСН, пруд, клиника, другие дома и ЗАГС.

Я с восхищением улыбался, чувствовал это напряжение в щеках. А когда повернул голову на Мишу, он улыбнулся в ответ.

— Тут здорово! Отличный вид! Даже, — я показал пальцем на несколько домов, — узнал несколько домов где убивал. Круто!

— Убивал? Ты про задания?

— Не, я про маньяческий прошлое! Конечно работа. О! — я заказал еще на три. — В том, том и том тоже убивал. Наверное, я по-протыкал половину района.

Миша нахмурился и хмуро сказал:

— В тебе нет нравственности.

— Э...

— В тебе нет нравственности.

— Да понял я! Понял! Зачем повторять?

— Хочу чтобы ты выучил эти слова.

Я приложил палец к губе и наигранно задумался.

— Ам... в тебе, - я указал на Мишу, - нет нравственности.

Он закатил глаза и развернувшись оперся руками о перила, вглядываясь куда-то вдаль города.

Медленно и верно, небо заливалось алым, солнце заходило за горизонт и картина выглядела более чем воодушевляющей. Крыши домов уходили вдаль, полностью окрашиваясь розовым, так и созывая полететь туда, убедившись в красоте этого цвета. Я облокотился на перила рядом и вздохнул, наполняя морозным воздухом легкие, так и не понимая, нравится ли мне компания Миши или я привык.

— Второй критерий... — тихо начал он.

— Какой? — я сделал шаг ближе, чтобы слышать.

— Стойкость. Мне нравятся люди, которые стойко решают проблемы, несмотря на, — он постучал двумя пальцами мне по груди, — боль здесь.

Я улыбнулся и показал три пальца.

— Еще три и я соберу бинго?

— Бинго ты уже собрал.

Он снова посмотрел на дома. Черные волосы подбросил ветер и я только сейчас заметил, что на лице нет очков. Миша совсем другой, не такой, как Егор. Они похожи внешне, но да... это разные люди.

Я знаю, что разные... знаю.

Тело само по себе сдвинулось. Я встал рядом, локоть к локтю и расслабился, рассматривая заход солнца.

— Сень, я уже получил результаты ДНК. Знаю, тебе тяжело далось ожидание, наверное. Я хотел подождать, думал сказать об этом намного позже, но это было бы не честно. Прости, если делаю это зря.

У меня все сжалось. Я очень переживал, это правда... мне кажется, что... там не он. Будто Егор всё-таки сбежал. Куда-нибудь к морю.

Я очень хочу услышать это, хочу узнать, что нам предстоит найти Егора, а не выяснить, как он умер и почему так.

Мне настолько плохо без него, что я не верю не во что кроме волшебного оживления.

Я повернулся к Мише. Он достал небольшой белый конверт и передал его мне. На ощупь, там было что-то помимо листочка и от этого я занервничал еще сильнее.

Рука сама бездумно разорвала верх и я вытащил сначала маленький синий конверт с золотыми буквами «ЮВ».

Меня всего трясло, тут я уже аккуратно открыл, словно заранее знал, что там.

Цепочка и визитка, точнее, карточка с надписью: «Ювелирная Василия Островского. Последнее дыхание».

Меня бросило в холодный пот и я посмотрел на Мишу, чтобы он объяснился.

— Сень, — грустно начал он, а меня затрясло сильнее, — там есть открытка, вторая. Достань её.

«Ваш памятный алмаз будет готов до двадцать третьего января. С любовь, ВАШ ЮВ»

Я все понял. Тут не нужно быть дураком и тем более смотреть на результаты ДНК.

Руки дрожали. Я сложил цепочку обратно в маленький конверт, а затем убрал это в карман.

— Ты... это как подарок мне преподнес?

— Как важный факт твоей жизни, Сеня. Тот, который пора принять.

Я просто, молча достал результаты теста ДНК, прошелся глазами и отпустил его с крыши. Он подлетел куда-то вверх и закружил... туда... к горизонту...

— Восемьдесят семь процентов, — голос сорвался и я опустился на колени, прижимаясь лбом к перилам.

Мне стало вдруг настолько плохо, что сдержаться не получилось. Больше не смог.

Тихо разрыдался, как маленький мальчишка.

Под ветер, под тишину и первый снег.