Доп глава. Матвей

Приют. Десятый класс

Честно говоря, когда я думаю об ИСН, то всегда хочу понять, кто меня проклял.

Я попал в приюте в восемь лет, когда родители погибли, с разницей, буквально в три недели. Сначала отец, потом мама. Родственников больше не было, либо они просто не захотели возиться с ребенком. Впрочем, это бы не спасло.

Меня забрали в приют сразу же, как только похоронили маму. Я слабо помню тот злосчастный январь, но помню то, как сильно холодно было, целый месяц.

С самого детства я знал об ИСН, знал, что буду работать там же, где и родители. Так всегда, насколько я понял, если ты попал в эту организацию, то она, как опухоль прорастает внутрь будущей семьи. Это последняя стадия, терминальная, полностью покрывающая жизнь метастазами выбора — без выбора.

Наверное, самое страшное, это попасть в приют, зная о своей прошлой нормальной жизни и полностью её потерять. Оказаться здесь, среди идиотов неспособных понять элементарного бытия. Выращенные машины для убийств. Пушечное мясо. Почти каждый из них без раздумий пойдет против пули и не побоится умереть. Все они сожрут тебя, как голодающий медведь, которого разбудили во время спячки.

Больше всего я боялся стать заметным. Боялся, что они заметят мою слабость и отличие. И я прятался настолько долго, насколько смог.

— Переписываем с доски задания и решаем! — строго приказал учитель, громко ударив указкой о доску, от чего я дернулся, застав на себе взгляд соседа по парте.

— Решай, — легко сказал Даня и лениво упал головой на парту.

Я не перечил. Не в моем положении это делает. Я слаб физически, но голова у меня варит.

Одноклассники все решали задания, точнее, пытались. Никто не любил математику, потому что учитель объяснял нам не как десятиклассникам, а как участникам бесплатного вебинара. Сухо и без души.

— И? — Даня посмотрел на меня и ткнул пальцем в плечо.

— А, я... задумался.

— Семь минут осталось. Решай.

— Герцен! Хватит болтать! Еще раз, — учитель ударил по столу, — я увижу, что ты донимаешь соседа или просто болтаешь, выгоню и напишу докладную! С меня хватит! Если не хочешь учиться, то уходи!

Даня нахмурился и злобно зыркнул на меня, будто я в этом виноват.

— Я могу просто отсесть от Тимошенко и всё! — он повысил голос в ответ.

Не хочу чтобы он отсаживался. Это единственный урок, где мы сидим вместе.

— И с кем сядешь? На пол? Закрой рот и решай задание!

— Тц.

— Еще раз закатишь глаза и я выставлю тебя вон! Ты слышишь меня?

Не знаю почему, но учитель математики очень сильно не любит Даню. Просто, как будто, на уровне инстинктов, словно это запрограммировано внутри него с рождения. Даня не мешал мне ни разу, редко разговаривал, но тот постоянно цеплялся и уже пару раз писал докладную. Я всего этого не понимаю. Людской злости просто так.

Когда прозвенел звонок, мне вдруг стало тревожно. Даня громко откинул ручку и встал с места, скручивая тетради в плотную трубочку.

— Сень, я хочу воды. Дашь? — он прилип к соседней парте, к моим соседям по комнате: Сене и Егору. Это его друзья, но явно не мои.

Да, иметь в друзьях Егора, это как будто что-то противозаконное. Не верится мне.

Моё положение в обществе как-то стало критичным. Я показал слабость, это запомнили и больше не забыли. Здесь таких не любят. Здесь слабым не место и это даже честно.

У меня нет друзей. Никогда толком не было. В приюте все разбились на группы, а я нет. Не вошел ни в одну из тех, что есть. Остался белой вороной облитой черной краской.

Все это знали.

Особенно некоторые ребята, постоянно вымещающие на мне злость.

— Матве-е-ей! Как делишки?

Ближе к пустырю, по дороге в сторону общежития, меня за шкирку уволокли куда-то в кусты. Двое ребят, товарищи Дани, постоянно меня били. Знали, что не могу ответить и поэтому продолжали.

Один из них показательно разорвал тетрадь, а второй вылил остаток воды из бутылки и все это зимой, в мороз.

— Ты как будто Дане проблем прибавляешь. Тебе не кажется? Может сдохнешь? Все равно до выпуска не доживешь, очевидно же.

Я боялся смотреть на них, но хотел. Такие большие люди меня пугают. Чувствую себя мышкой, которую поймали и запихнули в мясорубку.

— Извините, я не хотел...

— Скоро зимние экзамены. Не хочешь придумать, как помочь нам списать?

— Не получится. В прошлый раз нас чуть не спалили! Я-я не могу. Простите, простите меня.

— Слышь! — кто-то из них схватил меня за шарф, но я зажмурился, как будто это поможет. — Тебе что, крылышки оторвать, мотылек?!

Я услышал, как его куртка зашуршала — сейчас ударит. Страшно. Страшно. Страшно.

— Ну и ну, вот так речь! Вы тут, что, издеваетесь, хах? — знакомый голос.

— Егор, мы так... — голос парня дрогнул и он меня отпустил, делая два суетливых шага назад.

— Вон пошли. Иначе, все Дане расскажу, что без его ведома кого-то кошмарите, — елейно протянул он, явно с Чеширской ухмылкой.

Парни суетливо извинились, как будто перед ними стоял сам дьявол, что помиловал и практически убежали.

Я поднял взгляд. Егор медленно опустился на корточки передо мной. Его взгляд был холодным, безэмоциональным, словно меня перед ним и вовсе не было. Он изучал меня, гулял взглядом по лицу, видимо хотел понять мои эмоции.

Егор психопат. Я уверен в этом. Почти.

Манипулятор. Психопат. Одержимый своими идеями. В нем нет практически ничего положительного, как и отрицательного, но его боятся.

— Пожалуйся ты Дане на беспредел его друзей и все закончится. Что, — он ухмыльнулся, — боишься его реакции? Думаешь он с тобой не заговорит больше?

— Я справлюсь сам.

— Кому ты, что доказываешь? Мне? Себе? Или мертвым родителям? Кому?

— Это нужно мне.

— Знаешь, что ты Даню раздражаешь?

Я сглотнул. Егор аккуратно поправил мой шарф и продолжил:

— Он тоже будет над тобой издеваться. Всегда, вечно. Никогда не сможет воспринимать тебя всерьез. Ни-ко-гда. Только подумай, ты навечно заточен в ИСН, бок о бок с обидчиками. И никто тебя не будет любить. Никто и никогда.

Я не понимаю его.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Просто, — он пожал плечами, — показываю тебе жестокость мира. Не все, — он подмигнул, — могут воспринять реальность. Верно?

Я кивнул. Не понимаю к чему он клонит.

Егор медленно наклонился к моему уху:

— Даня любит бегать на пустыре, перед отбоем.

— Ч-что?

— Тш-ш, — он приложил палец к губам, — просто запомни одну истину: слабость, может быть очень сильным орудием на пути к цели.

— Почему ты мне помогаешь?

— Это не помощь, это покупка информации. Я тебе это, а ты меня вечером прикроешь. Договорились?

Егор улыбнулся, не знаю искренне ли, но выглядело всё реально. Он протянул руку и я без раздумий пожал её. Горячая.

— У тебя температура.

— Да? — он показал на вторую руку одетую в кожаную перчатку. — Ты так уверен?

Он встал и надев перчатку обратно, не спеша покачнулся, озираясь по сторонам, словно выискивая кого-то.

— Егор, а если я не смогу прикрыть тебя, то что?

— Не знаю, — он пожал плечами, — может быть, тогда ты умрешь. От стресса.

— Ч-что? — я встал на ноги, но они очень сильно дрожали, видимо, из-за голода.

— Шутка, — он высунул язык и оттянул нижнее веко — издевается, — успокойся. Но, постарайся мне помочь, потому что я тебе помог.

Я не просил помощи. Не сказал ни слова, чтобы Егор, тем более он, помог мне. Теперь мне еще страшнее. Он будет делать и со мной это всё?

Страшно.

— Я не собираюсь постоянно помогать тебе. Пожалуйста, проси, в следующий раз, о таком друзей.

— А мы что, не друзья? В одной комнате живем, уже столько лет. Считай, семья, — ехидно протянул он и не дожидаясь ответа, просто пошел дальше в общежитие.

***

С тех пор, как я узнал, что ближе к ночи Даня бегает на пустыре, на старом стадионе, прийти туда так и не решался.

Целых три месяца я приходил, смотрел издалека, сидел на камне и мерзнул. Я не был уверен почему точно влюбился, но общую суть всегда осознавал. Даня хоть и цеплялся, но часто делал это как будто чтобы научить. Он просто принципиальный. Не любит слабых, потому что сам не слабый. Он полностью ощущает себя в своей тарелке, от чего даже страшно, что будет в ИСН. С таким навыком достижения, в организации его может ждать очень хорошее будущее.

В очередном из дней, я как всегда пришел на свое место, уже начиная чувствовать свою маньячную сторону. Я это в себе понимал, деваться было некуда. Видимо, потеряв родителей и оказавшись в таких условиях, моя привязанность хоть к кому-то кто проявил ко мне больше эмоций, стала болезненной.

Прошло уже пол часа, а Дани не было. Меня медленно и верно начала нагнетать тревога, я стал думать о самом плохом. Будто он умер. Хотя, на ужине я его видел.

Накинув капюшон, я поджал к себе ноги и начал про себя отсчитывать, хотелось свериться с часами. Еще минут десять и пойду обратно.

Когда счет подошел к пяти минутам, меня силой повалили на землю и заломили руки. Я и не успел пискнуть.

— Ну и слабак! — сказал Даня, расслабляя руки и отпуская меня, усаживаясь рядом на снег.

— За что?

Я перекатился на спину и посмотрел на него. Даня улыбнулся, а потом натянул шапку мне на глаза. В этот момент, когда его теплая рука коснулась моего лица, сердце пропустило такой сильный удар, что стало больно.

— Я все думал, когда ты соизволишь поближе подойти, а ты все смотрел и смотрел. Придурковатый ты.

— Было неловко, — признался честно.

— Неловко что? — он нахмурился.

— Ну-у, подходить. Побоялся.

Он промолчал. Увел взгляд вперед на пустырь и потер нос, вставая с места.

— Ты тоже хочешь бегать? Я иногда еще отжимаюсь, качаю пресс, подтягиваюсь.

Я все это знаю. Каждый день, почти, прихожу.

— Ясненько. А зачем? Тебе мало физухи на занятиях?

— Не то чтобы, просто, так я быстрее устаю.

Когда мы разговариваем вдвоем, Даня ведет себя совершенно иначе. Он не огрызается, не обзывается, а наоборот, ведет себя дружелюбно. Я его эту особенность заметил в девятом классе, когда нас поставили в пару по ориентированию и мы забрели куда-то не туда.

Может, именно тогда я пересек черту нормальности во влюбленности? Возможно.

Даня махнул рукой и повел меня на пустырь. Там снял куртку, шапку со смешным помпоном и оставил лишь шарф, ну и синий спортивный костюм ИСН.

— Ну, что пялишься? Хочешь продолжать быть мямлей, стой смотри, либо побежали.

Я сначала растерялся, но потом кивнул и стянув с себя куртку с шапкой, подошел к Дане.

— Когда бегаешь, не болтай. Не вертись, не пытайся бежать со мной наравне, беги так, как тебе комфортно. Понял?

Я кивнул.

— И, — он отвернулся, посмотрев на дорожку, — не говори никому, что бегаешь со мной. Не позорь меня.

Мне нечего было на это ответить. Я сказал невнятное «хорошо», но не уверен, что было достаточно слышно.

В итоге, бег стал частым делом и если я приходил просто чтобы быть рядом, то Даня скорее всего отвлекался. Непонятно отчего, но факт остается фактом.

Неделя за неделей и медленно верно мы начали хотя бы изредка разговаривать о чем-то. Все еще он не позволял мне знать больше того, что на поверхности, но я чувствовал сближение и мысленно себя хвалил.

Особенный день оказался в июне, во время последних учебных дней в десятом классе. На улице было жарко, настолько, что парочка людей упала в обморок.

Бег я сдал нормально, как и все остальное, на твердую четыре. Единственная четверка у меня именно по всем физическим предметам, кроме стрельбы.

С начала мая, Даня вдруг перестал приходить. Он появлялся на пустыре редко, поэтому, когда он не приходил, я лишь проходил пешком пару кругов и уходил обратно в комнату.

Помимо этого, в июне он стал агрессировать еще чаще, чем раньше. Пару раз вылил на меня воду из-за того, что я спросил в столовой о его самочувствии. Скинул тетради в мусорку, много раз. А на математике стал постоянно дергаться и отвлекать, будто нарочно издеваясь над учителем.

А сейчас...

Он меня толкнул, да с такой силой, что не рассчитал, а я кубарем скатился с лестницы, ободрав колени и ладони. Хорошо, все нормативы сдал уже.

— Матвей! — он практически перепрыгнул эту несчастную лестницу и сел передо мной, схватив за плечи.

Я от страха дернулся и прижался к стене. Меня это пугает. Мне нравится Даня, но его переменчивое настроение — нет. Мы не были друзьями, не дружили. Никогда он не воспринимал меня, как товарища. Я это знаю. Знаю. Знаю.

— Что я тебе сделал-то сейчас?

— Ворон считаешь. Ходишь, как будто Белла из Сумерек. Над тобой так и будут все издеваться, ясно? Ты понимаешь это?

— Прости...

— Я не хотел переборщить. Виноват.

Я кивнул. Не смог противостоять его карим глазам. Ничему не могу, особенно если он касается меня.

Даня по-дружески притянул меня и обнял. Я стал молиться, чтобы это продлилось как можно дольше. Хотя бы по-дружески, больше ничего не надо. Просто дружба.

Конечно, объятия не продлились и больше двух секунд. Он скользнул по моему плечу и встал, сразу же убегая вниз по лестнице, но резко останавливаясь и делая пару шагов назад, взглянув на меня.

— Выздоравливай.

Я ничего не ответил. Не знаю, что говорить.

Приют. Одиннадцатый класс

Моё лето в момент перехода из десятого в одиннадцатый, оказалось самым нормальным из всех.

Нас стали таскать на практики в ИСН, поэтому, я почти все время провел в отделе коммерции, где работала мама. Люди там хорошие, приняли так, будто я не сын бывшего руководителя, а сам руководитель. А еще познакомился с Мишей Сорокиным из снайперского отдела, он два раза забирал меня с собой на задание, чтобы я мог попробовать выстрелить и убить.

Миша Сорокин... очень похож на Егора, от чего по-началу было сложно расслабиться. Но, это два разных человека, поэтому, вернувшись в приют, я даже меньше стал бояться Егора. Совсем чуть-чуть.

Даню я еще не видел, но очень хотел. Просто где-нибудь, хотя бы мельком. Надежда была на столовую.

— А я сегодня не кури-и-ил, — скучающе протянул Сеня, подкидывая мячик в потолок.

Мы сегодня целый день ничего не делали, просто валялись. Точнее, слушали Егора и его длиннющий научный рассказ о каких-то там материях. Я под это дремал, либо думал о чем-то своем, вспоминал практику или Даню.

С Сеней я тоже почти не общаюсь, но он адекватный, хоть и отстраненный. Никогда ничего не замечает, особенно того, что творит Егор перед его носом. Хотя, возможно, Егор именно от Сени и скрывает свою хреновую натуру. Не знаю.

Стоило только снова задремать, как нашу дверь открыли с ноги.

— Доброе утро, страна! — кричал Даня, держа в руках какие-то две бутылки, а Маша, зашедшая следом, держала еще одну.

— О! — подскочил Сеня, сразу же забирая у Маши бутылку и уступая ей свое место. — Супер! Вот так, лето и проводим! Одиннадцатый класс через две недели, вы это вообще осознаете?

— Мы все равно не сдаем государственные экзамены, так что пофиг, — спокойно проговорил Егор, усаживаясь ровнее.

Я не в их компании и даже не болтал толком с ними, когда они собираются вместе, поэтому, просто отвернулся, как всегда накрываясь одеялом по самые уши.

На самом деле, до этого очень сильно тянуло в сон, но стоило Дане появиться здесь, как сердце уже не дает мне даже попытаться уснуть. Всё тело дрожит, а в горле пересыхает. Я начинаю очень нервничать.

— Почему нельзя? — возмутился Даня.

— Не хочется мне. Вон садись к Сене куда-нибудь или на кровать Матвея.

Я замер, может быть и дышать перестал. Если Даня ко мне сядет, то что? Я должен пускать? Или логичнее не пускать? Но я хочу пускать.

Даня матюкнулся и плюхнулся на мою кровать, бесцеремонно облокачиваясь на стену и складывая руку на мои ноги, как бы на них опираясь.

Я посмотрел на него, а он на меня и пожал плечами.

— Сегодня ты столик.

— Столик? — я нахмурился, а потом через плечо посмотрел на всех остальных. — Может, вы в другом месте соберетесь?

— Да не гунди, — Даня легонько хлопнул по моим ногам, — лучше, во, выпей-ка вина.

— Если тебе некомфортно, то просто скажи, — сказал Егор, ехидно продирая меня взглядом, словно он видит насквозь.

— Расслабься, че ты такой взвинченный? — нахмурился Сеня.

Я снова посмотрел на Даню, а он лишь улыбнулся и потряс уже открытой бутылкой вина.

Дальше все, как в тумане. Я пил с Даней, Сеня с Машей, а Егор один. В их разговорах я не участвовал особо, но постоянно смотрел на Даню, ловя себя на том, что просто таращусь не моргая. Просто, он мне очень нравится. Его лицо. И он постоянно улыбается. Это тоже нравится.

Сеня рассказывал длинную историю про свою практику, но я не слушал. Погрузился в какие-то свои мысли и всех рассматривал.

— Так, я пойду покурить! Кто со мной? — Сеня встал с кровати и поднял руку вверх.

— О, я тоже пойду! — Егор поднял руку.

— Ну-у, я за компанию тогда уж, — подтвердила Маша и уставилась на Даню.

Он заметно мрачнее выглядел, возможно, ему очень не нравится курение или же и он задумался о своем.

— Не, я в этом беспределе участвовать не буду. Допью и пойду спать, устал.

— Уверен? — Маша сделала пару шагов к моей кровати.

— Да, это допью и уйду. Сень, сами спрячете бутылки?

Сеня кивнул и показал пальцами «ок», а после вытолкнул Егора за дверь. Маша тоже вышла, но потом снова выглянула.

— Может, всё-таки прогуляешься с нами?

— Не, я не хочу. И запах этот не переношу. Лучше слинять раньше, чем Сеня с Егором придут вонять.

— Ну-у, ладненько, я загляну к тебе перед сном.

— Да забей, я буду спать.

— Хорошо. Сладких снов, заранее.

Они улыбнулись друг другу и как только Маша ушла, Даня в ту же секунду помрачнел.

Я пожал колени сильнее, казалось, касаться его сейчас не особо безопасно. Правда, Даня просто допил остаток вина, залпом и повалился на мою кровать, с краю, оставив меня прижатым к стене.

— Ща я полежу минут пять и уйду.

— Сколько хочешь, столько и лежи.

Я на свой страх и риск, тоже лег, стараясь все также не касаться его, хоть и на кроватке полуторке, это было сложно. Я повернулся к стене и постарался прижаться, а Даня лег на спину, закинув руки под голову, отчего случайно ударил меня по голове, но не извинился. Ничего.

— С коленями все нормально? — тихо спросил он.

— Колени? — я обернулся насколько мог.

— Ну, когда ты с лестницы упал.

— Так это было в начале лета, сейчас уже август. Все прошло.

— Громче разговаривай, — чуть повысил голос он, от чего я дернулся и развернулся на другой бок.

— Прости.

Даня дернулся тоже, а потом положил руку мне на плечо.

— Нет, ты прости, я не хотел кричать.

— Хорошо.

Мы смотрели друг другу в глаза, между нами практически не было расстояния. Сердце сходило с ума, как и я, как и весь этот обычный день.

Даня взял за край одеяла и накрыл меня, словно я ребенок. От какого-то переполнения, меня всего бросило в жар. От понимания, что еле касаюсь руки Дани, голова кружилась. Медленно и верно разум как будто становился странным, не то чтобы затуманенным, а наоборот, готовым на странные, необратимые поступки.

Я закрыл глаза и молча уткнулся лбом в плечо Дани, сильнее прижимая одеяло к себе. Ладони вспотели и я ждал, когда он меня оттолкнет.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь нравился так сильно, что ты готов был прощать все? — как-то грустно спросил он.

Я не смог открыть глаза, мне и не хотелось, потому что касаться его — роскошь.

— Да... — я хотел сказать громче, но голос сорвался.

— Мда, паршиво. И что ты сделал?

— Ничего, живу и мечтаю.

— О чем? Я боюсь об этом думать, плохо становится.

— Мне приятно думать. Я фантазирую, представляю, что все хорошо.

— Ясно. Я жду, когда это закончится, искореняю чувства. Типо, я знаю, что этот человек недостоин меня, как бы громко не звучало. Типо-о-о, знаешь, понимаю суть абсурдности ситуации.

Как странно Даня предложения строит, не замечал раньше. Видимо, потому что о таком не болтал.

— Ам, а в чем абсурд?

Я чуть привстал на локте и посмотрел ему в глаза, а он улыбнулся.

— Потому что, ну-у, так вышло.

Не решился спрашивать конкретнее. Явно Даня не хочет говорить и ему это не надо. Я неосознанно начал теребить его футболку и заметил это лишь тогда, когда он поерзал.

— О! — он показал на потолок. — Хрена, трещина похожа на сиськи. Ты уже видел? Ахренеть. О, а та похожа на руку, как будто тянется. Ха-ха-ха, капец! Ты понял? Типо, рука тянется сиськи мять.

Я не видел там сисек, а вот руку — да. Даня смеялся, как будто это реально что-то смешное. Мне не было смешно, но я восхищаюсь его улыбкой.

— Понял, да, это правда забавно.

— У меня на потолке как будто три коровы на лугу пасутся. Если будет интересно... ам.

— Что?

— Хотел сказать, чтобы ты зашел, но тогда есть вероятность, что тебе от пацанов прилетит. Зря ты их провоцируешь.

— Эм-м, а как я провоцирую?

— Ну-у, — он повернулся на бок, оказавшись так близко, что мне поплохело еще сильнее, я впервые почувствовал его запах так яро, — тем, что смотришь на них. Они меня хоть и слушаются, но ты вполне можешь получить, без моего ведома. Я не прошу жаловаться на них, это раздражает, но... просто держись подальше. Ты слабак, это действительно может бесить многих.

— Я тебя так сильно раздражаю?

Он отвел взгляд, а я почему-то разозлился и ткнул ему в щеку, чтобы заставить снова посмотреть.

— Периодами.

— Тогда, просто не смотри на меня, забудь о моем существовании и тебе станет легче.

— Забыть о ком-то тяжело, я же не Сеня, — он прикрыл глаза, — мне сложно забыть о людях с кем приятно общаться.

То есть со мной приятно общаться? Серьезно? Это правда?

— Со мной приятно общаться?

Даня кивнул, но слабо. Я вдруг ощутил то, чего никогда не ощущал, какой-то теплоты и надежды на будущее. Внутри оказалось ощущение, будто я смогу многое, смогу немного привлечь его внимание и хотя бы подружиться.

Мы заснули. Не знаю, как, но я проснулся ночью, от того, что Даня уходит и что-то шепчет Сене. На руке было тепло, не знаю, может, он случайно на ней лежал. Я лег посередине и снова уснул от ощущения теплоты и легкости в груди.

До сентября, крайние две недели, я провел во влюбленном тумане. Все валилось из рук. Как только я садился читать, то через пару предложений уже не понимал о чем они были или ловил себя на просмотре в окно или потолок.

В школе все усложнилось. Новые правила, заставили нас постоянно находиться в одном классе, а учителя просто приходили. Даня сел со мной, аргументировав это тем, что ему надо списывать, а я отличный кандидат.

Естественно, это меня отвлекало. Я засматривался на него, на то, как он писал в тетради. Пару раз чуть не получил четверки, просто потому что посреди предложения написал «Даня», за что, спасибо учителю, он позвал меня лично и спросил почему. Я выкрутился, мол в этот момент просил у Дани карандаш, вот и заклинило.

Я стал сходить с ума. Меня настолько затянуло в любовь, что я начинал сомневаться в своей адекватности, потому что любое нахождение рядом с человеком, сводилось к тому, что я нарочно подстраивал любые моменты нашего взаимодействия.

На переменах я спал и если спал я, то Даня тоже, видимо, мой сонный вид его укумаривал. Это были замечательные моменты, не знаю почему.

В начале года, мы как-то встретились снова на пустыре, но на этот раз Даня не бегал. Его словно одолела какая-то хандра и он просто читал грустный роман, подпитываясь большей грустью.

Я спросил, что случилось, но первый раз он отмахнулся, мол ничего, все хорошо, а через недели три, когда дочитал книгу, вывалил все как на духу.

— Я ее любил, понимаешь? Столько лет, а она ходит Сене твердит о любви, всем вокруг говорит, что любит меня, а сама продолжает спать с Егором. При этом, я ей прямо признавался, она отвечала взаимностью!!!

— Ам, — у меня пересохло в горле, — поговори с ней. Скажи, чтобы прекратила. Поставь перед выбором.

— Да нахрен унижаться. Я просто попробую её разлюбить, прям как здесь, — он показал роман.

— А если, попробовать полюбить кого-то другого?

— Кого? — он усмехнулся. — Тебя что ли? Не, ты просто не понимаешь. Маша суперская, классная, красивая, хорошо пахнет и мы с ней много о чем болтаем. А еще у неё характер тоже классный, мы и поругаться можем. Я люблю её, она любит меня, но между нами Егор, который какого-то хера не отпускает её.

— Во всем виноват Егор? Он нарочно?

— Да ну, они начали эту всю хрень до того, как лично я осознал чувства к Маше. Просто, он знает о наших сложных отношениях, но не бросает её.

— Может, она ему нравится? Любовь странная штука.

— Егору? — он рассмеялся. — Егору никто не нравится, потому что он долбанутый на голову. Ты же живешь с ним, не заметил чтоли?

Я кивнул.

— И... что ты хочешь сделать?

— Не знаю, наверное, еще немного пострадаю и посмотрю на других девушек, благо их полно.

— А, ясненько, ну да. Ам, ладно, я пойду, у меня куча домашки недоделанной.

С тех пор я постоянно думал об этом. День, два, три и медленно себя накручивал. С каждым часом, моя жизни, медленно и верно начинала казаться ужасной, словно меня предали.

Я много стал размышлять о смерти. Множества раз смотрел на канцелярский нож и представлял, как вскрывая себе вены. Мне хотелось плакать, постоянно, словно меня бросили и растоптали.

Даня мне ничего не должен. Я просто выдумал близость и лгал себе о нашем фальшивом сближении.

В какой-то истерике, в один из таких дней, я порезал вены, глубоко и достаточно, чтобы умереть. Но очень быстро пожалел, особенно, когда Сеня с Егором пытались мне помочь и Егор зашивал все на живую.

На следующий день я в школу не пошел, Сеня меня отпросил, но поспать не смогу, постоянно прокручивая в голове мысли.

Тогда-то и пришел Егор, в одну из перемен.

— Ну что? Может быть, надо было всё-таки оставить тебя подыхать? Как думаешь?

— Отстань от меня.

Он медленно подошел к моей кровати и помахал тетрадью.

— Оставь о себе напоминание, но не спеши. Ты хочешь все и сразу, так не бывает.

— Какое еще напоминание?

— Вечное. Он сделал тебе больно, — Егор кивнул на мою руку, — а ты сделай больно в ответ. Оставь напоминалку о том, что когда-то ты из-за него чуть не умер.

Егор хмыкнул и достал из своей тумбочки мой нож, укладывая на мою тумбу.

— Я тебя не понимаю.

— А ты подумай. И, завтра заберешь у Сени тетради, меня не будет, спишешь конспекты. Мы много писали сегодня. Тебе понадобится медицина в будущем, я уверен. Не пропускай больше эти занятия.

Я промолчал. Не было смысла не доверять Егору. Я прекрасно знаю, что ему можно доверять, но вот его методы очень сомнительные.

— А, закрой дверь изнутри. Не отвечай никому, даже если этот кто-то придет умолять о прощении. Просто заткни уши и спи. Беруши у меня есть неоткрытые, возьми.

Я как верный пес, кивнул и сделал так, как он сказал.

Даня действительно просил прощения, умолял его впустить и я хотел это сделать, но молчал. В конце концов, он разозлился и ушел.

В итоге, на следующий день, когда я пришел забирать тетради, все свелось к ругани с Даней и я полостную его ножом по лицу. Вот так и оставил след. При чем, все вышло не специально. Как будто Егор внушил мне это через гипноз.

Я оставил на его щеке галочку, будто пометил, как правильный ответ в тесте, за что долго себя корил.

В школе наше общение пропало. Мы обидели друг на друга. Зато, меня перестали дергать, точнее, стали игнорировать, даже те с кем я не контактировал, будто я прокаженный.

Ничего особенного не происходило. Мы просто медленно и верно начали друг с другом говорить. То про ответы, то про ручки, иногда Даня просил воды, а иногда я просил у него, чтобы он... просил у Сени. В целом, мы в какой-то момент вернулись к нашему стандарту в общении, только вот уже никто меня не дергал, а Егор подмигивал, будто он полностью к этому причастен. И... это вероятно так. Страшно представить, что я ему должен.

Ближе к новому году, мы снова начали общаться на пустыре. Даня сам предложил снова вместе бегать. И на этот раз, то, что он возвел это в тайну, меня более чем устраивало. Я не хотел, чтобы хоть кто-то что-то знал. Хотя, был уверен, что Егор давно обо всем догадался.

Даня стал часто просить мои конспекты, а я лишь один раз, первый, написал после конспекта «Надеюсь, это был не самый скучный конспект в твоей жизни!» и добавил ржущий смайлик. С этого началась наша переписка в моей тетради по истории. После каждого конспекта, я что-то писал, а Даня отвечал, иногда, глупыми пошляцкими анекдотами из журналов, высмеивая их и расписывая почти на пол страницы.

Дальше переписка вышла за границы тетради. Мы вдруг обзавелись какими-то маленькими записочками и подкладывали друг другу в учебники. Там шла полноценная переписка, где, часто, Даня расписывал какие-то истории из жизни и даже поделился тем, что вроде как, будто помнит свою мать, несмотря на то, что попал сюда к трем годам.

Я же всё-таки рассказал ему про свою ориентацию, правда не в записке, а лично, на пустыре, когда мы ничего не делали. Даня отреагировал положительно, сказал, что не понял бы никогда. Ему все равно на ориентацию, да и в принципе в ИСН не акцентируют на подобное внимание, как и на религию.

Дане всегда весело. Он странный, немного. Я не верю постоянно веселым людям. Обычно, они оказываются достаточно депрессивными, поэтому делать поспешных выводов не стал.

Честно говоря, оправдались все мои ожидания по поводу него. Мне подходило все: начиная от размышлений и заканчивая дурацкими привычками.

В один из вечеров, мы разожгли маленький костер, оставили угли и пожарили два банана стащенных со столовой. Я разговорился, Даня тоже и диалог завел меня куда-то не туда.

— А что ты хочешь от ИСН?

— Да ниче. Мне пофиг, главное, чтобы комфортно было. Я могу спокойно убивать. А ты?

— Не знаю, надеюсь меня возьмут в коммерческий отдел, где работала мама. Вроде бы, у меня должно быть все хорошо.

Он нахмурился, видимо, не понял меня.

— Всмысле?

— Ну, мама с папой работали в ИСН, на хороших должностях. В восемнадцать лет я вступлю в наследство, вернусь к себе домой... жду этого. Ужасно соскучился по дому.

Он нахмурился.

— А я где буду? — он искренне не понимал этого.

— Всмысле? Родители тебе что-нибудь оставили?

— Ам, я даже не знаю их имен. Только, вроде как, Егор узнал, что отца заказали, а мать сама меня сюда сдала. Мне мало было. Не думаю, что мне кроме государственной квартиры, что-то положено. Я просто... не знал, что у тебя нормальные родители были. Типо... как у Сени.

Его почему-то это расстроило, он нахмурился и опустил взгляд на банан. А мне стало совестно, будто я виноват в том, что у меня была нормальная семья.

— Хочешь... живи у меня...

— У тебя? Зачем?

— Ну-у... я просто предлагаю. Квартира у нас большая, просторная, ремонт хороший. Ты, можешь положиться на меня за пределами приюта. Может быть, тот мир для тебя будет немного не таким, как здесь.

— Что-то часто, в последнее время, я слышу об этом «не таком» мире. Егор любит прийти поболтать перед сном.

— В общем, подумай об этом.

— Да, я не против. Там не придется шкериться, чтобы поговорить с тобой.

— Ага!

Мы болтали допоздна, а когда разошлись, я еще остался на улице у общежития, охлаждая горячую голову. Во дворе сидели девочки, наши одноклассницы и что-то обсуждали, очень громко, видимо, думали они тут одни.

Я не хотел подслушивать, но случайно услышал.

— Он меня берет, понимаешь и к стене прижимает. Я ему говорю: «Егор, хватит!», а он меня не слушае !

— Ты пожаловалась хоть кому-нибудь?

— Некому жаловаться. Ссориться с Егором нельзя. Я думала... блин, я думала я ему реально нравлюсь, а он хотел со мной переспать. В итог он с меня... — она заговорила дальше шепотом и я не услышал.

Меня переполняли эмоции. Я не особо хочу верить чему-то такому. Егор странный, но надеюсь, не насильник. Если, эти двое ничего не придумали, то это ужасно. А если это бредни, то еще хуже.

В эту ночь, уже в комнате, я рассказал Егору о своих переживаниях. Мне больше было не с кем, а он сам, с порога, спросил и еще уточнил, что ему это действительно интересно. Он же, якобы, мой друг.

И я поделился с ним, что было ошибкой. Можно доверять кому угодно, но не Егору. Точнее, доверять-то можно, вот только он все повернет в свою пользу. Любая попавшая информация, в итоге, может быть использована против.

Ночь нагнетала. В комнате мы были вдвоем и я ощущал угрозу, как будто меня оставили один на один с лисой, болеющей бешенством. Сейчас я скучал по Сене. С ним хотя бы можно поговорить. Вот бы он скорее вернулся с практики.

Егор долго смотрел на меня, прежде чем медленно встать с кровати. Кажется, этот скрип прям-таки вонзился в мозг, отправив мурашки на спину. Я стиснул челюсть от наплыва тошноты и нахмурился, не отрывая взгляда от голубых холодных глаз.

— И что ты делать с ним собрался?

— Что?

— Влюбился, а теперь что? Дальше, как быть? Будешь вот так сидеть и ныть? — он медленно зашагал к моей кровати, а когда оказался рядом, не сел на неё, а сел на колени на пол, укладывая руки на матрас.

— Нечего делать, я буду молчать. И ты молчи. Пожалуйста.

— Я не болтаю чужие секреты без надобности. Хочешь моей помощи? — он усмехнулся.

— Как ты поможешь? — я напрягся, руки похолодели и я сильнее натянул одеяло.

Егор встал, молча подошел к двери и защелкнул замок, от чего у меня прошли мурашки по коже. Я боюсь его! Никого больше так не боюсь, как Егора.

Страшно. Страшно. Страшно.

— Любые способы оправдывают цель, не так ли? Особенно, когда у тебя никого нет. Сам подумай. Ты один. И будешь один. А можешь обзавестись Даней и вас будет двое.

Я не знаю... я...

— Что ты сделаешь?

— Ты знаешь, если над собакой долго издеваться, внушать ей страх, то после того, как она обретет новых хозяев, их она будет любить гораздо сильнее предыдущих. Просто привяжется. Будет чувствовать, что без них ничего лучше не будет. Без них, её жизнь снова станет кошмаром.

— Эксперименты? Он твой друг.

Он лишь шире улыбнулся и снова сел на пол.

— Я подарю тебе счастливую жизнь, а ты взамен станешь мне предан.

— Ты хочешь меня на цепь посадить? Что... я не понимаю.

— Скоро выпуск, бери себя в руки. Нужно много терпения, чтобы стать счастливым. И много тренироваться.

— Тренироваться?

Он усмехнулся и чуть привстал наклоняясь ко мне.

— Целоваться, например, а лучше сексом займись. Будь опытнее. Будь сильнее.

Я глянул на закрытую дверь. Глотать слюну стало ужасно больно и я сильнее подмял под себя одеяло. Страшно осознавать, что в голове у Егора может происходить.

— Тебя бог накажет.

— Да? — он снова усмехнулся. — Буду ждать этого с нетерпением. Может, мне что-то интересное приготовит.

Его рука скользнула под одеяло, я её сначала не чувствовал, но потом вздрогнул.

— Егор?

— Что?

Я отрицательно закачал головой, тело остолбенело. Его рука меня касалась, а я, как жертва, не мог даже закричать. Боюсь, что тот разговор девочек правда. Не хочу оказаться в числе таких людей. Нет, нет, нет.

— Прошу, — слезы сами начали скатываться, а боль где-то за пределами груди, медленно и верно нарастала, словно пульпит.

— Лучше проси.

— Е-Егор, пожалуйста.

— Неправильно.

— Не трогай меня, — почти шепотом сказал я.

— Не слышу.

— Я сказал, НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Он как-то тепло улыбнулся и убрал руку, хватая меня за нос.

— Я же сказал, становись сильнее.

Меня отпустило, в мгновение, отчего все переживания скатились к ногам, делая их ватными.

— Ты... ты... насиловал когда-нибудь девушек?

Он вскинул бровь.

— Кто такую чушь сказал? Я только с одним человеком спал. Что за слухи ты собираешь?

— Ты не врешь?

Он встал.

— Если этот идиотский слух дойдет до Сени, я очень сильно разозлюсь. Тебе ясно?

— Ясно, да, мне ясно.

Егор снова усмехнулся и как ни в чем не бывало пошел на свою кровать, возвращаясь к чтению книги.

Выпускной

В преддверии выпускного вечера, я не мог найти себе места.

Этого я ждал так сильно, как никогда и ничего. От осознания, что я вернусь к себе домой и там буду жить с Даней, меня всего выжимало, скручивало и обжигало. А помимо этого, я еще хотел работать.

Последние три месяца, как только у нас появились телефоны, меня завалили сообщениями о том, что жду поскорее в коммерческий отдел. Я оказался там нужным, по непонятным мне причинам, но все равно приятно. Помимо этого, еще наладился контакт с Мишей, он как раз недавно стал руководителем отдела и его сообщения меня тоже взбодрили. Он пообещал приехать на выпускной и я его безумно ждал.

Сама церемония прошла скучно. Нам говорили длинные скучные речи, призывали нас к добросовестной работе и все в этом духе.

Даня стоял в другом ряду и выглядел так, будто его не отпускают из приюта, а отправляют на войну. Бледный, какой-то нервный, постоянно теребил край пиджака. Сеня несколько раз что-то у него спросил, но тот толком и не ответил.

Когда церемония закончилась, я хотел подойти к Дане, но меня перехватил Миша, он отвлек, подарил аж три подарочных пакета и цветы, от чего я нахмурился, но принял. А когда вернулся к Дане, его уже не было видно.

Сеню тоже поздравил кто-то, вроде как Марго, не особо заметил. Знаю лишь то, что его отправят работать в отдел заказных убийств физических лиц, новый отдел и он там будет один. Про Даню не знаю, как и про Егора с Машей.

— Ты останешься здесь? — спросил Миша, но я его не понял.

— Что?

— Есть ли смысл оставаться здесь? Поехали со мной, перекусим в ресторане, останешься у нас в доме, с братом и сестрой познакомлю.

— А, у меня планы, хочу поболтать с другом.

— Понял, хорошо. Когда вы отсюда уезжаете?

— Завтра и после завтра, как всех заселят в общежития или куда там.

— А ты вступил в наследство?

— Да, после дня рождения. Все хорошо, не переживай. И лицо сделай попроще, я как будто ребенок которого ты отпускаешь гулять до двенадцати. Успокойся.

— Я просто слегка переживаю. Увидимся в ИСН в понедельник?

— Да-да, Миш, увидимся.

— Давай, — он пожал мне руку, — на связи тогда.

Во время вечернего выпускного бала, я чувствовал себя хорошо, со многими разболтался и от уверенности в завтрашнем дне, совсем не переживал. Наконец-то стал чувствовать себя равным с другими. Школу я закончил, с приюта выпустился, квартира у меня есть и вроде еще что-то помимо этого.

За несколько часов, я так и не видел Даню, как и его друзей. Они явно были вместе, может быть выпивали. Во всяком случае, я спокоен, мы договорились встретиться в полночь на пустыре.

В толпе я заметил Сеню, он махнул мне, уже слегка подвыпивший, но веселый до одури. Сразу же меня приобнял и по-дружески погладил.

— Красавчик, Матвей! Здорово выглядишь! Вообще все красивые сегодня! Даню видел? Капец, будь я девчонкой, я бы ему точно дал! Ха-ха-ха! О, Егор!

Сеня схватил Егора, как бесхозного кота, который проходил мимо и теперь мы вместе оказались в плену обнимашек. Егор улыбался, смотрел то на меня, то на Сеню. А еще, на его губы был неплохой такой засос, что было странно.

— Губа, — я показал на свою.

— Маша, — Егор пожал плечами.

— О, а где Машуля? — Сеня начал искать ее глазами, совершенно игнорируя нас, слыша только в пол уха. — Вон она! Маша! — крикнул он. — Маша!

Маша подошла к нам и Егор тут же сгреб её в объятия.

— Блин, ну ты вообще красотка! — восхвалял ее Сеня, разлепив Егора с Машей и забирая ее к себе в пьяные объятия, оставив нас с Егором просто смотреть друг на друга.

Егор сделал пару шагов ко мне и наклонился к уху.

— Поздравляю, теперь ты почти свободен. Дело за малым, да? — он усмехнулся и продолжил. — За самым сложным малым. Надеюсь, терпения у тебя достаточно. Увидимся в ИСН, — он легко притянул меня к себе и по-дружески обнял, напоследок похлопав по плечу, а потом развернул и подтолкнул к выходу.

Я понял, что Егор отправил меня искать Даню. Но, я и так знаю куда он придет.

Он был на пустыре, сидел не в костюме, а обычной голубой футболке ИСН и каких-то шортах.

Когда я подошел, он дернулся, посмотрев на меня, как котенок, которого недавно избили. Шрам на лице, слегка тревожил сердце, но я скорее отбрасывая эти мысли прочь. Не сегодня.

— Шрам не болит? — все равно спросил я и сел на траву рядом.

— Да не, — он приложил руку к щеке, — а твои?

— Бывает, но ничего.

— Это было страшно?

— Что именно? Резать? Решаться?

— Осознавать, что умрешь.

Я не мог ответить ему. Может быть, потому что моё решение тогда, было импульсивным, а может быть, потому что осознать я так и не успел.

— Я просто испугался. Понял, что совершил глупость.

— Ты бы знал, как много мне пришлось выслушать от Сени. Кажется, ему стало стыдно за меня. Точнее, за то, что я довел тебя до этого.

Он опустил глаза и провел пальцем по моему запястью, а потом суетливо вытащил что-то из кармана, расправляя маленький рисунок с черточками и я не сразу понял, что это.

— Крестики нолики?

— Да, нолики победили. Мы с тобой как-то играли на уроке, ты победил. Я перерисовал как-то, не знаю, стильно. Подумал, если ты потом набьешь это на руке, то будет символично и шрамы не так сильно выделяться будут.

— Здорово, неплохо, набью. А, я тебе тоже подарок принес, — я вытащил из кармана открытку с пустой строкой под надписью «я хочу», — напиши, что хочешь и я заберу этот купон, потом подарю.

—Воу, супер. Ладно, я напишу туда что-нибудь когда-нибудь и отдам тебе.

— Ты же не передумал пожить у меня, пока тебе квартиру не дадут?

— Не-а, все гуд. Как тебе выпускной?

— Да нормально, успел подвергнуться атаке пьяного Лиса.

— А, Сеня уже все, ясненько. Егор с Машей там что?

— Все как обычно. Переживаешь?

— Не, сейчас это самое последнее о чем я переживать должен. Во всяком случае, Маша меня отталкивает все больше.

— Всмысле не принимает чувства?

— Не, противно от осознания всей ситуации. Любить сложно, — он посмотрел на меня и улыбнулся, — я бы не хотел больше. Тем более, в ИСН нельзя заводить семью таким, как мы.

— Заводить семью и иметь отношения, это разное. Все равно, хочется чтобы рядом был кто-то искренний.

— Может быть.

Я тоже улыбнулся.

Даня замолчал, смотрел на купон, потом убрал его в карман и сбоку вытащил плед, два пледа.

— Взял, если станет холодно. Бери.

— Может, — я задумался, — один на землю постелим? Как-то, трава не впечатляет.

Даня одобрил это и быстренько расстелил плед. На улице действительно похолодало. Я еще был в костюме, а вот Даня налегке, поэтому он накрыл нас, постучал зубами и подвинулся ко мне вплотную, как голубь в мороз.

— Капец холодрыга и сидеть больше негде. В комнату хер пойдешь, у меня там вообще треш, пацаны с девками сидят, в бутылочку играют. Не знаю, что там будет. Все пьют.

— У нас никого нет, но это пока. Скоро Сеня точно придет.

— Не, Сеня точно будет всю ночь носиться от одного человека к другому. Еще бы он их запомнил.

Я рассмеялся, это было забавной правдой.

— Хочешь у меня посидеть?

— Не, я не хочу чтобы кто-то мешал. Кто-то точно придет.

— А сюда не придут? — я посмотрел по сторонам.

— Не думаю. Пустырь не популярное место, всем легче собрать в саду или на спорт площадке. Посидим немного и пойдем по комнатам. В крайнем случае, усну у тебя, а там завтра посмотрим.

Я посмотрел на телефон. Двадцать третье июня.

— Уже двадцать третье июня, у Сени день рождения.

Даня кивнул и достал телефон.

— Гляди, что мы с Машей и Егором ему подарили после церемонии!

Он показал фотографию торта на котором была нарисована лисичка со смешной улыбкой и семнадцать свечей. Потом фото где Егор трясет Сеню, следующая, где Сеня задувает свечи, а потом его лицом прямо в этот торт. Выглядело весело и здорово. Приятно видеть так много улыбок.

— Почему не двадцать третьего поздравили?

— А, да из-за неизвестности. Испугались, что разбежимся, так и не успев поздравить. Надеюсь, на его восемнадцать, мы поздравим его нормально. В общем, вот так.

— Дань, а тебе сейчас сколько лет?

— Восемнадцать уже есть, так что, я могу покупать алкоголь. Правда, пить и курить я не люблю. Редко пью, а курить не пробовал. Сене из-за сигарет тяжело бегать, повезло с выносливостью, а вот мои друзья еле добегают — одышка.

Я улыбнулся. Почему-то мне хотелось помолчать. Какой-то особенный момент, не знаю почему. Может, из-за выпускного или из-за того, что я сейчас с Даней и мы наконец-то друзья, не знаю. В груди приятно, так никогда не было.

Даня тоже молчал, сначала смотрел на меня, а потом вперед, на беговую заросшую дорогу.

Не знаю сколько мы так вот сидели, но мне это нравилось. Я кайфовал от близости и даже захотел спать. Только стоило прикрыть глаза, как Даня тихо заговорил:

— Прости меня за всё.

— Ага, — я вязко сглотнул, сердце пробило четкие несколько ударов.

— Я был дураком. Наверное, надо было хотя бы немного подумать о будущем, а не узнавать его перед отъездом. Может быть, тогда я понял все раньше.

— Ничего, я не злюсь.

— Это хорошо.

— Ты веришь в бога?

— Нет, — он посмотрел на меня и нахмурился.

— Я верю в бога, который создал материю, а материя нас, точнее и мы материя. Бог есть, но не тот про которого все говорят.

Он усмехнулся, а потом, внезапно для меня, обнял, от чего я дар речи потерял.

— Поздравляю с выпуском, материя.

Он сильнее меня сжал и я поддался, обнимая его в ответ.

— И тебя, — прошептал я.

Даня уперся лбом мне в плечо, все также обнимая. Я старался не дышать, боялся его спугнуть, но он и не стремился уходить.

Его хватка была сильной, я старался ответить тем же, но из-за любовной лихорадки, терял эту способность.

Даня почти отпустил меня, но в итоге просто лег на этот плед и всё равно прижал меня к груди, словно я и есть плед. Мы все еще молчали, наверное, никому из нас не было надобности говорить, тем более в такой смущающий момент.

В какой-то момент, я привстал, озираясь по-сторонам, испугался, что кто-то увидит и поймал озадаченный взгляд Дани.

— Боюсь, что кто-то придет, — признался я.

— Никто не придет, — прошептал он и скользнул взглядом по всему моему лицу.

Я вспыхнул, как спичка от этого осознания и взгляда. Не знаю, описать это невозможно. Просто... другой.

Не знаю, что переклинило у меня в голове, но я накрыл нас с головой, закрыл глаза и просто поцеловал его. Даня ответил.

Все...

Он ответил, не касаясь меня, ничего не делая, просто шевеля губами в ответ.

Я сам гладил его шею, щеки, сам нагнетал обстановку. Все моё тело горело, напрягалось и хотело взорваться от того насколько это было нереальным.

Я оторвался лишь на несколько секундам чтобы глянуть на него, красного, как рака, тяжело дышащего и тянущего меня обратно на себя. Теперь же его руки были на мне. На шее, на груди, сжимая рубашку, видимо, чтобы притянуть обратно, если я захочу отстраниться.

Мне хотелось большего. Я желал трогать его везде где только возможно, даже сердцем я бы любил и его, если мог. Мои руки сами по-себе полезли к нему под футболку, прошлись по телу и скользнули ниже к шортам. К этому моменту я уже весь извелся.

Стоило только дотронуться, Даня схватил меня за руку и отстранился.

— Матвей! Не надо.

— Расслабься.

— Ты не понимаешь...

Я снова его поцеловал и продолжил начатое. Меня пробирала дрожь, настолько сильная, что я мог достичь своих пределов просто из-за этой ситуации, хоть и держался, как мог.

Для меня время тянулось, как теплая карамель, я этим всем наслаждался, до самого конца, пока Даня меня не укусил и не спрятал лицо в плед.

— Мне не больно, если что, — прошептал я.

Он молчал.

— Дань?

Даня посмотрел на меня растерянно, даже испуганно, а потом засуетился, вытираясь о плед, скомкав его и отдавая обратно мне.

— Выбрось!

Он вскочил, как дерганый наркоман, а потом приложил ладони к лицу и шмыгнул носом.

— Я не гей, ясно тебе?

— Что? — я растерялся.

— Да, блять, не нравятся мне парни! Что непонятного? Я же тебе сказал, не надо! Я сказал!

— Прости...

— Все это, — он провел пальцем круг, — не для меня! Я не гей! И не хочу заниматься всем таким! Я и целоваться не хотел! Я ненавижу близость, разве ты еще не допер?

Я смотрел ему в глаза, пытался, но он больше ни разу не посмотрел. Не дав мне возможность сказать что-то, просто убежал. Рванул так, будто я его изнасиловал.

И тут я понял о чем говорили девочки и что они имели ввиду. Даже если это не про Матюшенко.

Мне понадобилось около десяти минут, чтобы собраться с духом, встать и дойти до общежития. Там меня встретил Егор. Сначала он улыбался, а когда посмотрел по сторонам, то тут же припечатал меня к стене, очень грозно продирая взглядом.

— Ты че, блять, ебнутый?

— Всмысле?

— Я же сказал тебе не спешить! Ты тупой?

— Ты про Даню? Егор, все было взаимно, я не знал почему он так вспылил!

— Ты ведь его поцеловал, конечно это взаимно идиотка кусок! Я же его к этому и готовил! Но я несколько раз сказал не спешить! Или надо было еще понятнее объяснять? Теперь, ты дальше во всем виноват, Тимошенко!

Мне хотелось плакать. Я держался, как мог, но разревелся, будто маленькая девочка.

— Я не только... Я... я... оно само.

— Что? — он нахмурился. — Что еще? Ты совсем из ума выжил? Так никто не делает! НИКТО!

Егор снова ударил меня о стенку, я взвыл, но он мне прикрыл рот рукой.

— Слушай сюда! Я все сделаю, как и обещал! Не хотел делать то, что могу. Собака, так собака. Готовь платочки для соплей, понял? Я тебя предупреждаю, все, что произойдет, исключительно твоя вина! А если проворонишь, я убью тебя! Ты меня понял?! — он снова тряхнул меня о стену. — Понял?!

— Я понял! Понял!

— Ты просто... даже слов не подобрать. Запомни одну простую истину, Матвей. У меня ни одна морщинка не дернется убить тебя. Я даже, в качестве исключения, наконец-то это сделал своими руками. Без посредников. Задушу тебя, ясно? Мне на тебя плевать, хоть ты сдохни прямо сейчас.

Он показал перед моим лицом три пальца и заставил смотреть, схватив за щеки.

— Три! Только к троим людям я испытываю эмпатию, понимаешь? Троих я буду защищать, а других, кто представляет опасность, буду уничтожать. Понимаешь да, к чему я клоню? Смотри, — он загнул два пальца и оставил один — средний, — один из них Даня. И тебя среди этих пальцев нет. Ну, если захочется, я могу один из твоих отрезать и с собой носить. Ты знаешь, что я не шучу. К сожалению, шутит я не умею. Или к счастью? Но, злиться я умею, еще как. Редко, но метко и сейчас ты меня разозлил.

— Е-Егор, я понял! Понял тебя! Понял! Хватит! Я-я тебя, — меня всего трясло, я еле собирался буквы в слова, — п-понял!

Он сделал шаг назад и улыбнулся.

— Хороший мальчик, а теперь, улыбку шире и в комнату иди. Если Сеня что-то заподозрит, я тебя убью раньше, чем ты скажешь «П-прости».

Я оттуда убежал. В комнате попытался вести себя, как обычно, но Маша с Сеней донимали, рассказывали, как пытались что-то станцевать и пытались заставить пить. Я выпил, напился, забил какую-то яму внутри и уснул.

Утром Дани уже не было, как и многих, в том числе Егора с Сеней и Машей. Все они уехали рано-рано, а я договорился, что меня заберет Миша.

Когда я попал в квартиру, там все было в пыли. Миша вызвался помочь и мы несколько дней подряд болтали. Я выложил ему все, в том числе историю с Егором, а заодно узнал про их родство. Все сошлось.

В моей голове все встало на полочки, но теперь у меня не было выбора, кроме как ждать.

Время ИСН

Время действительно пробежало быстро. За четыре года я наладил работу, стал руководителем и обновил ремонт в квартире. Мне позволили получить права и там же на занятиях я впервые за два года, после выпуска, сухо, но поговорил с Даней.

Мы обменялись номерами, но я заметил, как сильно дрожали его руки только лишь от общения со мной. Возможно, я все еще его раздражаю.

За все это время, я много думал о нем, каждый день. Я даже ходила с Мишей в столовую, лишь бы видеть его, снова ощущая себя маньяком.

Даня всегда был один, если только в этот день не работал Сеня, потому что тогда они сидели вместе. Егор в столовой не ел, как и Маша, они явно это делали вместе, все также, если не работаем Сеня.

В день когда я узнал, что мне надо набрать пятнадцать человек в отдел, я сразу подумал о Дане. Не потому что он мне нравится, а потому что его физическая форма была мне нужна. Нам не хватало таких людей. И я был рад, когда узнал, что он в числе тех, кто ищет перехода в другой отдел, поэтому сразу же его принял.

В тот период я вдруг снова начал общаться с Егором. Мы встретились на диспансеризации, в больнице ИСН, я нарочно решил его подождать, после терапевта в конце всех врачей. Прошло много времени с выпуска и я хотел узнать ненавидит ли он меня.

Мы сели в на скамеек в закутке, у закрыл кабинетов, там никого не было и я решил, что нам не помешают. Егор читал заключение и просто слушал меня.

— Ты меня все еще ненавидишь? Ну, я просто выпускной. Просто, сейчас я пытаюсь с этим всем разобраться.

— А? — он посмотрел на меня, видимо не слушал.

— Ты не услышал или издеваешься?

— У меня, — он снова посмотрел в лист и нахмурился, — рак похоже.

— Шутишь? — он передал мне заключение на онкомаркеры, мы сдаем такие каждые год. — Зашкаливают по максимуму. Слушай, это что-то очень серьезное, надо обследоваться. Ложись в больницу срочно.

— Не наводи панику, эй! — Егор забрал лист обратно и сложил его в папку, поправив ровно кончик к кончику. — И не говори никому. Вот так беда, — он выдохнул, — придется все быстрее заканчивать. У меня так много дел, ты бы знал. Завещание, получается, надо написать сходить.

— Ты уже умирать собрался? Показатели критичные, но они не всегда говорят о наличии онкологии. Это может быть воспаление.

— Да нет, я знаю, у меня что-то в голове. Все симптомы есть, — он говорил это слишком спокойно, обыденно, от чего кинуло в дрожь.

— Давай договорюсь, сейчас на МРТ сходишь. Пойдешь?

— Давай, интересно посмотреть какого она размера.

Видимо, я нервничал намного больше, чем Егор. Точнее, он вообще не переживал.

В больнице я со многими знаком, так уж вышло, моя работа соприкасается с большим количеством сотрудников и богатых людей. А еще, это связано с Мишей. В итоге, как все и бывает, услуги за услуги и так далее.

Я стоял вместе с Геннадием, пока Егор лежал там, за стеклом.

Опухоль действительно большая, чуть меньше шара для бильярда, но пугает.

— Как думаете, это онко? — спросил я, хоть и ответ знал.

— Да, смотри, края неровные. Ему надо к онкологу, по хорошему сделать ПЭТ КТ, узнать, нет ли метастазов.

— Если это глиобластома, он выживет?

— Смотря какая, но, честно тебе сказать?

Я кивнул.

— Они либо умирают, либо становятся овощами. Это твой друг?

Я бы сказал наоборот.

— Мы вместе в приюте росли, но не друзья. Егор архивист.

— Матюшенко значит. Я понял тебя. Матвей, я должен сообщить Марго.

Я кивнул, взял заключение и остался ждать Егора в коридоре.

— Ну что, насколько большая? — он улыбался, как будто ему было плевать.

— Большая. А если я тебя к онкологу проведу, ты сходишь?

— Что я тебе за все это должен буду? — он ехидно улыбнулся и прищурился.

— Поговоришь со мной честно.

Мы пожали руки.

Егор очень долго был в кабинете, но я дождался.

Мы вышли на улицу, Егор купил мороженое и повел меня по набережной. На его лице не было эмоций и меня пробрал какой-то ностальгический страх.

— Ну что?

— Да, рак у меня.

— Я это давно понял.

— Говорит глиобластома, мультиформная. Надо сделать ПЭТ КТ, чтобы диагноз подтвердить.

Мы остановились и Егор скинул мороженое в мусорку, хмуро посмотрев на меня.

— Не чувствую вкусов. А утром еще чувствовал. — он усмехнулся. — Вряд ли коронавирус, да? Вот те здрасте. Задавай вопросы свои, иначе уйду.

— Что там с Даней, ты сказал тогда ждать, я ждал, ничего не произошло.

— Так жди еще. Думаешь, я слова на ветер кидаю?

— Все же хорошо? Почему он не ужился в отделе? У него данные хорошие.

Егор отвел взгляд в сторону, но теперь выглядел явно встревоженным.

— Я... в общем, Даня немного стрессовал, это отразилось на работе. Я обещал не рассказывать.

— Все же хорошо? Он у меня работает теперь.

— Да, вполне. Все?

— Что делать будешь? Тебе надо химию проходить. Стоит рассказать Сене или с кем ты там плотно дружишь. Маше?

— Не гони, песик. Я сам решу, что и кому говорить. Тебя это не касается. Запомни раз и навсегда, тем кто болтает, очень часто языки от-ре-за-ют.

— Ты умрешь, если лечиться не начнешь немедленно. У тебя агрессивная опухоль.

— Хочешь поспорим? — он усмехнулся и протянул руку.

— О чем спор?

— Спорим я не умру? Только после тебя.

Я пожал ему руку.

— На что спорим?

— На жизнь Дани.

— Что?

— Не на смерть, а на жизнь. Либо, эта жизни с тобой, либо она без тебя. В любой момент я могу перестать и тогда все скатиться обратно, к тому, что было. Вы больше не заговорите. Никогда. Либо, если я умру, все будет супер.

— Бессмысленный спор. Если ты умрешь, не будет ничего. Я не хочу спорить на жизни Дани.

— Он ничего не поймет. По-сути, мы спорим на присутствие его в твоей жизни. Надеюсь, ты помнишь про песика и хозяина.

Егор разбил наше рукопожатие.

Я не знаю зачем поддаюсь ему.

Совсем позабыл уже, что значит контактировать с ним.

Ни разу я не принял самостоятельного решения рядом с ним. Он все делал за меня. Сам решал во что мне верить, на что надеяться и чего ждать. Знает куда нажать, определенно. Я попал в его ловушку, сам того не осознавая.

Как все, кто хоть раз заговорил с ним.

Наше время

Я ненавижу Егора.

С полным пониманием, что он сотворил с Даней, меня затягивает в такую бурю злости, что это невозможно объяснить.

У меня нет доказательств, но я уверен, что именно Егор довел Даню до депрессии. До этого... поступка.

Когда Сеня рассказал про Данину депрессию и попытку суицида, меня чуть не пробрало на слезы прямо там.

Человек о котором я мечтал, медленно и верно погибал внутри, в том время, как я доверившись психу, шел на поводу всем этим манипуляциям.

Самое страшное, это то, что мы с Даней переписывались, разговаривали по телефону, но я никогда не думал, что он просто ведет себя нормально, притворяется.

Мои чувства полыхали, как когда в приюте, но вперемешку со всем этим, я бы хотел воскресить Егора и убить собственными руками.

Тогда, когда ему стало плохо, на вороньем вечере, я не хотел помогать, надеялся он умрет.

А когда он действительно умер, мне стало страшно, что это все ложь.

Лишь на время я успокоился, пока не пришло оповещение на убийство Дани.

Возможно, я поседею.

Егор сказал, что если не умрет, то Дани в моей жизни не будет. Мне страшно, что он имел ввиду. Если это, то вдвойне страшно.

Даня был рядом, уже сутки отсыпался у меня в квартире, полностью вымотанный всеми событиями. Я не мог с ним говорить, каждое начало разговора, его выводило на слезы и он не мог успокоиться.

Я не хотел его пичкать таблетками, но понял, что без этого никуда.

Миша прислал одного врача с которым был знаком. Он, вроде как, поговорил с Даней, узнал, что тот принимал до этого и выписал что-то еще. Я хоть и понимаю в медицине, но сейчас настолько сильно переживал, что просто купил, что надо, разложил это по контейнерам и напичкал Даню.

После этого он проспал еще день. Еле-еле встал в туалет, чмок выпито воду, но не ел, хоть я и пытался впихнуть в него банан.

Сеня разрывал телефон каждый день, по несколько раз и постоянно слал сообщения. Мы все переживали. А за меня Миша. Когда мог он приезжал, мог остаться посидеть дома, пока я ездил на работу, проверить подчиненных.

Так продлилось пять дней.

Дане стало легче, а я смог ему рассказать про план. Он слушал, хоть и лежал отвернувшись, но я видел его моргающие глаза.

Порой Даня проявлял чувства, ему становилось страшном, что я уйду, он не хотел оставаться одному, поэтому старался держать меня за руку. Это было приятно. Он нуждался во мне, а я эгоистично желал этого.

Как-то вечером, я смотрел фильм на планшете, делал кофе и тихонько варил картошку, пока Даня спал. Видео было увлекательным и я не сразу заметил то, что Даня вышел из комнаты и встал в проходе, пялясь на планшет.

— Все хорошо? Ты чего встал?

— Проголодался, — тихо сказал.

Я ужасно хотел, чтобы он посмотрел на меня. Прошло столько лет и за все это время он ни разу не посмотрел мне в глаза. Возможно, я этого не заслужил, но... попытаться можно.

— Пюре собирался сделать и у меня есть, вроде как, пару сосисок вареных. Пойдет.

Он кивнул и сел на ближайший стул, укладывая голову на стол.

— Сколько дней прошло?

— Неделя.

— Ясно. Как тем у Сени дела? Я хочу его видеть.

— Как только он сможет, он придет.

— Мне можно домой завтра?

— Зачем? — я села на стул рядом и посмотрел на него, точнее, на его блуждающие глаза.

— Взять вещей.

— Тебе пока что нельзя появляться там. Мы только смогли больничный тебе открыть, Дань. Просто лечись. Я куплю, что надо.

— Что-то мне очень плоховато было.

— Все наладится. Обстановка давила. Когда тебя уволят, придумаем что-нибудь другое. Займешься тем, что нравится.

— М! — он сунул руку в карман и достал оттуда купон, который я подарил на выпускной.

— Ам... тут написано «планшет». Не дорогое удовольствие?

Даня усмехнулся, чем вызвал улыбку и у меня.

— Ты нанес мне травму. Знаешь ли, это почти насилие.

— Не выдумывай, я тебя не насиловал.

— Я, — он поднял голову, заметно сглотнул и посмотрел на меня, прямо в глаза, — думал, что это неправильно. Боялся, что обманываю себя и тебя, только потому что искоренил чувства к Маше.

— Не волнуйся, все хорошо.

— Ладно, планшет мне не надо. Я это написал, чтобы диалог начать.

— У меня есть планшет, — я показал на планшет, — пользуйся.

— Дай, пожалуйста еды, меня трясет.

— А, сейчас!

Мне было приятно наблюдать за тем, что он ел, улыбался, даже если лениво, а особенно смотрел мне в глаза, когда говорил.

Даня во мне нуждается и я солгу, если скажу, что не хотел этого. Может быть, я тоже сумасшедший, раз...

Я посмотрел на Даню, он на меня.

— Егор реально сумасшедший.

— Что? — Даня нахмурился.

— Ты даже не представляешь, что он провернул.

— Ты о чем?

— Забей, мысли вслух.

— Понял. Ладно, спасибо за... ужасное пюре, Матвей и холодную сосиску.

Даня поставил тарелку в раковину и подошел ко мне, я чуть растерялся от своих мыслей, но посмотрел на него.

— Ага, — кивнул он, — Егор был сумасшедшим, в этом есть доля правды. Ты, немного, тоже. Как и все мы. Сеня любит так говорить.

Я не стал ничего говорить, не хотел расстраивать его, поэтому просто кивнул в ответ.

Даня пару секунд смотрел мне в глаза, а потом погладил по щеке и поцеловал в лоб, моментально отстраняясь и шагая из кухни, все еще пошатываясь.

Я рад, что он снова приблизился ко мне, но то каким способом...

Егор ужасный человек. Страшный, идущий по головам, видя цель, но не ощущая препятствий.