Глава 16. Тревога

Общим душем я пользовался редко, в основном вечером, когда все разбегутся. Даже в приюте у нас были раздельные кабины, а тут просто комната с этими душами и длинная раковина.

Холодный душ — то что нужно. Голова кипела, как и тело, мысли путались, я хотела какой-то грозовой разрядки, но не знал, как её достичь. Кажется, во мне напряглось все и даже больше. Я агрессивно мылился, как будто хотел отмыть верхнюю часть кожи, содрать её мочалкой и обновиться. Вода становилась холоднее, я нарочно делал её такой, но это не успокаивало.

Дверь скрипнула, я дернулся.

— Привет, — поздоровался Миша. На его лице были брызги крови.

— Да, где же мы еще встретимся.

— Ева тебя обыскалась, ты в курсе?

— Да, — я не хотел грубить, но в итоге фыркнул.

Миша встал у соседнего душа и стал нервно намыливать лицо, точно также, как я недавно тело. Его слегка потрясывало или мне показалось, но все равно, он явно нервничал.

Как и я.

Потому что вспомнил этот тупой поцелуй.

Я еле сдержался, чтобы не ударить себя по голове, как ненормальный. Поэтому, выбрал тактику — игнор. Почти получилось.

Вот бы скорее отсюда сбежать. Я голышом, думаю о всяком странном и нервничаю, да так сильно, что снова начинаю потеть, хоть и холодно.

От того, как умывался, в итоге привлек внимание Сорокина. Он посмотрел на меня хмуро, а потом расслабился, быстро скользнув взглядом полностью по всему моему телу.

Честно говоря, я тоже успел оценить его. Тело у него явно не такое, как у Егора, хотя, я запомнил только то, что происходило с ним перед смертью. А там вообще мрак, тотальное исхудание. Тут же все иначе. Миша в хорошей форме, как и все вокруг, но красавцев у нас в ИСН мало. Это прям факт. При чем, всех могу перечислить, они рядом.

— Ты с задания? Как у снайпера, на лице кровь оказалась?

— Я не всегда стреляю из винтовки. Сегодня впритык.

— Ясно.

— Тебя тревожит это? — он нахмурился, как будто прислушиваясь к каждому моему слову.

— Кровь на твоем лице? Мне пофиг.

— Нет, убийства. Я не люблю убивать. Если честно, контрабандисты, по большей степени, не заслуживают смерти. Тюрьмы — да, но не смерти. Их надо убивать потому что, они мешают государству.

— У меня нет тяги к убийствам, как и полного отторжения тоже. Скорее, я привык, практически сразу. Видимо, это особенность организма.

Он покачал головой и немного задумался, как будто ему жаль, что я безразличен к работе.

— Просто... рядом с тобой был Егор.

— От него излучение исходило? О работе мы почти не разговаривали. Бред.

— Почти, как излучение, личная Чернобыльская АЭС под боком.

Я лишь поглазел на него несколько секунд, получил в ответ пожимания плечами, а затем схватил полотенце и поплелся к раздевалке.

— Что ты делаешь вечером?

Я надеялся не услышать этот вопрос.

— Я занят.

— Чем?

— Отдыхаю от мыслей.

Не знаю, что он еще сказал, но я не собирался слушать, поэтому вышел.

Сегодня выдался сложный день. Я действительно много думал и переживал. До шести часов вечера, ни Матвей, ни Даня не выходили на связь. Я не знал, как прошла ночь и изводил себя с каждой секундой все больше. Не знаю, как выглядит то, чем болеет мой друг, точнее, не уверен, что может произойти во время этих приступов. Пришлось даже подумать, что Даня убил Матвея и потом себя.

Я потряс головой. Снова эти тупые фантазии.

Благо все хорошо. Матвей позвонил в шесть, рассказал, что не пришел в офис на свой страх и риск, просто чтобы проследить за Даней. При чем про телефон он забыл, за что словесно получил, но в целом я спокоен.

Дане плохо. Он закрылся, не разговаривает, не ест, не пьет, толком не шевелится. Тимошенко сказал, что боится уходить, но я думаю, ему это даже нравится — ухаживать. Матвей хорошо разбирается в медицине и я надеюсь, что хоть как-то сможет помочь Дане. Либо...

Глупая мысль, но...

Если Матвей хоть как-то заставит Даню расслабится с ним, будет неплохо. Может быть, эти взаимоотношения станут чуть ближе и мне плевать насколько. Это, конечно, вряд ли, но все же.

Миша вышел из душа практически после того, как я натянул последний носок. Он обмотал полотенце, а потом сел на скамейку напротив.

— Давай встретимся и поговорим? — снова он за свое.

— Я не хочу.

— Почему?

— Потому что ты меня раздражаешь.

— Почему? — он нахмурился так, будто ответ у меня на лбу.

— Лицо твое бесит. Не нравится, — мы оба знаем, что я вру, но сам не понимаю зачем этот цирк.

— А как связано моё лицо, твоя ненависть и разговор? Или... — он неожиданно усмехнулся, — ты думаешь я к тебе приставать буду?

Вот гад! Вместо того, чтобы просто молча одеться и отстать от меня, он решил доставать. Здорово, я его убью. Да, лучше убить.

— Я тебя убью.

— Знаю, в мае.

— Не, в мае я не убью тебя. Как хочешь, хоть на коленях стой.

— Подожди я оденусь и кое что обсудим, — он быстро встал и как сумасшедший начал обтираться, будто я рвану, пока он отворачивается.

Я решил, что будет странно, если убегу, да и в принципе выбегать из душевой такое себе, люди точно подумают я чего-то испугался, как придурок. Хотя... у Миши есть чего пугаться. Ладно, тише.

На улице уже темно, восьмой час вечера, ИСН медленно и верно завершает работу, начальство давно разбежалось по-домам. Перед тем, как сходить в душ я встретил коллегу Егора — Евгению, она грустно улыбнулась и кивнула в приветствие, а затем в прощание. Мы с ней ни разу не разговаривали после трагедии, да я и не уверен, а должен ли. У неё сейчас под опекой новая молодая кровь — Демьян. Интересно, а она относится к тем, кто любил Егора или наоборот к тем, кто ненавидел?

Голова тяжелая. Я как будто закачиваю туда тонны информации каждую секунду. Мысли, мысли, мысли, их невероятно много, как будто я попал в какую-то психологическую драму, сериал на одиннадцать сезонов — мрак.

Миша подошел тихо, но суетливо, видимо боялся, что я уйду. Он, как маньяк, вытащил конфету и положил мне в карман, а затем легонько улыбнулся.

— Говори, у тебя пять минут.

— Про Даню.

Я закатил глаза.

— Что тебе Матвей рассказал?

— Все. Я всегда все знаю.

— Здорово. Тогда, что обсуждать? Даня у Матвея, дальше будет видно. Я все решу.

— Что ты решишь? — Миша стал серьезнее, взгляд холоднее, а брови так и поползли вниз. — У тебя нет выхода кроме, как его прятать.

Я посмотрел по-сторонам — камер нет.

— Ты че несешь? Спрятать? Куда? В квартиру к Егору или ко мне? А может к тебе? Или, стоп, оставить у Матвея? Ты вообще себя слышишь? Любое сопротивление карается смертью. Может, еще с плакатом в забастовке выйти?

— Нет, дослушай. Будет так: они проверят его квартиру, потом доложат и выставят срок больше чем есть сейчас.

— То есть, мне надо написать заявление на продление срока наказания? Прийти к Марго, посмотреть в глаза и соврать?

— Да, так и сделать. За это время надо его отмазать. Матвей предлагает официально признать Даню психически больным. Сейчас в ИСН просто знают, что он болен, поставили на учет, как нестабильного, но в реале, по всем документам и в личном деле он чист.

— Откуда про дело его знаешь? Никаких пометок? Я знал, конечно, что Даня в платную клинику ходит, но разве это не клиника отца твоего?

— В этом и смысл платной клиники, все анонимно. Но, сообщить он должен был, как и поступил. Вообще, если честно, я залез и в компьютер отца. Дане прописывают много лекарств из-за которых его допускать к работе нельзя. Уверен, руководство в курсе.

— Ты знаешь причину по которой его убирают? Это болезнь?

— Вероятнее всего.

— А тебя почему?

— Меня не убирает ИСН, это заказ. В прочем и на Даню пришел заказ, но тут явно с подачки организации, раз Марго ему все рассказала и отстранила от работы. Все равно запутанно.

— Ладно, значит нужно доказать документально, что он действительно болен? Чем это поможет? Его признают не опасным для общества или что?

Миша вздернул бровь, будто я глупость сморозил.

— Естественно он опасен и так, и так. Просто... как бы понятнее тебе объяснить и простым языком. Суть в том, что его просто уволят. Это сложно, да, сначала отправят на больничный, он будет лечиться. Наша задача сделать так, чтобы из больничного на работу он не вернулся, а остался на нем, пока не уволят. Это максимум три месяца. Легче уволить. За такое и не убить. Но, контролировать будут всю жизнь. За пределы города без оповещения не уехать. Да и вряд ли его пустят за пределы города.

— Я понял. Да, так лучше. В любом случае, Дане даже притворяться не надо будет, он действительно болеет. Завтра мне надо к Марго, заодно принесу заявление о том, что Даню не найти.

— Да, отлично. У Марго дела? Все хорошо?

— Что, про ЭТО Матвей не рассказал? — чуть раздраженно хмыкнул я.

Миша покачал головой и я словил мгновенное облегчение. Две крысы. Бесят они меня, языками своими чешут. Мы с Егором никогда чужие секреты не мусолили и никого толком не обсуждали. Точнее, никогда наша болтовня не касалась знакомых.

Возможно, это даже зря. Ведь, в итоге я нихрена ни о ком не знаю. Без понятия, что происходило, кто с кем, зачем, почему. Мне скажи фамилии и я не представлю лиц.

Я только Егора знаю наизусть.

Сам не заметил, как залип на Мишу. Сначала и не сразу понял, что это не Егор, так сильно отстранился.

От перенапряжения и от страха сделать что-нибудь не то, я ткнул пальцем в грудь Сорокина и он послушно отступил, зачесывая очками влажные волосы. Тишина вдруг стала разъедать уши, как будто ИСН попал в вакуум или телепортировался в космос. Впрочем, за окном реально космос — темнота.

— Ты в порядке? — аккуратно спросил Миша, наклоняя голову вбок.

— Прости, я... мне пора.

— Давай довезу до дома? Ева тоже поедет, поболтаете.

— Не знаю.

— Соглашайся.

Я кивнул. Особо меня уговаривать не нужно, я вымотан настолько насколько это возможно.

И несмотря на то, что от ИСН идти до дома Егора несколько минут, все же ехать удобнее. Тем более Ева меня искала, писала и один раз позвонила. Как будто что-то серьезное.

Мы с Мишей разошлись в коридоре, я пошел за курткой, он тоже. Евы не было там, но я предполагаю, что она тусуется у Демьяна в архиве. Эти оба слишком беззаботные для такой работы. Приютские совершенно не такие, мы начали работать с четким пониманием и осознанием, что вести себя как-то вот так нельзя. Хотя, вероятно, лучше уж не бояться, быть такими же, как Сорокины. Обычными людьми.

Уже на улице я вдохнул полной грудью. Морозный воздух приятно отрезвлял, а также, заодно, успокаивал мозг.

Возможно, я не особо хочу домой, поэтому каждый день прихожу в офис и торчу тут до самого вечера. Возможно, находиться в квартире Егора мне становится все сложнее. Или, я просто боюсь своих мыслей.

Вчерашние сообщения практически остановили в жилах кровь, когда высветилось имя «Егор». На секунду я как будто обрадовался, подумал, что теперь все закончится и я попаду в самый ужасный прикол за всю мою жизнь. Но нет...

Егор мертв. Его прах в вазе в шкафу. Его кровавые вещи в коробке, а разбитый телефон... просто включился и отправил сообщения. Его нет и не будет. Ни его, ни моей любви, ничего цветного или теплого.

Никакого космоса, документалок, странных рассуждений, холодного взгляда.

Только лишь от представления его лица, мгновенно накатили слезы. Я поднял голову вверх и стал часто-часто моргать, но оно накатывает сильнее. Долго сдерживаться не так уж и легко, тем более, что с каждым разом они становятся менее управляемы.

Обещал не плакать, но физиологически не могу. Пытаюсь и буду пытаться до тех пор, пока не взорвусь. А я точно взорвусь.

На плечо упало ладонь, я вздрогнул, а наплыв слез отступил.

Миша скользнул по моей руке и открыл машину, кивнув головой, мол «садись». Сидение казалось настолько удобным, насколько это вообще реально, поэтому я тут же прикрыл глаза.

— Ева не на работе, так что без неё. Уже умотала домой, видимо, Ян увез.

— Понял, — я еле открыл один глаз.

— Выезжаем.

Меня не хватило даже кивнуть. Я мгновенно провалился в сон и казалось он длился больше чем пять минут езды. Но все же, открыл глаза, хоть и с трудом.

Миша залипал в телефон, печка работала, а стекла запотели, видимо, стоим мы реально дольше чем нужно.

— Ты че не будешь? — я потянулся.

— Полчаса роли не сыграет, нельзя прерывать такие короткие глубокие сны. Могу статью ученого об этом скинуть.

— Статью? Ага, бегу и читаю, статей мне еще не хватало.

Я отстегнул ремень и залез в карман за ключами, еще раз посмотрев на Мишу. Тревога внутри, начинала медленно усиливаться, как будто я иду не домой, а на каторгу. Там, действительно, самая тяжелая пытка.

— Ты очень плохо выглядишь, — грустно сказал он, снова зачесывая волосы очками.

— Я видел себя в зеркале, спасибо, — словно автоматически, я взял его очки и надел, мгновенно ловя расфокусировку.

— Может, тебе нужна помощь?

— Ха, твоя? Чем ты мне поможешь? — я знаю чем, но оно не выход, не выход, нет.

— Нет, специалиста. Это надо проработать с психологом.

— Я в порядке, просто скорблю. У тебя кто-нибудь умирал?

— Много коллег погибло за все года работы. А не так давно, я убил двух своих близких друзей.

— Думаю, ты понимаешь, мою скорбь.

Он потер нос и отстегнул свой ремень, а затем застыл разглядывая скатывающиеся капли на лобовом стекле. А через пару секунд закапал дождь, громкий, тяжелый, словно кто-то свыше заплакал нам в поддержку, отчего в горле встал ком.

— Есть вещи, которые легче контролировать. Я убил их потому что они предали ИСН, предали меня и нашу команду. Я знал, либо их, либо всех нас. В операции участвовало пятьдесят три человека, включая меня. Я виноват в том, что не послушал одного человека, когда он мне сказал, что двое моих друзей предатели. В итоге, подверг опасности всю группу, но вовремя одумался и убил их раньше, чем успел начать сомневаться снова.

— Терять друзей тяжело.

— Но не так тяжело, — он посмотрел на меня, — как тех кого любишь. Когда есть повод разозлиться, намного легче. Если человек внезапно умирает, тебе не останется, кроме как, злиться лишь на самого себя и на время.

Меня вдруг затрясло. Горечь подошла к самому горлу и перекрыла доступ к легким, словно вязкая пробка лишающая жизни, но не убивающая. Я и так скучаю по Егору, а когда о нем говорят, это удваивается.

— Обидно, когда... уникальные люди исчезают.

— Или особенные? Ничего, я понимаю. Если бы с каким-то особенным, для меня, человеком что-то произошло, то я бы такое не пережил. Точно не пережил.

Я просто посмотрел на свои руки и на очки в них, складывая их и не смотря отдавая Мише обратно. Усталость никак не перебивает чувство тревоги из-за дома, а особенно пустоты там. Меня все больше тянет остаться в машине или в подъезде, нежели там, где все напоминает о смерти.

— Ты пустишь меня в туалет? — тихо спросил Миша, а я как будто ждал этот вопрос, поэтому кивнул и даже вроде бы улыбнулся.

Не знаю, заметил ли он моё состояние или действительно захотел в туалет, но я не против и даже благодарен за это всё. Болтовню, навязчивость и невесомую близость. То что сейчас действительно необходимо. Лично мне.

Дома я быстрее переоделся в домашнее, пока Миша занимался делами. Почему-то руки чесались показать ему телефон Егора.

Миша молча стянул рабочую рубашку и остался в белой футболке, присаживаясь на край кровати, возле меня.

— Включился всё-таки? — тихо спросил он.

— Да, сообщения старые  даже отправились, мне пришли. Единственное, телефон хоть и включен, но экран голубой. Оттуда надо выгрузить все файлы. Там есть фотографии, может были заметки. 

— Файлы достать я помогу, но телефон все равно надо починить. Стоит взглянуть на его контакты, переписки и все в этом духе, то что может помочь нам понять его.

— Спасибо.

Я убрал телефон в тумбу и упал спиной на кровать, всматриваясь в белый натяжной потолок. В голову лезли разные сомнительные мысли и полное ощущение, что отпускать Мишу прямо сейчас я не хочу. В идеале, когда засну.

— Спасибо, что разрешил подняться. Отдыхай, — он снова взял в руки рубашку и собирался её надеть, как я легонько толкнул его коленом.

— Так быстро гости не уходят. Или боишься, что дух Егора тебя за шкирку из квартиры выкинет?

Миша усмехнулся.

— У него хороший ремонт. Кровать дорогая и сантехника. У Егора кредит? — он обернулся, но очков уже не было.

— Не, долгов никаких. Егор не брал кредитов, только копил, всегда при чем. Готовил сам, еду замораживал, все рассчитывал. Он был из тех, кто действительно предъявит купон на скидку, которые, знаешь, на чеках пишут.

— Ты уверен, что долгов нет? Егор архивист, зарплата у него меньше твоей была.

— Не, зарплата у него была больше, я видел уведомление как-то.

Миша нахмурился и повернулся ко мне, будто я издеваюсь.

— Может, тебе показалось?

— Нет, я же не идиот. А что не так?

— Там было больше шестидесяти семи?

— Ам, да, намного. Я же говорю, больше моей.

— Но, у тебя должна быть хорошая зарплата.

— С появлением Евы она стала больше, но все равно меньше, чем была у Егора.

Он еще сильнее нахмурился, потерев переносицу.

— Не нравится мне это. Возможно, Егор и не архивист был.

— В каком плане? А кто? Он сидел в архиве.

— Я не знаю. Об этом надо подумать.

— Миш, — я сел.

— А.

— Ты думаешь Егор много врал?

— Я думаю да.

Я вздохнул, Миша тоже. Тяжело это всё. Ну, хоть я не один, а с копией.

— Ладно, не думай пока что об этом. Все решим, все узнаем, всем поможем.

— Позитивно. Ладно, я поверю.

Миша улыбнулся и мы вместе замолчали. Общая тишина оказалась знакомой, такая у меня раньше была с другим человеком. Теперь с его какой-то там около копией.

— Тебе... парни нравятся? — вдруг, назрел у меня именно этот вопрос.

— Я бы не сказал.

— Всмысле? — я нахмурился и чуть наклонился к нему.

— Меня волнует не пол, а другие составляющие. Например, эмоциональная привязанность или определенные качества. Если все это есть в ком-то, то мне не важно какой пол. Под эти критерии очень тяжело попасть, поэтому, зачастую... я очень сильно влюбляюсь. Очень сильно.

— Ясно. Что за критерии?

— Я не люблю это обсуждать и не буду.

— Прости, что тогда повел себя вот так тупо. Вы слишком похожи.

Он пожал плечами.

— Поверь, если мне что-то не нравится, то я не пренебрегаю собой. А у вас с Егором? Вы что? Ну-у...

— Нет, — я покачал головой, — никаких отношений, адекватных так точно. Скорее, в некотором роде, одержимость. 

— Ты как Матвей? Тебе парни нравятся? Только они?

Я пожал плечами.

— Во всяком случае, мне кажется да. Но, я не пробовал ни с теми ни с теми.

— То есть с девушкой ты бы переспал?

— Ам, мне интересно, но я не уверен, что все прошло бы гладко. Не знаю. Девушки у меня не было. Да и никого не было.

— Я понял, — он выдержал короткую паузу, но пару раз дернулся, как будто не решаясь сказать. — У меня были отношения с одной девушкой, где-то года два. Я знал, что она подходит под многие мои заскоки, но было и то, что категорически отталкивало. Я заставлял себя любить её, хоть и не мог окончательно. Нам надо было встречаться, но все в итоге привело к одному — краху. Мы разругались и она ушла.

— Да что там за критерии, интересно.

— Тебе это не нужно. Ты под них подходишь.

У меня кровь похолодела. Миша смотрел мне в глаза, а я не мог оторваться, хоть и хотел. Не знаю признание ли это или просто факт, что я в какие-то там критерии вхожу, но... Почему-то в груди тревожно, словно сам Егор признался. Хотя я знал, что Егору я не безразличен. Уверен в этом.

— Как ты можешь знать обо мне, если разговаривал от силы раз десять.

— Егор.

— Что Егор?

— Много говорил о тебе и о твоих качествах, как о человеке. Точнее, он явно хвастался и издевался. Он любил издеваться над людьми.

— Ясно. Везде камень преткновения — Егор.

Он кивнул и надел очки, а затем засуетился накидывая рубашку.

Я вдруг почувствовал, что это чувство отпускать не хочу. Проецируя все на свою личную боль, мне хотелось немного побыть эгоистом. Хотя бы немного, иногда.

— Останься у меня.

— Зачем?

— Узнаешь о моих качествах получше.

Он с непониманием нахмурился.

А я пошатнулся ближе, снял его очки, отложил их в сторону и сократил расстояние до минимума.

Честно говоря было страшно, как будто если меня оттолкнет Миша, то значит и оттолкнул Егор. Поганое чувство.

Но сейчас оно исчезло. Миша ответил, не так, как тогда, а намного увереннее, настойчивее, как тогда Егор. Он словно знал это и настаивал на чем-то пожарче.

Не знаю сколько прошло, но в какой-то момент Миша снова снял рубашку и впервые положил руки на мою шею, приближаясь ближе. Я же не знал куда деть руки, поэтому просто опирался о кровать.

Страсть снова накалялась. Меня всего покрывали мурашки, словно я все ближе к раю.

Все стало странным, голова легкой, но кружилась. Он стал напирать, а я поддался, как будто во мне ноль силы и упал на подушку. Благо Миша не лег на меня, а рядом, но все равно прижал к себе, касаясь голой кожи от чего меня передернуло.

Я не знаю, как описать это чувство, не знаю, что оно значит, но мне легче. Словно это то, что нужно.

Но, скорее это как наркотик, который после прихода откатывает тебя назад, на несколько кругов Ада. Пусть... я готов к аду, хуже не будет, но иногда можно побывать в раю. Представить его, забыться.

Запах меня уводил куда-то далеко за пределы фантазий. Я не нарочно вспомнил наш с Егором первый поцелуй, от чего получил еще один разряд током.

Моё возбуждение раньше никогда так яро не отливало кровь от головы. Хотелось ближе, но какие-то неразрушенные границы не позволяли. Вероятно, когда-то я не смогу сдержаться, если подобное продолжится.

Либо, я сойду с ума.

Миша оторвался, а я только сейчас понял, как часто дышу, словно задерживал дыхание на пару минут. Лицо горело, да что лицо, все тело горело, приятно дрожало и покрывалось мурашками только лишь от одного невесомого прикосновения.

— Их пять, критерий, — с одышкой прошептал он.

Я кивнул, не мог говорить, просто слушал.

— Запах. Мне нравятся только определенные и их очень мало. Пока что единственное, что скажу.

И я снова кивнул, придвигаясь ближе к нему, уткнувшись в грудь.

Запах... понимаю о чем он.

Мне нравился запах Егор, любой. И эти духи... ему они нравились, как и мне.

Тело успокоилось, как и мозг, будто у меня получилось найти замену источнику боли. Я просто обнял Мишу, прижался, как будто это спасет от всех бед и закрыл глаза, медленно наслаждаясь ненавистной тишиной.

Как вырубился не помню. Разбудил громкий будильник и прохлада в комнате. Окно было приоткрыто, но работал обогреватель. Странно.

Я втянул руку, рядом не было никого. Миша ушел, наверное, недавно и будильник сам поставил. Ладно.

Почему-то все тело покалывало. Как будто мне всю ночь делали массаж, но в тоже время я чувствовал себя настолько разбитым, насколько это возможно.

У меня вдруг не стало сил толком, даже, посмотреть на себя в зеркало. Холодная вода не помогла, но вот боль в горле уже намекала на то, что пора заканчивать с этим всем. Я залпом выпил горячего кофе, чуть не поперхнулся, а потом вернулся в комнату, сна на кровать перед шкафом. 

Мне нужна белая футболка. Но у меня её нет, а у Егора их полно. В его вещах...

Когда-то мне надо было открыть его часть.

Только стоило подойти к ручке двери, как рука замерла, закоченела и я сам превратился в парализованный камень. Вещи Егора. Они там.

Дверца скрипнула в какой-то мольбе и открылась — я смог. Навстречу ринулся запах чего-то свежего и сладкого, отчетливо слышались духи Матюшенко, те которые я дарил. Аккуратные стопки были разложены и по цветам и по вещам, непонятно. Егор в этом плане всегда был дотошным, каким-то слишком порядочным, но при этом взбалмошным и странным.

Казалось, все эти вещи еще теплые, будто он их совсем недавно сложил и оставил, а перед этим носил. Честно говоря, мне противны эти духи, потому что больше никакие я не люблю. Но, сейчас я бы отдал все на этой планете, без раздумий убил любого человека, лишь бы почувствовать то, что источает его тело. Все! Собственный личный запах, пот, табак, дурацкие чаи и мыло. Я любил... люблю все и никогда не смогу разлюбить.

Я остался один. Без него нет меня, нет мира, ничего нет. Только пустота, бескрайний холодный космос, где видно звезды, но они настолько далеко от меня, что вероятнее всего давно уже мертвы и я последним вижу их предсмертный свет. Вот бы дотронуться.

Рука скользнула к вещам и я просунул между футболок ладонь, а потом скинул часть на пол. Эти три футболки тупо упали, смялись и все. Но в голове только то, как он их носил. Я видел все на нем, дотрагивался до каждой и даже что-то надевал. Колени подкосились и я рухнул перед этой кучей, нервно собирая ее и прижимая к груди. Тело обмякло, не слушалось, как будто разрядилось и сломалось окончательно — я упал на бок, утыкаясь носом в одежду.

Все было пропитано Егором, каждая футболка, каждый уголок этой квартиры. Я сам себя мучаю, наношу глубокие раны поверх израненной души, снова и снова.

Запах, как дополнение к нереальной реальности в голове. Закрыв глаза я могу представить то, чего не будет. Его голос, который я все еще помню, разговоры, взгляды. Болтовня о космосе за чашкой чая на ночь. Я могу просто представить. Просто окунуться в ложь.

— Есть даже планеты на которых идут алмазные дожди.

— Я знаю, Егор, хватит.

— Ты ничего не запоминаешь.

— Оно не понадобится в жизни, какой смысл в этом твоем придурочном космосе?

— Ты часть его, часть вселенной — это твой дом, твой мир.

— Но для меня там ничего не изменится, даже если проживу сто лет. Надо думать о том, что вокруг, типо о ремонте в моей квартире.

— Сделаем ремонт, обещаю.

И какой смысл в обещаниях, если ни одно не будет сделано. Ни ремонта, ни моря, ничего. Как часто я тупил... ждал подходящих моментов, боялся, откладывал на потом.

В итоге все в последний момент, но о любви так и не сказал, хоть он и просил. Скорее всего и Егор бы сказал в ответ тоже самое. Я хочу в это верить.

Белая футболка в руках, очень пахла, как будто он положил её только вчера. Странно, но буду верить в судьбу. Это она меня выбрала.

Лежа я надел её, также лежа потянул за вязаную черную кофту на пуговицах, а вот она почти ничем не пахла, может быть, порошком. Ее тоже надел.

А потом от ситуации стало смешно и меня вынесло.

Лежу, придурочный, вещи надеваю, как психованный ребенок, которого заставляют гулять. 

От смеха я начал задыхаться. Перекатился на живот и еле встал на четвереньки. Просто смешно и всё.

Еле отдышавшись, я кое как поднялся на ноги, в груди болело от этого припадка, а руки все еще дрожали, словно я ржал несколько часов, поэтому вещи я кое как сложил.

На часах почти восемь. Меня ждет сложный разговор с Марго. Предоставление ей заявление о том, что пропал Даня и признание в любви Маше. Точнее, о плоде, якобы, любви.

Пока обувался, быстренько написал Маше, спросил в каком кабинете она работает и предупредил, что зайду в восемь. Накинул куртку и вильнул за дверь.

И только стоило закрыть дверь, выглянула соседка Мила, мило улыбаясь, поглаживая серого ласкового кота на руках.

— Доброе утро, Сенечка.

— И вам доброе.

— Я приготовила блинчиков, зайдешь позавтракать? Или спешишь?

— Извините, бегу на работу. Спасибо за приглашение, в другой раз.

Она еще ласковее улыбнулась и оглядела меня, как будто я красива статуя где-то в Берлине.

— Какой красивый ты. Действительно, очень красивый мужчина. Как там Егор? Видела его недавно, но он быстро убежал.

Я застыл. Точно. Она не знает.

— Ам... Егору очень плохо... он...

— Плохо? Вроде бы выглядел здоровыми.

— Вы, наверное, перепутали, это был его брат. Извините, надо было сказать пораньше. Егор умер в конце сентября, — у меня у самого свело скулы.

Мила жалобно нахмурилась, точно не ожидая такого услышать. А я до боли прикусил щеку, в надежде не разреветься.

— Заходи, — тяжело начала она, — как-нибудь. Расскажешь, что произошло, ладно?

— Зайду, обещаю.

— Его брат близнец? Просто, такой же...

— Ну-у, типо того. И-извините, мне пора. Работа.

Она перекрестили меня и улыбнулась, жалобно скрываясь за дверью.

Меня всего кинуло в холодный пот и рванул в сторону ИСН. Бежал так быстро, что добрался за минуты две. Поднялся к Маше и стараясь отдышаться, чуть не упал на стол.

— Доброе утро, Сенечка, — улыбнулась она, наливая мне воды.

— Доброе утро. Слушай, кха, тут такое дело. Надо поговорить наедине.

Маша молча закрыла ноутбук и повела меня в коридор. Я только сейчас заметил, что на меня пялятся все десять человек сидящих на трех диванчиках, полностью одетых в экипировку. Стало немного не по себе.

— Что-то срочное? — она переживающие смотрела на меня, поглаживая и поправляя свитер, потому что пуговицы я неправильно застегнул.

— Просто доверься мне. Я сейчас иду к Марго, у меня дела на счет Дани и я хочу ей сказать о том, что ты беременна.

Она нахмурилась, но я не дал ей сказать.

— Постой. Маш, не переживай, я все беру на себя. Доверься, хорошо? Я тебе потом все расскажу, но план надежный, точнее, я верю человеку, который помогает мне. Нельзя говорить о том, что это ребенок Егора. Нельзя вообще Егора упоминать. У меня хорошая репутация, поэтому отец я.

Она отвела взгляд, сильнее сжала мой свитер и несколько секунд помолчала, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.

— Это потому что Егор якобы не может иметь детей? Ты боишься, что я вру? Я больше ни с кем, ты знаешь это. Мне нравился Егор. Сам знаешь, чужим тяжело доверять.

— Я тебе верю. Но, не поверят они. Может быть много проблем, от тебя не отстанут. Просто, прошу, давай сделаем так. Если тебя позовут, все подтверждаешь.

— Хорошо, я тебе тоже верю. Тогда слушай. Мы с тобой вместе с восемнадцати. Мы нравимся друг другу, но вместе не жили и не живем. Скрывали, как могли. А теперь, поцелуй меня, — она приторно улыбнулась.

— Что?

— Говорю, поцелуй меня, тут мои коллеги сзади стоят, пусть увидят.

Я медленно выдохнул и наклонился к Маше, неловко касаясь её губ, почти невесомо. Сердце чуть не сошло с ума, но я быстро успокоился. Почти.

Она еще погладила меня, что-то сказала, а потом чмокнула в щёчку и зашла обратно в кабинет.

Я как завороженный наглаживал щеку и только потом поднял взгляд на название отдела: «Стратегически-снайперский отдел».

Мда, а я действительно в вакууме живу. Не знал, что Маша у Миши работает. А может и знал, что здесь, но про Мишу не знал. Короче, хер с ним.

К Марго я не спешил. Пока распечатал заявление о Дане, потом помялся у дверей в кабинет. А когда зашел, тут же вспотел, потому что Марго так зыркнула, словно я сломал ей жизнь.

— Почему не предупреждаешь, что придешь? — она отложила ручку и о докатилась на кресло.

— Забегался. Вот, — я положил ей на стол заявление и сел на стул.

— Издеваешься? — она мельком прошлась глазами по листу, а потом вскинула бровь и посмотрела на меня. — Думаешь, я поверю, что ты своего друга найти не можешь?

— Не могу. Мы с ним не так тесно общаемся, чтобы я за ним следил.

Я старался держаться невозмутимо. В принципе, это умею.

— Сеня, — он отложила лист и сложив руки в замок, тяжело вздохнула, — он опасен для ИСН, для людей в целом.

— Причина.

— А что, Матвей тебе не рассказал?

— Что именно?

— Даня выстрелил в человека двадцать восемь раз. Его коллеги сказали он не стабильный. Естественно вскрылись и все психологические проблемы.

— И?

— Что «И»? Какие поводы тебе еще нужны? Естественно, есть те, кто посчитал неуместным такое поведение в ИСН. Если он опасен для своих, то опасен и для всех.

Честно говоря, такие подробности я не знал. Но, судит лишь со слов Марго, естественно не буду. Я знаю Даню, его жестокость тоже, но уверен он не безрассудный идиот. Хотя, часто идиотизм в нем присутствует. Что там произошло, без понятия. Сейчас не буду гневить Марго, лучше следовать намеченному плану.

Я откинулся на спинку стула и закинул руки за голову.

— Ясно, короче, ну мне пофиг, я все сказал, искать бегать по городу не собираюсь, ты знаешь.

— Правда не знаешь, где он? — он снова посмотрела на заявление. — Хорошо, я продлю сроки.

— Отлично. Слушай, есть еще очень серьезный разговор.

Она снова нахмурилась и пристально уставилась, кивнув, что готова слушать.

— Я влюбился, давно.

— Надеюсь, не в меня.

— В Машу. У нас отношения, давно.

Она усмехнулась и откинулась на спинку, закинув ногу на ногу, но ничего не сказала.

— Я решил, что врать бесполезно, предавать ИСН тоже не хочу, особенно не хочу обманывать так долго тебя.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Маша беременна.

Она долго молчала, смотрела на меня, а потом открыла сумку, достала оттуда тысяч тридцать и положила передо мной.

— На аборт. Денег в долг хотел попросить? Или что? Зачем ты мне это говоришь? На что надеешься?

— Мы этого не сделаем. Это же ребенок, Марго.

— А я тут при чем? Мне, кажется, я уже как-то говорила, что, — она ткнула пальцем в стол, — таким, как вы, — еще раз ткнула, — плодиться нель-за!

Я сжал кулаки. Марго и так меня бесит, а сейчас еще сильнее.

— Каким таким? — я старался держаться.

— Ты убийца! Маша работает с убийцами! Вы же не сможете воспитать человека! Сам подумай! Просто поразмышляй! Что ты дашь ребенку? Что расскажешь ему? Где его отец работает? Что его отец делает? Ты это сам прекрасно понимаешь! Ничего хорошего! И декрет ей не дадут. С кем оставите? — она усмехнулась. — С собой на работу возьмешь? Вырастить еще одно чудовище?

Если честно, я растерялся. Никогда меня еще чудовищем не называли.

Ладно, потерплю.

Все равно Марго я тоже убью.

Кулаки хрустнули, но я медленно выдохнул и раздал их, стараясь вспомнить все, что есть, лишь бы выйти из спора победителем.

— Марго, а ты сама из себя, что представляешь? Ты же, так сказать, растила нас. Нас, убийц, чудовищ и всякий такой шлак. А еще, сама убивала, была такой же, как Миша Сорокин, если не ошибаюсь. Тебя просто заметил очень влиятельный человек. Просто повезло. Так, — я встал и постучал по столу, — чем ты лучше нас?

— Почему ты так разговариваешь со мной?

— Потому что я люблю свою девушку. Я человек, у меня будет ребенок и отступать я не собираюсь. Хочешь воевать со мной — давай. Но, я просто напоминаю, у тебя самой сын есть. Запланированный что ли?

Она нахмурилась и не отрываясь смотрела на меня, как будто я стоял с ножом и угрожал ей, хотя тон мой был спокойнее некуда.

Марго дернула губами, а потом посмотрела в экран компьютера.

— Любовь, любовь, любовь. А ты уверен, что это любовь, а не мимолетное влечение?

— Пять лет уже это «мимолетное влечение». Я правда люблю Машу. И если ты хочешь, чтобы я тебе доказал, то без проблем. Я женюсь, заберу её к себе. Ты любишь сына?

— Конечно, — ответила она, но не посмотрела на меня.

— Думаю, тебя бы расстроило, если я сказал делать аборт. Маше я сказал, что давно все решил.

— Я завтра на совещании подниму эту тему. Доволен?

— Пока я не убежусь в безопасности Маши, не буду доволен.

— Я тебя поняла. Ты в наследство вступил?

— С юристом все обговорил, а когда вступаю, тебя не волнует. Хорошего дня.

Я подошел к двери и когда открыл, Марго окликнула меня.

— Ты очень плохо выглядишь. Тебе надо в отпуск.

Отвечать на это бессмысленно. Я просто махнул рукой и вышел.

Как только оказался в коридоре, вся тревога, которую я сдерживал, обрушилась таким шквалом, что я чуть не упал на колени.

Раскрыв окно на всю, высунулся оттуда и глубоко вздохнул. Я сейчас сойду с ума от всех этих перепадов чувств. Миши сейчас явно не хватает, с ним мне полегче.

Господи, что за мысли. Почему я вообще так думаю? А-а-а...

Не успел я пострадать, как написал Матвей. Сказал, что будет ждать после Марго. Я и так собирался идти, но сообщение избавило от лишних звонков.

Сначала хотел пешком пройтись, разложить голову, но когда посмотрел на карту, понял, что не готов потратить на это час. Матвей далековато живет. Я хрен знает, почему в таком районе.

Как сказать... Дорогой район. Закрытый.

Матвей живет на одиннадцатом этаже. Я вообще впервые в таком месте, если честно. Приятный запах в подъезде, все какое-то очень чистое, дорогущие машины под окнами.

Лифт никак не дергается, а медленно поднимается, я даже не заметил, как добрался.

Матвей открыл весь в белом, как медбрат, странный костюм. Квартира удивила. Светлая, какая-то дизайнерская что-ли. Большая прихожая, три комнаты, высокие потолки. Даже не по себе, если честно.

— Проходи на кухню. Хочешь кофе или чай?

— Кофе буду. Ты это снимаешь? Сколько?

Он усмехнулся, а когда я сел, то Матвей обернулся, оперевшись о кухонный столик, пока работала кофемашина.

— Это моё наследство. Родители-то у меня были. Они работали в ИСН, погибли на задании. Мама руководила коммерцией, где сейчас руковожу я. А отец на месте Марго.

— На месте Марго? А почему погиб? Разве они ходят на задания?

— Сейчас нет, раньше ходили иногда, — он поставил передо мной кофе, в животе заурчало.

— Много тебе оставили? Ну, я про наследство.

— Да, две квартиры, машины и счет в банке. В общем, у меня все хорошо. Сейчас так точно.

Я понял, что он о домашнем питомце. То есть о Дане.

— Кстати о Дане. Я заявление отдал. Дальше дело за тобой.

— Конечно, я все сделаю. Все, что надо. Он может на меня положиться. Впрочем, он знает.

— Я переживаю. Ты уверен, что нигде не налажаешь? Давай я заберу его к себе? У тебя работа. Если будет проверка и заметят отсутствие, не думаю, что все будет хорошо.

— Вам вдвоем нельзя. Я знаю куда обратиться и связи у меня есть. Расслабься.

— Не могу. Даня мой друг, мне страшно, что он может с собой что-то сделать.

Матвей молча потер лицо ладонями, а потом снова посмотрел на меня.

— Все будет нормально, я же рядом, — голос его дрожал, как будто Даня не лежит сейчас спит, а истекает кровью прямо на руках.

Что это вообще такое?

— Не тешь себя иллюзиями. Даня не такой, как ты и эту сторону не примет. Ты только мучаешь себя, а заодно и его.

— Егору тоже девушки нравились, но почему-то все равно, в итоге, он выбрал тебя.

— Это связано с сильной эмоциональной связью, которая у вас, только односторонняя. Я тебе повторяю, Даня не такой. Да даже если забыть ориентацию, ладно, он элементарно чист во всех этих любовных аспектах. У него не было никого, — мне почему-то стало неловко это обсуждать, а в голове Даня вдруг предстал с нимбом, — ни в каком из всех смыслах. И если ты переступишь черту, то плакала даже ваша дружба.

Матвей закатил глаза и дернулся, как будто ему не усесться ровно.

— Я не собирался приставать, с чего ты взял вообще?

— Потому что, — я ткнул указательным пальцем в стол, — ты дергаешься. Схватился за него, как за последнюю хлебнул крошку, очертив вокруг вас мелком от тараканов.

— Я... — он запнулся и увел взгляд в сторону, нервно гуляя им от одной плитки к другой, — не знаю, что со мной. Он мне очень сильно нравится, от этого страшно. Такое ощущение, что сейчас я его поймал и если отпущу, то обратно уже не заберу.

— Знаешь, — я откинулся на спинку, — я могу понять тебя и если бы Егор вдруг воскрес, то я бы его привязал к себе, как активного щенка, но насильно мил не будешь. Сейчас Даня уязвим...

— Нет-нет, не переживай на счет этого. Я ничего насильно не делаю, не пристаю, даже элементарно не сижу рядом. Я отвечаю ему, только если он сам проявляет хоть что-то. Честно. Сеня, я клянусь.

Матвей действительно странный, но неплохой. То что ему нравится тот страдающий человек, ничего страшного. Если Дане это поможет, то мне все равно, главное не перегибать.

Я сам прекрасно понимаю, что Даня не ответит взаимностью никогда. Он не гомофоб, но.... я не знаю кто он... Даня никто. Ему никто не нравится, даже жизнь. Какие чувства? Какие отношения?

— Ладно, пока что нет сил лезть. Как он сейчас? Что с ним?

— Ам, пойдем посмотришь.

Я пошел за ним, встал в дверях, не решаясь пройти внутрь. Почему-то пахло вареньем, не знаю. Странно. А сам Даня лежал, укутавшись практически с головой.

Матвей сел на край кровати и Даня медленно открыл глаза, явно, даже, не замечая меня. Его лицо было каким-то бледным, но нос красным, словно он заболел. Честно говоря, друг выглядел жалко... что-ли, но в другом смысле.

Тимошенко мельком глянул на меня, а я смог лишь нахмуриться, не зная, что делать. Помочь Дане я не могу. Точнее, могу, но не так быстро.

— Как чувствуешь себя? — полушепотом спросил Матвей.

Даня лишь зажмурился и сильнее вжался в подушку лицом, нервно нащупывая одеяло до тех пор, пока не нашел Матвея, точнее, его рукав. Я не смел шевелиться, просто остался там в дверях, как будто не имел право прерывать что-то такое.

Недавний разговор, как будто стал ощущаться иначе. Уверенность Матвея в словах, теперь не кажется странностью.

Либо, Дане плохо настолько, что ему плевать кто рядом, просто хоть кто-то. Либо, я его совсем не знаю. И вероятно, это второе... Как и всех. Я не знаю никого, кроме себя. Да... и к себе вопросы.

Матвей виновато нахмурился и потом положил ладонь на руку Дани, а тот сразу перевернул свою, крепко вцепившись.

В груди трепетало, как будто я увидел что-то интимное. Скорее всего так и есть. Не знаю, что это. Не могу понять. Голова пухнет.

От наплыва этих чувств, я просто развернулся и пошел обуваться. Все еще меня треморило, как будто у меня только что было свидание. Не знаю. Странно! Все очень странно!

Матвей не спеша вышел ко мне, закрыл тихонько дверь в комнату и облокотился на стену, складывая руки на груди.

— Как там с Машей дела?

— Все как договаривались. Марго говна наговорила, но в целом, все нормально. Женюсь на Маше, правда, не знаю, захочет она жить со мной или нет. В общем, нечего загадывать. Завтра на совещании, Марго будет обсуждать нашу проблему.

— Понял. Удачи.

— Спасибо. За кофе тоже. Кстати, скажи Дане, что телефон Егора...

— Сеня, нет.

— Что?

— Не впутывай Даню в тему с Егором.

— Не понял.

Матвей сделал пару шагов ко мне и убавил голос.

— Если этот псих жив, то всем, кто попытается под него капать...

— О чем ты? — у меня вспотели ладони.

— Я не утверждаю, а просто предполагаю.

— Что значит «жив»?

— Я сказал, если этот сумасшедший жив, то всем, кто будет ему мешать — пиздец. Так понятно?