Глава 15. Страх

— Да хер там! — возмущался Даня. — Ищем-то «y»! Ты смотри на уравнение!

На нас косо глянула библиотекарь и я нервно подтянул рукава формы, как будто это спасет меня от чего-либо.

— Тише говори, придурочный!

— Да я-то что? Где этого Егора носит, блин? Почему мы мучаемся без него?

Даня схватился за волосы и жалобно простонал, показательно ударяясь о тетрадь лбом.

Математика одиннадцатого класс не то чтобы загадочная, она необыкновенная, с этими её буквами вместо цифр. Я перестал в неё вникать еще в том году, когда понял, что на работе в ИСН она мне толком не понадобится, то есть вот эти уравнения. А посчитать банальные плюс, минус, умножить, разделить, можно и на калькуляторе, ну это на крайний случай.

День тянулся нудно. За окном барабанил сильный ливень, а вдобавок ко всему прочему, это все подгонял сильный ветер. Осень началась печально. Занятие по самообороне перенесли на раннее утро, ибо на улице невозможно даже стоять, поэтому, мы этот урок тусим в библиотеке. А такое крайне редко случается. Спасибо погода.

Когда прозвучал звонок, мы с Даней с облегчением переглянулись. Некоторые ребята, сидевшие рядом, громко заболтали и стали разбегаться кто куда. Мы же, остались сидеть, потому как, помимо математики и другой домашки, нам выпала честь сделать небольшой плакат о вреде курения, с жестоким описаниями последствий. Типо... рак языка и всякое такое. Даже позволили отксерить из книг фотографии болезней и приклеить на ватман.

Пока я вырезал канцелярским ножом рисунок, то постоянно думал, как покурю перед сном. Очень хочется, не могу ничего поделать. Хорошо сейчас всем остальным, наверное, отдыхают, делают свои дела.

— Ненавижу все это! — процедил сквозь зубы Даня и нервно откинул ножницы. — Нах нам это вообще надо? Типо, я без этой херни знаю, что сдохну, если буду по двадцать сигарет в день курить.

— Но ты, — я наколол на кончик канцелярского ножа одну картинку и направил на друга, — не куришь. А зря. Что, умирать не хочешь? Ха-ха-ха.

— Хочу, конечно. О! — он кивнул мне за спину.

Я обернулся. К нам подошел Матвей, нервно натягивая кофту. На его губе, все еще, яркой полоской, была кровь и синяк на скуле, а глаза казались слишком большими, круглыми, блестящими, как у щенка, который боится весь мир.

— Я... — тихо начал он.

— Ты? — усмехнулся Даня, вальяжно раскинувшись на стуле. — Че надо, пёсик? Мало тебя сегодня поколотили? Добавить?

— Стой ты! — я махнул Дане. — Ты че хочешь?

— А, Егор разрешил взять его тетради по химии и биологии.

Даня громко усмехнулся и взяв две эти тетради, потряс ими, ядовито ухмыляясь. Ну началось. Как всегда.

— Ну отбери.

— Давай без этого, — нахмурился Матвей.

— Без тетрадей? Кто тебя избил-то, бедолага? Вроде бы, утром ты нормально выглядел. 

Даня, тревожно для меня, встал с места. Его рост всегда был его преимуществом, а спортивное телосложение, плюсом ко всему этому. Его раздражал Матвей, просто потому что он слабый, еле стоял на ногах, худой, даже, я бы сказал, больной. Как будто он подхватил тиф и теперь медленно умирает.

Так было не всегда. Пока Матвей не начал давать плохие результаты в спорте, его никто не трогал, даже наоборот, голова у Тимошенко работает как надо и даже лучше, поэтому мы присасывались и списывали.

Хотя, Даня все еще у него списывает и у всех. В целом, Даня достает всех по чуть-чуть.

Матвей сделал нервный шаг назад, а Даня схватил его за левое запястье, заставив того взвыть от боли. На голубой тонкой кофте проступили капли крови, лично я знал, что это, и видимо, зря рассказал Дане.

Еще позавчера Егор зашил Матвею руку, которую он порезал. Кровищи пролилось тьма и я не был уверен, что Егор вообще сможет правильно все сделать. Помню, как держал Матвея, сунул ему в рот какие-то тряпки и закрыл глаза. Уверен, это было очень больно, но вряд ли больнее того, что могли с ним сделать здесь, если бы мы повели его в медпункт.

Попытка самоубийства — слабость, которую не прощают в ИСН. Узнай главные по приюту о выходке Матвея и ему не жить. Даже разбираться никто не будет. Дане ничего не будет, даже если жаловаться. Накажут того, кто ябедничает.

Даня усмехнулся, поднял руку Матвея и показательно отпустил, растопыривая пальцы, еле испачкавшиеся в крови.

— Надо было до конца доделывать. Слабак. Даже противно. Зачем тебе учиться, если за пределами приюта ты все равно сдохнешь, мусор! — он громко кинул на стол тетради и загородил их.

— Егор разрешил взять его тетради. И я их возьму. Расслабься, пожалуйста, — слова Матвея казались стойким, но тело его дрожало, словно перед ним бешеный медведь.

— Я вообще всегда спокойный. Хочешь тоже расслабиться?

— Дань, хватит. Пусть забирает тетради и идет. Егор потом тебе устроит за такое.

— Мне насрать на Егора, — он отмахнулся.

Я никогда не лез ни в какие разборки, это был мой принцип. И сегодня тоже не собирался, да и не понял, что произошло.

Матвей что-то ответил Дане, а тот с такой силой толкнул его, что он схватил первый попавшийся канцелярский нож и полоснул Даню по глазу и щеке, сам опешив от такого. Или он специально это сделал, не знаю.

В итоге, Даня взял за шкирку Матвея, распахнул стеклянные двери ведущие на террасу и пихнул его туда, закрыв дверь, оставив его мокнуть.

Кровь окрасила всю руку друга, но он молчал, прижимал рану и нервно разбросал карандаши, ватман, тетради, как будто вот это все виновато, а не он.

— Урод! Сука! Сука! Сука! Глаз!

— Надо искать Егора.

— Его целый день нет! Он скорее всего сегодня на практике! Какой нахер Егор! Смеешься? Посмотри, глаз на месте?

— Ты им видишь?

— Ам, да... вижу. Ладно, давай, занимайся, мне надо умыться хотя бы. Я потом вернусь и убью Матвея.

Я лишь кивнул, провожая Даню взглядом, а потом открыл дверь на открытую террасу. Матвей стоял там, уже полностью мокрый, смотря на меня так жалобно, будто я его заставлял.

— Заболеешь.

— Ты думаешь я слабак?

Я вышел на террасу и закрыл за собой дверь. Холодный воздух обдал тело, но я этого не боюсь, хоть и не люблю.

— У каждого есть слабое место. То что ты недостаточно силен, не говорит о тебе, как о слабаке. Но, знаю, что ты точно силен в биологии и химии. Медицина — это твое.

— Ха, — он усмехнулся, — мне тяжело здесь.

— Не ной, всем тяжело. Запомни это раз и навсегда, — я подмигнул, — даже Даня слабак. Но, я этого не говорил.

Матвей кивнул мне назад. Я не успел обернуться, как к нам вышел Егор с зонтом, хитро улыбаясь.

— И что за драматичные разговоры под дождем?

— Даню уже видел? — я забрал зонтик и сам встал под ним, подзывая Матвея.

— Видел, но зашивать там нечего, правда, шрам приличный останется. А ты, — Егор прищурился и ближе наклонился к Матвею, от чего мне немного поплохело, — когти свои не рановато показываешь?

— Что?

— Говорю, успокойся уже наконец-то, на кой черт ты каждый раз с ним вообще разговариваешь? Ты его бесишь, — спокойно и даже подозрительно презрительно говорил Егор, холодно продирая того взглядом.

— Я ничего не делаю, он просто нападает.

— Да-а? — ехидно протянул Егор. — Тогда, просто попроси у меня помощи и все изменится. Смотри, уже в июле мы выпустимся. Кто знает, что будет дальше и что может быть.

— Ты? Поможешь? Пф-ф...

— Да, сочтемся.

Я как будто задремал, пока пялился в окно кабинета, вспоминая тот период осени.

Тогда, все казалось другим и я будто слушал происходящее в пол силы. Сейчас, медленно и верно приходило осознание каких-то моментов. Точнее, я генерировал больше вопросов по поводу Егора. Как он мог помочь Матвею? Да и к Матвею есть вопросик: почему он так лип к Дане, зная, что тот его недолюбливает?

Голова кипела. Я стал думать еще больше, чем раньше — мрак.

С того момента, как мы с Мишей устроили пьяное путешествие, прошло три недели. Я за это время, в ускоренном режиме, убил всех кого начинал, когда Егор лег в больницу и почти всех кого должен был до конца декабря. Нормальный такой букет. Теперь, куча отчетов и всякой херни. А вдобавок, пришлось одного мужика нормально так приложить и получить в ответ — прилетело в щеку и губу. За это тоже отчитываться и кучу объяснительных писать, потому что того идиота я в итоге задушил.

А еще...

Я стал спрашивать за что убиваю. За несколько лет работы в ИСН, я могу различить, когда люди знают причину, но пытаются скрыть её. Все те люди получили за дело.

Но почему-то, как-то тяжко на душе. Так в принципе постоянно, но вдобавок к привычной тяжести, сейчас еще добавилось какое-то... сочувствие что ли. Впервые задумался о том, что, возможно, убивать даже преступников, немного не этично.

Или эта грусть связана с тем, что мне пришел заказ на моего друга, который ни сном не духом? Я сломал всю голову, как рассказать и вообще, что делать. Если честно, голова уже на постоянной основе болит. Слишком много проблем: ребенок, Даня, секреты Егора и вообще его смерть, а вдобавок, еще пристроился и Миша.

Даже на секунду вспомнив его, мне стало худо, от чего я упал головой на стол и схватился за футболку на груди. Внутри все сжималось, как будто я случайно лишился одежды перед стадионом людей. Тот злосчастный поцелуй я стараюсь игнорировать, даже занялся работой.

И что теперь? За отчетам самое то думать о чем-либо.

Я предатель. Несмотря на то, что думал и хотел Егора, я как последняя шлюха продался за мимолетные ощущения, в надежде стать свободным.

Врать себе и мучать себя — одно, но пользоваться другим человеком — низко. Я точно не такой, явно, но от осознания, что тогда расслабилось всё возможное, меня конкретно затягивает туда же.

Хорошо, что за это время мы с Мишей физически не виделись. Я лишь получал смс с банальными вопросами о моем самочувствии. Приходилось отвечать, но в ответ ничего не спрашивал, чтобы переписка вдруг не оживилась. Было страшно случайно начать обсуждать тот вечер и ошибочную близость.

Сейчас хотел выпить кофе, но в кабинет влетела Ева, еле таща тяжелую коробку. Я тут же её перехватил и взвинченную девушку толкнул к диванчику, чтобы она села. Её взгляд гулял по всему чему можно, дыхание сбивалось, а лицо бледнело прямо на глазах.

— Что с тобой?

— Дело в том, что Ян говорил никогда не уедет из дома, а сейчас... гха-а, понимаешь, сказал, что его вещи уже перевозят. А я не понимаю причины! Как можно было оставить меня ТАМ, среди этих идиотов! Понимаешь, я совсем не понимаю, то есть немного понимаю, но не очень. Я...

— И что в этом такого? Вам восемнадцать, вы совершеннолетние, тем более уже получили зарплату. Проблем не вижу. Он не помер же, — я поставил перед ней крепкий чай, выучил уже, что Ева в тревожные моменты любит очень крепкий.

— Но а как же я? Типо, мне реально оставаться с долбанутым отцом и, — она сделала глоток, — злыднем очкастым? Ты не понимаешь, у тебя нет братьев!

— И? В чем проблема-то? Не вижу смысла для паники, нервы побереги. Отец твой вечно на работе, брат тоже.

— Ладно папаша, но Миша меня даже здесь контролирует. Он прохода мне не дает! У меня вот-вот паранойя случится!

— Хорошо, Демьян съезжает, тогда живи у него.

— Тогда меня убьют! Миша этого не позволит, потому что он придурок!

Ева болтала и возмущалась очень быстро. Теперь я действительно вижу, что ей едва ли восемнадцать.

— Я не понимаю, зачем тебе вообще быть постоянно с Демьяном? Будешь в гости ходить, здесь видеться. Вы же не сиамские, вроде как, жить друг без друга вполне можете.

— Потому что, — она махнула рукой и надувшись хмуро посмотрел в окно.

— Ты только представь, ночевки это же круто. Когда ночуешь у друзей или близких, если вы не видитесь постоянно, то ощущения другие, — я положил ей на плечо руку и слегка обнял в надежде утешить.

— Об этом тяжело говорить, но это действительно сложно, отрываться от Яна. Отдаляться, значит терять. В конце концов, мне все равно придется его потерять и я это знаю.

— Терять... тц, как будто он хомячок, который живет три года. Он твой брат, никуда он не денется.

— Сень, — она повернулась и прикусила губу, неловко наминая пальцы, — знаешь, кое что есть.

— Что?

— Мы с Янчиком...

Я напрягся, но не успел полностью, потому что стукнули один раз для приличия, а потом дверь распахнулась от толчка ногой и ко мне зашел Даня с коробкой заполненной документами.

Мы с Евой дернулись, как будто нас застукали, сели ровнее, но я все равно успел почувствовать себя как-то неправильно. Она не договорила и я боюсь даже думать, что именно Ева могла сказать.

— Шалом, — Даня раздраженно поставил коробку на стол, а затем плюхнулся на стул, вскинув брови.

— Здоровались уже.

— Приветик.

— Ща чудовище придет, так что вам лучше напрячься.

— Кто именно? — я откинулся на спинку.

— Тимошенко. Нам пришло много заказов на убийства, мы полезли смотреть и в итоге оказалось, что все они мертвы. Короче, ты их всех убил уже. Это дела.

— Сколько там дел? Сто? Кого вам там заказывают?

— Да-а-а всякие там разные деятели, бизнесмены и тому подобное. Короче, сливки общества.

— И их так много? — я мельком глянул на скучающую Еву.

— Матвей поднял все подобные дела за крайний год. Вот тебе и целая коробка.

— Ев, хочешь, иди домой, мне помощь не нужна. 

— Реально? Я пойду.

Ева потрепала меня по голове, а потом скорее оделась и радостная вылетела. Мне не хотелось обсуждать что-то такое при ней.

— Вы что, сдаете все отчеты в конце года?

— Дела — да, но отчитываемся обычной формой, не так сложно, как ты. В декабре будет много ебатни с годовым отчетом, Матвею придется несладко, если сейчас не разобраться с этим.

— Ясно, а я тут при чем?

— Ты их убил.

— И? Мне заказы пришли официально, я их выполнил.

Даня закатил глаза. Его красные круги под глазами явно давали понять, что ему сейчас не то что не хочется со мной спорить, у него просто напросто нет сил разговаривать. Вероятно, Матвей не помирился с Даней, хотя...

— Ты помогаешь ему? Вы поговорили? — аккуратно спросил я.

— Он меня заебал.

— Чем?

— Притворяется хорошеньким, будто не обижается. Постоянно делает вид, будто приюта не было, хотя я прекрасно помню все и он тоже, наверняка.

— А ты не пробовал извиниться?

Даня толкнул коробку к центру стола, встал и грозно зыркнул, сжимая кулаки до хруста.

— Может еще на колени перед ним упасть? Или перед Машей?

— Маша тут при чем?

— Не хочу чтобы она меня трогала, касалась, разговаривала. Понимаешь? — он повысил голос, причем конкретно. — Пока они с Егором по углам шкерились, она только ходила всем на уши приседала, как я ей нравлюсь, в то время, как я прямо ей признавался! Они все равно продолжали. Все вдвоем! Ночевки, гулянки, всякая дурацкая херня! Все это время на меня было насрать! А сейчас, когда Егор умер, она вдруг вспомнила, что любила меня! Но мне уже давно плевать!

— И?

Он вопросительно махнул головой.

— Так тебя раздражает факт ее беременности? Раньше тебя все устраивало. Сейчас что случилось? Маша вдруг прямо призналась?

— Полезла ко мне целоваться, я думал убью ее, еле сдержался. Осуждай меня сколько хочешь! Мне противно, мерзко, до тошноты! Я не хочу чтобы меня касался человек который залетел от моего друга. Фу-фу-фу!

Я глянул по сторонам, у меня оставалось немного воды. Хотелось облить Даню, а лучше скинуть в бассейн со льдом, чтобы он остыл. Кричит, как ненормальный.

— Дань, — я выровнялся, — продолжишь громко говорить и я тебя оболью.

— Сорян, просто... ну прям раздражает всё это.

— Не обижай Машу, она сейчас в уязвимом положении. Если ты не любишь ее, как девушку, тогда не проецируй это на дружбу. Поговори с ней нормально, без психов и угроз. Сейчас нам надо держаться вместе.

— Ладно, попробую. Хотя, она в принципе нормально отреагировала, мы потом даже досмотрели видос.

— Ясно... Ам, Дань, ты нормально спишь? Ты еще лечишься? У тебя есть желание попросить помощи в чем-то?

— Я сплю столько сколько могу, лечусь да. В чем просить помощи? Не понимаю тебя, — он вздернул бровь и вопросительно прищурился.

— Ничего страшного с тобой не случалось? Есть у тебя секреты?

— Да, Сень, случалось, как и у тебя. Мы оказались в реальном уродливом мире, а еще, недавно, наш лучший друг умер. А секреты... у всех они есть. К чему это все?

— Просто переживаю за тебя, ты плохо выглядишь.

И еще мне пришел заказ на твое убийство.

— Ты не лучше, посмотри в зеркало. Так, тише!

В дверь постучал Матвей, он заглянул внутрь, приветливо кивнул мне, но сразу же посмотрел на Даню, а тот лишь увел взгляд куда-то далеко.

— Я коробку обыскался, можно было сказать.

— Я сказал кому-то там. Все, я пошел, — громко и раздраженно проговорил Даня, а затем подошел к двери, оглядываясь на меня, — жду на выходные в гости.

— Не, лучше ты ко мне, я в тот хаос не ногой.

— Лады.

Он дождался пока Матвей сделает шаг в сторону, а затем молча вышел, как будто стоило Тимошенко появиться, вдруг его потянуло магнитом к себе в кабинет.

Матвей проводил его взглядом, оторвавшись лишь тогда, когда, по всей видимости, Даня скрылся за углом.

— Дыру прожжешь.

— У меня не получается с ним разговаривать, — закрыв дверь, Матвей остался стоять там, как будто его, как вампира, надо пригласить.

— Он уши затыкает? Что значит «не получается»?

Я что, блять, какой-то советчик или что? У меня сил нет на это всё. Пристрелите меня! Нет, их!

— Избегает темы этой.

— Какой?

— Того, что он отстранился.

— Матвей, — я постучал по столу, — алло, вы и не были близки, чтобы отстраняться.

Он нахмурился, но промолчал, миновав расстояние до стола и высыпав все папки на стол. Вспомнил, что пришел работать?

— Ну не то чтобы мы были слишком далеко, просто это слишком тяжело.

— Прижми его к стене и заставь говорить, — я плюхнулся обратно на свой стул и закинул ноги на стол, надеясь, что Матвей сделает все сам.

— Тяжело заставить даже посмотреть мне в глаза, что говорить о домогательстве.

— Домогательстве? Не лучший способ подобраться к нему. Не знаю зачем тебе это, лучше бы оставил уже затею. Друзьями вы не будете и никогда не были.

— Друзьями? Я и не прошу дружить со мной, просто принять факт существования.

— Думаю, Даня уже давно смирился с тем, что ты существуешь. Все равно не понимаю, почему ты не оставишь эту затею.

— Кто его заказал? — он задумчиво сел за стол, как будто, причина поработать со мной, вовсе не документы.

— Кому-то он дорогу перешел. Но, загвоздка в том, что, по всей видимости, Даню есть за что притянуть. Он у тебя убивает?

— Редко, только в особенные дни, например, когда нужно больше силы. И притянуть его можно, по-сути, только за убийства в ИСН.

— Да? — я почесал бошку, хотелось бы, чтобы это помогало думать. — А если есть что-то еще?

— Например?

— У каждого есть секреты. 

— А что если я знаю, что никаких секретов нет? Ты сказал он болен, у него депрессия. Вероятно, в этом проблема?

— Как ты к этой мысли вообще пришел? Хочешь сказать у него нет оплошностей и его просто устранили?

— Вероятно. Как и Егора. Ты с Мишей разговаривал про то, что видел?

— Не разговаривал, желания нет.

Матвей усмехнулся, но больше ничего не сказал, взяв в руки первую попавшуюся папку и к ней чистую форму бланка отчета об ошибке.

Атмосфера стала натянутой, как струя. Мне кажется, я не то что не знаю, что делать, я просто напросто не понимаю в каком направлении двигаться.

Даню заказали — это факт. За что — меня мало волнует, потому что я уверен на сто процентов, там не будет чего-то глобального и критичного. В моем личном понимании этих слов.

Возможно ли, что его просто убирают? Конечно! Даня болен, его ментальное здоровье, медленно и верно близится к нулю. Для ИСН он слабый  и может представлять гипотетическую угрозу. Им бессмысленно возиться с ним, легче просто убрать, притянуть за какое-то, слегка корявое, преступление и убить.

Но! Кто тогда посредник, который заказал? Ведь, помимо исполнителя — меня, есть заказчик, официальный, то есть тот, кто указан в документации.

А есть ли в ИСН люди занимающиеся устранением сотрудников? Вероятнее всего, хотя бы существует какой-то регламент или план, на случай, если сотрудник станет ненужным. И всегда ли это убийство? Какие конкретно критерии для того, чтобы остаться на плаву? И что нужно нарушить, чтобы стать обузой?

Интересно.

Говорить про Егора, что его убрали, тоже тяжело. Он был болен, а еще слегка ненормальный и утверждать точно, что в его голове происходило, нельзя.

Я боюсь этого признавать, хотя знаю, точнее, уверен, что Егор мог убить себя ради... ради каких-то непонятных целей. Но, поверить в то, что он действительно это сделал в конкретный период его жизни — сложно.

Он был реально сумасшедшим, со странными взглядами, мыслями, действиями, но к жизнь, вроде как, относился нормально.

И если Егора убрали таким способом, то я реально разобью вдребезги. Сложно осознавать, что ему было плохо, что люди воспользовались его беспомощностью и так устранили.

Мне нужно включить его телефон...

Хочу фото...

Хочу хоть что-то помимо пыльной вазы в шкафу.

Я посмотрел в окно — дождь. В душе саднит, да так сильно, что подташнивает. Как бы не пытался, сколько дней не проживал, забыть и перестать разрушаться не получается. Забыть — это вообще, что-то из фантастики.

Мне хочется чего-то большего помимо воспоминаний. Я хочу запахов, теплоты, фотографий, глупый рассказов. Мне дико необходимо, чтобы все подряд рассказывали хоть что-то о нем. Не о его смерти, а о том, что было до этого. Я хочу собрать по-крупицам его жизнь не возле меня. Мне жизненно необходимо знать каждый его шаг, чтобы запечатлеть в фантазии и оставить прокручивать, как автобиографию. Из раза в раз. Снова и снова. И так, пока сам не умру.

В моей голове он жив и смириться с утратой все еще сложно. Если бы Егор так пошутил, то я даже не обиделся. Просто обнял и уже не отпустил.

Никогда бы не отпустил.

Лучше никого не будет, уже никогда.

Это, как съесть вкусную конфету в детстве и больше никогда ее не увидеть, а просто мечтать и хватать аналоги.

Но, с конфетой это простительно, а вот в реальности я себя чувствую предателем.

Хотя, получается, что Егор аналог конфеты, в то время, как Миша оригинал. В этом случае аналог намного вкуснее. Но, это если думать о том, что они там все из пробирки.

Вообще лютая тема, эти эксперименты.

Голова пухнет.

Я уже лежал на диване, пока Матвей заполнял бланки. Он спрашивал лишь то, как и кого я убил, на что ответить, естественно, не всегда могу. Помнить каждое убийство — сумасшествие.

— Очень странно, что тебе пришли эти заказы. Тут все люди часть бизнеса, состоятельные, все кто перешел дорогу государству.

— Мне пох.

— Сам посуди, они все должны были умереть от нашей руки, их заказчик — государство. Но, вдруг нашлись и обычные люди которые их заказали.

— Мне все равно, ты понимаешь, нет? — я сел ровно, ловя осудительный взгляд Матвея.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему ты так категорично себя ведешь? То, что происходит сейчас, напрямую связано с тем, что случилось с Егором и с тем, что заказали Даню. Уверен, тут можно даже приписать отца Миши.

— Сорокин тут при чем?

— Все эти опыты над детьми. Возможно, рак Егора не просто тяжелая судьба, а что-то большее, — он нервно постучал ручкой по столу, а потом поднялся, чтобы открыть окно и я мельком заметил тату на животе, правда не понял, что это — черточки.

— Я все узнаю, когда буду убивать Сорокина.

— Удивительно странный план. То есть, вот она твоя месть? Убить кого-то и все? И ты успокоишься? — он нахально сложил руки на груди и развернулся, как самый настоящий начальник, аж бесит.

— Убью его, Марго, её мужа и начальника. Может быть, еще кого-то, посмотрим. А что не так?

— Всё! Ты действуешь слишком... слишком прямо, понимаешь? Так нельзя делать. Убьешь их, убьют потом и тебя. Здесь есть главный руководитель, но помимо, — он покрутил пальцем, — всего этого, есть еще кто-то выше.

— Ну-у, — я пожал плечами, — значит потом убьют и меня.

— Да? И что, тебе нечего терять?

Матвей продирал меня взглядом, как будто сканировал. Словно знал, мне есть, что терять.

И это верно. Если пропаду я, то некому будет защищать Машу и отстаивать ребенка Егора. Сейчас никого и ничего важнее нет. Моя месть наравне, но не важнее будущего. 

Правда, теперь я тем более не понимаю, как поступить и что делать.

— Матвей, ты считаешь заслуженно Мишу заказали? А Даню?

— Это немного философский вопрос. Если размышлять со стороны нравственности, морали и обычных людей, то все мы заслуживаем смерти не меньше тех же, кого убили. Но, если размышлять с нашей стороны, как работников ИСН, то, конечно никто из них этого не заслужил. Эта система просто сама распоряжается жизнями. Если ты из приюта, то с самого первого дня, как они забрали тебя, ты становишься собственностью, не дороже большой кружки, которую постоянно используют. И ИСН легче заменить на похожую, нежели пытаться склеить уже расколотую.

— Даня в сильной депрессии, он пытался покончить с собой, потом лечился и лечится все еще. ИСН об этом знает. Даня был в группе быстрого реагирования, он подходит туда идеально, с его физической формой, но после ситуации с... ну этим всем, его выперли на документацию. Оттуда ты его и забрал к себе. Он не скажет тебе этого, но суть в том, что в приюте Даня чувствовал себя, как рыба в воде, а оказавшись на воле потерялся. И то, что ты хочешь заставить его посмотреть на тебя, ничего не изменит. Ему просто напросто стыдно и очень страшно. Это еще хорошо, что свою вину он не проявляет как-то жестоко. Так бы и прибил тебя.

Матвей слушал меня так внимательно, как будто я говорил о нем, но никак не о человеке изводившим его годами. Даже ручка, которую он держал, упала и полетел на пол, отрикошетив в сторону.

Его губы дернулись, а часы завибрировали и он посмотрел на них, медленно переводя взгляд обратно на меня.

— А если все не так?

— В каком плане? — я поднял ручку и положил её на стол.

— А если я скажу тебе о том, что Даня был плохим и хорошим, ты мне поверишь?

— Поверю, но объясни.

Матвей полностью повернулся ко мне и облокотился на колени, нервно потирая ладони.

— Я не сумасшедший, честно. Если бы он действительно так сильно изводил меня, то я бы скорее мстил, нежели пытался добиться хоть какого-то разговора. Все выглядело со стороны действительно стремно, но по-факту являлось иначе. По-крайней мере для меня.

— Типо, Даня над тобой издевался, а тебе это помогло?

— Скорее он делал это не так, как другие. Есть люди которых я искренне ненавижу и когда они погибли на заданиях, я лишь радовался, о чем говорить, напился. Даня... заставлял меня бегать, отжиматься, вставал со мной в спарринг и дергал, но не так, как другие, поэтому я не злился. Я благодарен ему за то, что он мне помог когда-то, поговорил со мной, кое что дал понять.

— Если все действительно так, как ты видел, то вау, круто. Но, я скорее реалист и думаю Даня не делал это нарочно.

— В приюте, вечерами, мы болтали на заднем дворе, возле пустыря. Даня отжимался, а я считал. Он постоянно болтал и болтал, и болтал. Признался когда-то, что ему Маша нравится, — он задумался и посмотрел в окно натирая запястье которые когда-то Егор зашивал.

Я не идиот.

— Влюбленная овечка не понимает где овца, а где волк в овечьей шкуре. Ну ты даешь. Я думал ты тогда руку порезал потому что он тебя довел. Тупой поступок, Матвей.

Он усмехнулся и пожал плечами.

— Мне с ним не поговорить. Ему все равно на меня. Точнее, он спокойно переписывается со мной, а лично игнорирует, даже если начать разговор, он промолчит и на вопрос не ответит.

— Так не разговаривай с ним о приюте, че ты заладил? Тем других нет? Или, так и скажи ему «Спасибо». Правда, уверен, он тебя не поймет.

— Я хочу чтобы он жил у меня. Всегда. Всю жизнь.

— Ты ебнутый?

— Мне так спокойнее было бы. Я не знал, что у него депрессия.

Матвей быстренько достал телефон и что-то напечатал, а потом улыбнулся, как будто теперь Даня будем с ним реально жить.

Странный он. Даже страннее, чем казался в голове.

— Я написал, предложил.

— Ты шизик, вкурсе? Он не ответит.

— Не, он ответил смайликом.

— Каким?

Матвей выделил это сообщение — злой смайл. Ясно. Хорошо, пусть все продолжают скрывать от меня, что друг с другом общаются.

— А написал ты ему какой вопрос?

— Ам... предложил ко мне переехать и даже не платить за квартиру.

— У тебя вообще кукуха слетела, у Дани квартира своя. Там, правда, хаос полнейший и я бы сам его забрал, но ему комфортно у себя в гнезде.

— Да некомфортно ему там. Он сам писал, что порой удавиться там хочет.

— Думаю, это не связано с квартирой. Ты там вообще был? Он шторы даже не открывает.

Матвей кивнул, все также улыбаясь, как дурак.

Ему явно нравится Даня и тем более говорить с кем-то о нем. В принципе, я могу его понять, но пока Егор был жив, я категорически не хотел с кем-то его обсуждать. Только сейчас, после его смерти.

Вообще, обсуждать личную жизнь хоть с кем-то, немного тяжеловато. Это как-то неловко.

Приятно, что Матвей доверяет мне, хотя, вероятно, я выгляжу надежно, что на самом деле так. Болтать чужие секреты не в моем характере и обсуждать с кем-то тоже. Я скорее послушаю, может дать дам совет, а лучше помогу. Легче помочь самому, чем направлять.

— Я его не убью. Думаю, ты это понимаешь, но решил проговорить вслух. Мишу я тоже не убью. Возможно, я бы наоборот хотел, чтобы кто-то помог мне, — признался я, неожиданно даже для себя.

— Вот как. Узнать про смерть Егора? Очевидно, умер он не просто так, даже если сам.

— Ам, — я наклонился ближе, Матвей тоже, чуть повернувшись ухом, — тут такое дело, Маша беременна.

Он вздернул бровь и посмотрел так вопросительно, как только мог. А я лишь кивнул и нервно усмехнулся.

— Но не от меня, если что.

— Да я понял. То есть, ребенок Егора? Как?

— Что значит «как»? Когда мужчина и женщина... это... ну...

— Нет, ты хочешь сказать, что Егор плодовитый? Но, этого быть не может. Такие люди, как Миша, Егор, Ян, Ева, не могут иметь детей. Пробирочный не имеют возможности к оплодотворению, как минимум. Ты же вкурсе, что Ева сидит на таблетках, просто чтобы организм сбалансировать для этого.

— Откуда я это знать должен?

Сердце пробило несколько четких удара в груди, прежде, чем я смог настроиться на успокоение.

Либо это чудо, либо огромная ложь. Но, прижимать Машу к стене и обвинять в чем-то — позор, просто не по-мужски. Сути это не поменяет. Любит их я не перестану.

— Маша сказала, Егор был единственным. Я верю ей, смысла врать нет.

— Если это действительно так, то у тебя есть козырь. Убить этого ребенка не дадут, время придумать, что делать дальше есть. Какой у неё месяц?

— Я не знаю, но живота не видно.

— Ясно, меньше четырех. Хорошо, придумаем, как преподнести информацию Марго.

— А если в итоге окажется, что отец не Егор?

— Это узнаем быстро. ИСН возьмет биоматериал внутриутробно. Поверь, все сделают быстро.

— И что делать?

— Рассказывать, вариантов нет.

— Ребенка точно заберут. Я не хочу этого. Если Егор был важен для ИСН, то Маша в большей опасности.

— Поэтому, придется врать. Скажешь, что это твой ребенок. Если надо, придется расписываться с Машей.

— Да я не против. Свадьба, дом, дерево во дворе, все что угодно.

— Тогда, я подтвержу, что вы состоите в отношениях. Только Машу предупреди. Даню тоже.

— Понял, хорошо.

Мы пожали руки и я как будто расслабился, хоть еще ничего не произошло.

Уговорить Марго оставить в покое Машу, беременную, якобы от меня, намного легче. В ИСН ко мне относятся нормально, точнее, я бы сказал хорошо. Меньше всего подставы ожидают от меня.

Дальше дело за малым, просто добиться моего семейного спокойствия. Я готов на всё. Меня не обременяет штамп в паспорте, пожизненное нахождение Маши рядом и всё в этом духе. Возможно, жить с кем-то самому мне пойдет на пользу, потому как один я начинал гореть, как походная спичка.

Время тянулось долго. Всё-таки я помог Матвею с работой, мы заполнили бланки, но, лично я, ничего критичного не заметил. Бывает и такое, уж слишком тесно мой отдел связан с коммерцией.

А еще, где-то уже в часа четыре, Даня отпросился домой, от чего Матвей успел начать паниковать и явно последние два часа делал работу на автомате.

Понимаю его. Когда тебе кто-то нравится и ты узнаешь о недуге этого человека, все валится из рук, все мысли только о нем, порабощенные страхами и вечными страшными фантазиями.

Я тоже переживал и постоянно думал о Егоре, о его жизни. Сейчас ничего не изменилось, но вместо жалости скорбь. И грустить по живому человеку куда легче, можно забыться на время, а после смерти забыться практически не получается.

Мы попрощались у входа в здание. Матвей живет дальше, поэтому даже ездит на машине, а мне тут идти пару минут. Правда, я решил пройтись до Дани.

До его дома добираться минут двадцать, практически, как до моей квартиры, но чуть дальше.

Я давно не слушал музыку и решил сегодня включить её на всю, чтобы уши разрывало. От этого легче, не получается так тревожно мыслить, музыка перебивает.

Дверь в подъезд оказалась открытой, правда, лифт не работал и мне пришлось подниматься на шестой этаж собственными ногами. Неплохо, вот и кардио.

В дверь я звонил и стучал минут пять, прежде чем этот товарищ открыл. Весь взъерошенный, хмурый и слегка сонный, либо мне показалось.

— Телефон уже придумали, ты в курсе? — пробубнил он и отошел в сторону, пропуская меня.

— А, я не захотел звонить, решил тебя застать.

— За чем?

Я прошел в квартиру. У Дани всегда темно. Работает пару светильников, но он словно вампир. В комнате хаос полнейший, как всегда. Все вещи не в шкафу, а на стульях. На кровати ноутбук, пачка чипсов и вода. Много всяких мелких вещей, короче все везде и ничего на месте. Хотя, может это и есть на месте.

— Ну что расскажешь? Почему отпросился?

Он стеклянно смотрел, долго, как будто ждал признания. Зрачки огромные, как у кота, широкий зеленый свитер, будто отобранный у кого-то и растянутые штаны. Даня громко оперся о шкаф, ударившись затылком и обнял себя, отводя взгляд в сторону и прикусывая губу.

— Ам, Марго вызвала, потом стало стремно там быть, вот я и ушел.

— Причина есть?

Он усмехнулся и снова посмотрел на меня.

— Да, ты об этом знаешь.

Ладони в мгновение вспотели и я встал, сделав шаг к нему. Даня дернулся, грубо приложил ладони к лицу и взвыл скатываясь на пол.

Мне плохо от того насколько я боюсь за всех них. Я только что и делаю, слышу свое сердце. Постоянно.

Я попытался убрать его руки от лица и потом схватил за плечи. Не знаю, что с моим лицом, но от страха явно ничего положительного.

— Но, этого не произойдет, ты же знаешь? Я тебя, конечно, не убью. Все решаемо. Поднимем тебя на ноги.

— Мне страшно. Этот мир отвратительный, ужасный, мерзкий. Нас заставляют убивать и потом за это наказывают. Уродливый социум, правильно говорил Егор. Ублюдки порождают ублюдков и заставляют друг друга убивать. Я не хочу умирать, но жить тоже не хочу. Это все не моё.

— Тихо, все... нормально будет. Все хорошо. Что Марго сказала.

— С завтрашнего дня отстранила от работы. Я бы и её нахуй застрелил. Тварь.

— Все будет хорошо.

— Да них... них...

Нихуя не будет. Это верно.

Даня подтянул рукава и снова зарыдал.

И как бы я не пытался его успокоить, эти рыдания переросли в настоящую истерику. Он что-то бубнил, но не обращал на меня внимания, чтобы я не делал.

Его плачь перерос в заикания. Даня сказал упал на бок, а я растерянно стоял. Мне некого попросить помощи. Егор мертв. Маша беременна.

Данины часы вибрировали, а телефон загорелся от уведомлений. Писал Матвей и я без задней мысли зашел в их диалог и написал от себя, что все плохо. Не стал врать о своей беспомощности, поэтому так и написал, что без него или кого-то еще не справлюсь.

Матвей примчался быстро, как суетливая мамашка забывшая покормить детей.

Он посадил Даню ровно, что-то ему шептал, а тот лишь кивал. Мне интересно, что же такое он ему сказал, потому что Даня успокоился.

Матвей действительно, как мамка. Слезы вытер, еще и своим рукавом, ужас. Дал ему воды, а потом под шумок, как мне показалось, сделал ему укол. Явно успокоительный, потому что Даня быстро успокоился, точнее, перестал истекать слезами.

— Почему Марго сказала ему сама? — спросил я.

— Потому что знает, ты не станешь этого делать.

— Дебилка. Ей приносит удовольствие делать кому-то больно.

Матвей лишь пожал плечами и сел рядом с Даней, плечом к плечу, чуть толкнула его голову себе на плечо. А тот быстро уснул.

— Останешься здесь? — я села напротив, на кровать.

— Делать больше нечего. По-хорошему забрать себе.

— Сейчас буди и забирай, а меня до дома докинь. Кстати, тебя вижу сегодня чаще, чем за последние пару лет.

— Странный ты, здоровались же всегда.

— Я машинально со всеми здороваюсь. Даже Мишу не помню.

— Хорошо живешь.

— Особенно сейчас.

Пока Матвей собирал какие-то вещи Дани, я везде открыл окна и шторы. Квартира вдруг оказалась неплохой, причем даже очень. Здесь явно не хватает света, даже с открытым окнами, все темное.

Несмотря на то, что Даня отвечал и был не против куда-то ехать, мне кажется, он потом сойдет с ума, когда его отпустит. Это как после пьянки проснуться в постеле какого-то незнакомца. Хотя... если они общаются, может, это значит — проснуться у друга. Не знаю.

Хотя, знаю одно наверняка.

Когда Матвей захлопнул за Даней дверь в машину, я как можно тише сказал:

— Не перемудри, ладно? Если объект обожания ведет с тобой беседу, то это не значит взаимность. Даня долго любил Машу, а потом не любил никого и вряд ли будет влюбляться. Тем более в тебя.

— Расслабься, я не требую чувств. Приставать не собираюсь, пугать тоже. Я же не Миша.

— Миша?

— Забей.

— Он твой лучший друг и все рассказывает, да?

— Ага. Ладно, надо ехать. У меня пробежка скоро, но, зато не придется бежать до дома Дани, чтобы с ним побегать.

— Вы и бегаете вместе? Ахуеть.

— Договорились бегать, но не разговаривать. Я за ним, хвостиком.

— Он явно сегодня не побежит.

— Посмотрим. К ночи очухается.

— Бег же скоро. Чет ты врешь.

— Забей.

Матвей лишь улыбнулся. До раздражения счастливый, хотя радоваться тут особо нечему.

Дома я сразу же плюхнулся на кровать. Не заметил даже, что телефон выключился, а когда включил, сердце чуть не взорвалось:

«— Сень, я умираю, тебе надо прийти, пока они ничего не испортили»

«— Очень плохо, мне очень плохо»

«— Ничего не отправляется»

«— Мне страшно»

«— Я не хочу умирать»