Глава 14. Срыв

Не то чтобы я сильно переживал, но возможно, есть некоторая вероятность, даже большая, что зря я предложил Мише сегодня выпить.

Зачем? Почему? Для чего?

Мне страшно признаваться, что все связано с тем, что Миша очень похож на Егора. А я безумно нуждаюсь в иллюзии присутствия мертвого друга. Только вот, Егор реально умер и я это осознаю, полностью, отчего даже помечтать сложно.

Но, есть и вторая причина. Мне бы страшно хотелось напоить Мишу и расспросить на счет того же самого Егора. А может, есть еще и третья причина, которая лишь вертится на языке. Не знаю.

Вечерний приход Миши побудил меня наконец-то закинуть вещи в стиралку, пропылесосить и заправить постель. Не то чтобы я этого всего стеснялся и беспорядка здесь не было, но так чувствую себя спокойнее. У Егора бы явно, в принципе, не было такого момента, когда надо убираться перед чьим-то приходом. Так было всегда, он все делал по порядку, без лени. Сразу мыл посуду, сразу убирал мусор, сразу протирал обувь и все в том же духе. Хотя...

Хотя, последний месяц ему было ни до чего. Увядал на глазах. Становился хрупким, словно фарфор и в клинике, очевидно, уже пошла трещина.

Я не верю в суицид, кто бы, что не говорил. Мне хочется верить, что я достаточно знал его, чтобы выдвинуть такое громкое обвинение в сторону ИСН, о том, что заключение фальсифицировано.

Миша опоздал. Его машина подъехала к десяти часам и это напрягало, потому что мне бы не хотелось, оставлять его здесь ночевать. И страшно не за себя, а за него. Я вижу в нем Егора, отчасти, поэтому и некоторые чувства косвенно касаются его.

Вот, я смог это понять.

Чувства к Егору, которые были относительно его лица и запаха, теперь немного прилипли к Мише. Мне приятно смотреть на это лицо, но сам факт существования Сорокина, как личности, меня раздражает.

Когда зазвонил домофон, то я дернулся. Открыл и стал ждать. Пятый этаж для такого крепкого парня, вероятно, не проблема. Так и оказалось, Миша совершенно спокойно поднялся и зашел на порог, остолбенев, как парализованный.

— Ну-у? Проходи, не стой.

Он еще помялся и оглядел прихожую.

— Когда-то, Егор сказал, если я переступлю порог его дома, то он меня проткнет.

— Это мой дом, а Егор умер. Если боишься, то уходи.

— Твой? — он все же снял обувь и прошел.

— У Егора завещание было. Четыре страницы исписано, — мы прошли в комнату и я взял эти листы, — где он каждый предмет в квартире написал, даже, — я отодвинул ногой нижний ящик тумбы, — презервативы.

— У него с кем-то были интимные отношения?

— Нет, презики он надувал. Хобби.

Миша закатил глаза, а потом показал на подарочный коричневый пакет.

— Я купил бутылочку хорошего виски и... льда.

— Льда? Лёд у Егора есть. Кто вообще лёд покупает? Может, ты еще стаканы купил?

Миша неловко усмехнулся и достал из пакета коробку со стаканами для виски.

— Я все предусмотрел.

— Бред. Мы с Даней и Егором, как-то выпили бутылку с горла.

Миша лишь улыбнулся. Я только сейчас заметил то, что он хоть и приехал в пальто, но под ним был обычный белый спортивный костюм. А за все время, я не видел его одетым во что-то простое.

Я плюхнулся на пол у кровати, облокотившись на неё. Зеркало шкафа передо мной, как-то надоедало и возможно, стоило его снять, уже давно. Оно мешало и Егору, он не особо любил постоянно видеть свое отражение, когда встает с кровати. Не знаю, как он тогда купил его.

— Егор боялся умереть? — внезапно спросил Миша, уже усаживаясь рядом и бесцеремонно раскладывая лёд в стаканы.

— Да, очень.

— Все боятся смерти. Даже те, кому, казалось бы, нечего терять. Чаще всего, такие люди, внезапно, находят новый смысл жить.

— Получается, даже ты боишься?

Он протянул стакан и поджал губы, на которые, я пытался не смотреть, но не мог оторваться. Они такие же, как у Егора, если бы он их не кусал. Пухлые, яркие и явно мягкие.

Стакан я взял и не дождавшись Мишу, выпил его залпом. Горло зажгло так сильно, что я закашлялся, да до такой степени, аж слезы проступили.

— Я же говорю — все.

— Фу-у, — теперь еще и затошнило, — отвратительно! Что это за пойло?

— Виски, — он посмотрел на этикетку, — пятнадцатилетний. Фирма...

— Пиздец! Пятнадцать лет эту херь делали... Нахер стаканы, я же не богач, чтобы так пить. Лёд, стаканы — ужас.

— Это классика. Мне нравится эстетика алкоголя.

— А эстетика убийств? — я приставил два пальца к его лбу и имитировать выстрел. — Нравится?

— На тебе свитер Егора?

— На мне и носки Егора. Правда, теперь, это все моё.

Когда Миша допил, я убрал стаканы и подначил его пить сразу из бутылки. На удивление, этот эстетист ни слова не сказал против.

В какой-то момент мы просто игнорировали друг друга. Молчали, пили и изредка посматривали через зеркало. Миша расслабился, откинул голову назад и закрыл глаза.

Из-за того, что я мало ел, меня быстро расслабило. Голова стала воздушной, слегка кружилась, но от этого только полегчало. Я все еще представлял Егора и постоянно думал о нем. Наверное, на протяжении всей безумной недели без него, я не выбрасывал его из головы ни на секунду. Радовало одно, теперь эта квартира моя и все в ней. Оно не отойдет государству, все это останется живо, вместе со мной и я сохраню каждый миллиметр.

Я постарался тише выдохнуть и повернул голову к Мише — он, вроде, дремал. Его очки лежали в руках, поэтому, сейчас он выглядел... почти, как Егор. Мне даже показалось, что это именно он и я, немного, хотел так думать.

Хотелось разглядеть его, понять, что именно отличается или же наоборот, найти то, что есть у них обоих, идентичные детали.

Носы похожи, но у Миши он ровнее, не такой вздернутый, а вот веснушки, такие же, вроде как. Губы, да... почти идентичные, но у Егора пухлее. А вот лицо, не уверен, что оно одинаковой формы.

В общей сложности...

— Ты меня сейчас с Егором сравниваешь? — не открывая глаза, прохрипел он.

— Скорее Егора с тобой. Вы похожи, но...

— Но? — он открыл яркие, более голубые, чем у Егора, глаза.

— По всем параметрам ты красивее. 

— Почему это не звучит, как комплимент?

— Потому что Егор выглядит куда уникальнее тебя.

— Выглядел.

— Выглядел.

Миша надел очки и повернул голову. Мы сидели близко, но не настолько, чтобы начинать волноваться. Хотя, я уже почти.

Со смерти Егора прошла неделя. Болезненная, мучительная, изнуряющая и тошнотворная. Я находился здесь один, много думал, страдал, постоянно спал или мылся.

Меня поглотили собственные мысли, они проросли корнями в самое основание души и хер я выдеру это всё. И если бы они были позитивными. Но, я потерял смысл просыпаться по утрам и постоянно корю себя за это.

У меня есть Маша и ребенок. Но, как бы я не осознавал все это, как бы не ценил частичку Егора, все же, не помогает. В интернете пишу, что отцовство часто чувствуется лишь при рождении. Что ребенок придает смысла жить. И все в этом духе. Но, как вообще дожить до этого чувства, если мне оно нужно сейчас? Нет, я люблю Машу и ту креветку на снимке узи, но...

Что-то не то...

Миша легонько положил руку мне на плечо и слегка дернул, будто приводя меня в чувства.

— Все нормально?

— У тебя есть хоть что-то интересное про Егора?

— У меня есть две фотографии его с Евой и Яном. Фотографировал их пару месяцев назад.

— Фотки, это что-то интересное? У меня в телефоне Егора, они тоже есть. Я про факты. Каким он был с тобой, например. 

Миша только сейчас убрал руку с моего плеча, а затем прокашлялся.

— Он был странным. Я ему не нравился, но при этом он шел мне навстречу.

— Навстречу в чем?

— Например, в работе, помогал с некоторыми вещами.

— Это с чем? Целился в людей?

Миша усмехнулся и пару секунд молчал, продирая взглядом, прежде чем сесть ровнее.

— Я руководитель группы. Помимо устранения, это надо организовать. Часто, операция длится от трех месяцев. Надо внедриться, правильно собрать их вместе и всех расстрелять.

— Егор архивист.

— Егор был слишком умным человеком и вдобавок ко всему хладнокровным. Если операция заходила в тупик, я просил его изучить данные, чтобы дать свое мнение. Но, все же, если ему не хотелось, он даже не отвечал, а просто, ну-у...

— Вот так смотрел? — я убрал легкую улыбку и уставился на Мишу.

— Да, что-то такое, продирал взглядом, пока я не уйду. Так было чаще, чем все же он помогал. А когда он узнал про болезнь, то с ним, в принципе, стало тяжело общаться. Егор издевался, усмехался. Выслушивал, а потом делал так, — он тяжело вздохнул, закатил глаза, а потом пожал плечами, — и говорил что-то типо: «Я тебя толком не слушал».

Это рассмешило и даже подняло настроение. В голове всплыла именно эта ситуация. Она настолько сильно олицетворяла Егора, что становилось невероятно тепло в груди. Мне хочется больше таких подробностей, намного больше.

— Ха-ха-ха, да, это и есть Егор. А еще? Что-то еще есть?

— Что-то еще? Про Егора?

— Расскажи мне и про себя тоже. Каково это жить в такой семье? Чем ты занимался в юности? Ты был на домашнем обучении, но вероятно чем-то еще занимался.

— Я занимался всем по чуть-чуть. В младшей школе меня гоняли на развивающие занятия, по-типу: пианино, гитары, вокалу. В средней школе прибавился: вальс, языки, дзюдо, плавание и конечно же, все связанные с ИСН, спортивные занятия. В старшей школе остались только языки и спорт, я учился стрелять, защищаться и всему подобному. Я отдыхал за домашним заданием и ночью. Это вся моя жизнь. Я семь лет работаю в ИСН, несколько лет назад закончил университет и сейчас сижу здесь.

— Скукотень, — я передал ему бутылку, — но это отличается от того, как учились мы. У нас лишь школа была и занятия ИСН. Свободное время немного, но было. Я умудрялся бегать курить, Даня промышлял каким-то покупками чего-то извне, Маша... даже не знаю, а Егор просто учился и бегал по своим... там всяким... делам.

— Я тоже ходил по этим делам, но тогда еще не знал о том, что Егор мой брат.

— Какие дела? У вас были общие?

— Да, постоянная сдача анализов, общение с врачами. Не знаю, просто нас мониторили, особенно меня. Бывало, проверяли на нас какие-то лекарства, не скажу точно, но оно было. Помню, как у Егора клиническая смерть была, видимо, что-то пошло не так.

Миша говорил это слишком спокойно, как будто я всегда знал эту информацию, а он лишь повторил её.

Но нихуя. Я сейчас не то что удивился, я самым натуральным образом ахуел. Миша лишь пожал плечами, опустил взгляд к моим нервным рукам, а потом тише продолжил:

— ИСН нас создало, значит, они владельцы. В свое время, наверное, в лет семнадцать, Егор одному врачу в глаз ручку воткнул, так тот чуть не умер от потери крови. После этого, Егора реже забирали проверят, видимо, немного побаивались. Они не любили его, это правда, но не уверен, что был мотив устранить важного, хоть и сложного человека.

— Ты так просто говоришь это... Я об этом ничего не знал, Егор не говорил и сейчас ты рассказываешь, что над вами ставили опыты. О том, что мой мертвый друг такой... такой...

— Необычный и странный? Ты всегда это знал и все это знали. Если ты нравишься Егору, то и он понравится тебе, а если нет, то ты, вероятно, возненавидишь его. Только Егор решал, что ты почувствуешь к нему. Обычные ребята из ИСН и понятия не имеют, какие трюки Егор с ними провернул. Он делал все тоже, что пытались с нами сделать в детстве — привязать, заставить зависеть. То есть, взращивали преданность.

— И что за трюки? — я вдруг почувствовал, как мне стало холодно, будто лед сковывал ноги.

— От холодного, — он вложил мне в кулак лед и неприятно сжал, — к теплому, — а потом скинул его и медленно провел пальцами по ладони, распространяя приятное тепло, — и так по-кругу. Но, он делал как-то иначе, трансформировал этот способ под себя и окружающих людей.

— Почему... зачем ты говоришь это? Не проще ли было оставить меня в неведении?

— Ты начнешь копать, — его взгляд стал серьезнее некуда, а пальцы только сейчас соскользнули с моей ладони, — в любом случае, ты же убежден, что его убили.

— Потому что самоубийство, это не про Егора.

— Самоубийство из-за печали — нет, а вот самоубийство, чтобы сманипулировать, вполне имеет место быть.

Меня начинало трясти. Если бы не алкоголь, то вероятно, прямо тут стошнило.

Я знал, знал, знал, что у Егора есть секреты. Я всегда это знал и прекрасно понимал, они могут быть куда страннее, чем предпочтения в еде и тому подобное.

Конечно, я прекрасно видел, что он другой, но несмотря на это, мне всегда верилось ему и никто в этом меня не переубедит. Я его знал, понимал, что он чувствует. По крайней мере, хочу так думать.

Я встал с места и молча открыл дверцу шкафа, указав на нижнюю полку, где стояла ваза с прахом.

— В день, когда Егор умер, он разговаривал с Машей, в четыре часа. При этом, Марго сказала, что ей позвонили в семь и сообщил, что он умер в четыре. А в заключении, которое я забрал, написано, что смерть наступила в шесть часов.

— Все это вечер или утро?

Я закатил глаза.

— Естественно вечер! Хорошо, если ты допускаешь тот факт, что Егор самоуничтожился, но тогда какая такая веская причина должна быть? Что произошло? Вряд ли он словил какой-то депрессняк из-за того, что препарат, к примеру, не сработал.

— Ты прав. Но, Матвей тогда тоже был прав, сказав, что Егор был сильно болен. Он бы все равно умер и выбрасывать это из головы нельзя. Егор понимал это и если у него был мотив, то остается узнать какой именно.

— А если его всё-таки убили? — я сел на корточки перед Мишей, руки все еще дрожали и вероятно из-за того, как сейчас он напоминал мне Егора.

— И если это так, то что? — он выпрямился, оказавшись практически лицом к лицу со мной.

— Нахуй всех убью. Я не мстительный, но мне есть кого защищать.

От чувства наполненности и выдуманной злости, я даже не почувствовал какой большой глоток сделал. Понял это, только когда закашлялся от жжения в горле.

В итоге повалился на колени и вместе с кашлем еще рассмеялся.

— Что ты думаешь о проникновении? — серьезно спросил он.

— Ха-ха-ха, проникновение? Куда?

— В клинике, когда человек проходит испытания, то с ним записывают видео-разговор, ну и в ходе лечения-испытания, еще запись электронные ведутся. Сейчас-с, —он посмотрел на наручные часы, — почти двенадцать, отец подъезжает к дому. Я знаю, как зайти в кабинет нет, чтобы никто не заметил.

— Ты мне предлагаешь пробраться в чужой кабинет, зайдя через задний вход, отойти камеры и порыться в конфиденциальной информации?

Миша кивнул.

— Да без «б», если там есть хоть что-то, то погнали. А ты не боишься, что твой отец узнает все это и тогда будет плохо не только мне? Как ты вообще до этого додумался?

— Не беспокойся, он не узнает. В самом кабинете нет камер. Матвей предложил, когда разговаривали сегодня. Он сказал, что вероятно ты сможешь успокоится, если убедишься сам. Ну, или узнаешь что-то новое.

— Он твой лучший друг? Матвей этот.

Он кивнул и встал, поправляя штаны. Я же встал тяжелее. Мне хотелось попасть в этот кабинет Сорокина, но в тоже время тяготил страх, но чего именно, точно понять не могу. Возможно, я боюсь узнать, что Егор просто покончил с собой из-за мимолетной слабости, из-за того, что он остался один в самый тяжелый момент. Но, еще страшнее узнать, что его убили, с пытками, заставив медленно и верно истекать кровью.

В своих раздумья я даже не сразу понял, что мы шли куда-то в сторону частного сектора, того который у моего дома, моего которого первого. Миша ничего не говорил и я за это благодарен, мне не хочется.

Оттуда он вызвал такси и мы принялись ждать, эти мучительные пять минут. Возможно, Сорокин хотел со мной поговорить чуть больше, но я нарочно отворачивался, смотрел на небо и опьяненный дорогим алкоголем, вспоминал Егора. Его лицо, которое начинал каким-то образом, как будто, немного забывать, жесты, мимику и всё его собственное делающее его индивидуальным. Меня к нему тянет, я бы снова поцеловал его и сделал это сразу же, как увидел. Хочу продолжать любить его вечно, да и полюбить кого-то также, я тоже не смогу.

В машину мы сели тихо и молча. Сидения отказались очень мягкими, удобными, а запах ненавязчиво ванильным. Меня вдруг потянуло в сон, особенно под монотонность движения машины. Закажи это такси я, то точно поставил пять звезд за все, что только можно.

В итоге я всё-таки успел вырубиться, но поспал, как будто минуту, видимо потому что ехать всего-ничего.

Вся клиника подсвечивалась уличными фонарями, внутри где-то горел свет, кроме пятого этажа, того самого. Миша практически схватил меня за капюшон ветровки, потащив к заднему входу, заставленному коробками. В этот самый момент я как будто растерялся, видимо из-за алкоголя, поэтому не очень понял какими там лестницами мы идем и почему так часто заворачиваем.

В какой-то момент передо мной реально возникла та самая дверь. Миша покопался в маленькой сумке и достал ключ, хоть я и ожидал отмычки — скукота. Поэтому, попали мы внутрь без проблем. А вот дверь ведущая от секретаря в сам личный кабинет Сорокина Александра, не был закрыт.

Пока Миша возился с компьютером, я стянул ветровку и заткнул щель в двери, чтобы не привлекать хоть какого-то внимания.

Все равно! Слишком легко мы сюда пробрались. Это же вообще не безопасно. Так Егора кто угодно убить мог.

Миша посмотрел на меня, как только отрыл файлы на компьютере. Я к тому времени опустил все жалюзи, тихо закрыл дверь, подложил под порог уже кофту, оставшись в футболке — жесть, и подошел к столу. Сорокин растерянно поднял взгляд, а потом нажал на клавишу — включилось какое-то видео.

«Испытуемое лекарство «T-685G». Подопытный: Матюшенко Егор, отчество отсутствует. Егор, с момента суточной капельницы, как ты чувствуешь себя?»

«Я...»

«Скажи для начала, сколько тебе лет  и диагноз.»

«Двадцать два года. Глиобластома, четвертая стадия.»

Услышав Егора я подскочил и бездумно сел рядом к Мише, в одно кресло, всматриваясь в худое лицо друга.

«Хорошо, Егор. Дальше.»

«По-началу я чувствовал легкость, потом некоторую эйфорию, прилив энергии, а сейчас невероятную слабость и жажду.»

«Хорошо, Егор. Какая у тебя температура?»

«Тридцать девять и один.»

«Снижается?»

«Периодами.»

«Хорошо, Егор. У тебя есть вопросы?»

«Мне стало лучше?»

«К сожалению, препарат не работает, ты последний подопечный этого препарата.»

«Что значит последний? Сколько было?»

«Мы берем по три человека на один препарат. Предыдущие люди погибли через пару часов после введения, ты продержался дольше всего, точка кипения появилась позже. Объясню суть. Вакцина действует для всех изначально одинаково, вскоре после, если препарат справляется, то он расщепляет все раковые клетки, микроорганизмы стараются, работают днями, ночами, неделями и практически выжирают опухоли. Сама основа вакцины действенна, но для всех индивидуальна в пропорциях, дополнительных компонентах и тому подобному. Мы же ищем способ сделать одну вакцину подходящую для всех, как первую отрицательную кровь, что подходит для каждой крови. Понимаешь?»

Егор кивнул, нервно сжал руки в замок и загулял взглядом по человеку за кадром, видимо Сорокину.  

«Что будет дальше? Я могу домой идти?»

«В договоре который ты подписал, четко указано, что в случае неэффективности вакцины, ты остаешься под наблюдением до момента смерти. Дальше мы сжигаем тело и передаем его... в твоем случае в ИСН.»

«Я ничего не читал и не подписывал.»

«Значит подпишешь сейчас.»

Мужчина протянул ручку, скрепленные листы бумаги и замолчал. Егор нервно бегал по напечатанным строчкам, сжимал руки, потирая большими пальцами друг друга и на последней странице, снова поднял взгляд испуганный кошачий взгляд.

«Это не честно. Это является угрозой, а не обязательством.»

«Подпиши, пожалуйста.»

«Я не подпишу, это не законно! Вы нарушаете мои права, как человека!»

«У тебя нет выбора, если не хочешь проблем, Егор.»

«Я умираю, у меня давно проблемы.»

«Ты умрешь, а проблемы будут не у тебя. Подписывай, прошу, не задерживай меня и у себя время не отнимай.»

Егор просто подписал, кинул ручку вперед и вальяжно раскинувшись, закинул руки за голову.

«И сколько мне осталось?»

«Два-три дня, не больше.»

«Дня?»

Он перестал качаться и от удивления широко открыл глаза, как будто не мог поверить, что услышал.

«Спасибо, что подписал, отдыхай.»

Мужчина вышел. Егор остался один, пялясь в одну точку еще полминуты, а потом медленно скользнул к волосам, провел по ним и опустил ладонь к лицу. Его рот открылся, а лицо скривилось в гримасе и он тихо разрыдался зарываясь лицом в ладони.

Я не знал, что он так сильно боится. Мой человек сильно страдал, пока меня не было рядом. Моего человека использовали, как расходный материал и я не останусь в стороне. Убью каждого причастного, в частности ту камеру, что сняла это видео.

Всех убью.

Всех!

Миша легонько похлопал меня по плечу, я лишь дернулся чтобы он меня не трогал, а потом промотал вперед, потому как на видео Егор еще минут пять просто сидел, а когда успокоился достал телефон и позвонил.

«А, еще. Когда ты придешь? Я договорился с Сорокиным, можешь остаться...»

Я понял, что это тот звонок, когда мы с Евой ходили на задание.

Договорив он обратно сел на стул, уже невозмутимый, холодный и медленно расплывающийся ехидной улыбкой. Нагнувшись к камере, Егор дернул бровями и сказал:

«Думаю, когда я умру, вам всем пиздец.»

Я невольно усмехнулся, в груди зажгло и смех сам вырвался наружу, хоть я и пытался его как-то подавить, лишь бы нас не услышали. Мне стало так смешно, Егор повел себя так странно, но привычно, что это невероятно. Всем пиздец? Да, всем полный пиздец. Я развалю всю эту ебанутую систему с опытами, приютом для выращивания убийц и сам ИСН. Сам лично убью всех Сорокиных, Марго, её мужа, начальника и так далее, весь шлак.

Миша снял очки и оперевшись на руки посмотрел на меня, наверное, не понимая в порядке я или нет. В итоге я тоже повернулся. То что они с Егором похожи, ничего не сказать. Сердце так и щемит постоянно, но как бы оно ни было, это разные люди, не близнецы. Они не близнецы. Разные люди. Разные, разные, разные...

— Что ты на меня так пялишься? — спросил я.

— Повежливее.

— Скачать это видео можешь?

— Да, но зачем оно тебе?

— Оно мне надо, подпитываться злостью к твоей семье. Ведь теперь я убью не только тебя, но и твоего сумасшедшего папашу.

— Хорошо, — покорно сказал он и присоединил к компьютеру телефон.

Я не стал терять время, поэтому полез по папкам, ящикам и стал искать дело Егора. Его нигде не было, абсолютно нигде. На психах я вытащил все подряд, а потом пожалев об этом, нервно раскладывал обратно.

Все раздражало, каждый сантиметр кабинета. В голове звенел голос Егора, эта картинка с камеры, диалог.

Он позвонил мне, как только успокоился, хотел чтобы я приехал и я должен был приехать. Должен был бросить все и бы б с ним, даже если это в итоге оказалось для меня выговором ИСН.

Ноги не держали, я скатился на колени перед стеллажом, схватился за полку и уткнулся лбом в руки. Глаза болели, как будто у меня там не слезы, а камни.

Я старался дышать размеренно, но в итоге срывался и практически задыхался от того, как часто вздыхал. Мне нельзя плакать, нельзя, не сейчас. Плохо, больно, но ничего, не сейчас. Сначала месть, потом все остальное. Сначала разборки, потом слезы. Поплачу потому когда-нибудь, от радости, когда Маша родит.

Накатившиеся слезы я раздраженно вытер, точнее, втёр обратно, а затем встал. Передо мной уже стоял Миша, он просто кивнул.

— Я не знал о правилах и законах лечения здесь, — виновато произнес он.

— Он знает кто заказал тебя?

— Знает.

— Кто?

— Я тебе не скажу, хватит спрашивать.

— Причина?

— Я...

— Скажи причину сам или я пойду к Марго и узнаю.

— Я убил двух своих сотрудников, товарищей.

— Убил или устранил?

— Какая разница!?

— Убил, блять или устранил? Большая разница, слышишь меня, нет? — от злости я сжал кулаки так, что хрустнуло все кости.

— Устранил.

— Какой же ты ебанутый!

Я толкнул его и схватив вещи, выскочил из кабинета. А пока добирался до выхода, даже вспомнил, как шли. В голове кипела злость. На всех в этой поганой клинике и возможно, встреться мне хоть одна душа, я реально бы убил.

На улице даже не обернулся, шел в сторону дома и мне все равно сколько идти, не так уж и долго. Знаю, Миша где-то там идет, наверное, попытается догнать, но сейчас я хочу врезать ему и скинуть с моста, хоть он и далеко. Ничего, я протащу его тушу несколько километров.

Моё состояние стало резким, колким, каким-то неправильным и ненормальным. Обострилось всё, что только можно и я медленно начинал жалеть, что вообще общаюсь хоть с кем-то помимо Маши.

Как я вообще общаюсь с человеком которого убью? Как я терплю Даню, при том, что мне и его убить надо? Кто следующий? Может, у меня еще и Машу закажут?

Пиздец.

Полный.

Миша одернул меня. Все же догнал. Мы отошли от клиники так далеко, что её не было видно, оказавшись где-то в районе новой стройки.

Вокруг тишина. Только дыхание Миши, потому что он бежал.

— Ты... в порядке? — спросил он.

Я промолчал. Врать не хотелось, но и правду говорить тем более.

— Не хочу со смертником общаться.

— Я же не добровольно.

— Мне похуй, сдохнешь и сдохнешь. Все мы когда-то умрем.

— Верные слова.

Я выдернул рукав из его хватки и уже медленнее пошел дальше.

— Иди домой, глаза мне не мозоль до мая.

— Я тебе помогу, — он выровнялся.

— С чем же? Отца твоего убить?

— И с этим тоже. Со всем чем угодно. Только не отталкивай меня, — он слова остановил меня и глубо повернул.

Я видел в нем Егора. Пусть хоть кто-то меня треснет, но я не могу. В них есть различия, но они очень похожи. Злиться на него с закрытыми глазами еще возможно, но смотреть и злиться — нет.

Это странно, но я не хочу чтобы он умирал, только потому что его лицо вот такое...

Я скучаю по Егору, очень сильно скучаю и не могу передать насколько сильно. Это что-то космически сильное, нереальное, безвольное...

Сев на ближайшую плиту, я скрючился и глубоко вздохнул. Миша сел рядом и положил руку мне на голову, медленно скользнув к спине.

— Мне плохо, ничего не понимаю, — признался я.

— Когда-то станет лучше.

— Да хер его знает.

Посмотрев на Мишу, я его там как будто и не видел. Сейчас мне хотелось продолжать любить это лицо и напоминание о том, почему именно это.

Я снял с него очки, сложил их и убрал ему в сумку. Руки дрожали, но я пытался это мысленно унять.

Встав перед Сорокиным, я неосознанно провел пальцем по его носу, на секунду позабыв о том, кто именно передо мной. Миша повел себя странно, просто закрыл глаза и заметно тяжело сглотнул. Мне даже показалось он хотел того, чтобы я дотронулся его.

Ночь стала тихой, а вот моё сердце громким. Поэтом, я закрыл глаза, обняв голову Миши и прижимая её к своему животу. Он все еще молчал, а я отправился куда-то за пределы своих фантазий, разрешая себе отстраниться от реальности.

Ноги болели, стали ватными и я практически упал на колени, обнимая, человека передо мной и укладывая голову на его шею.

Духи. Тепло. Кожа.

Не знаю, меня все это сводит с ума и становится окончательно чокнутым я не хочу.

Мы практически сравнялись, лицом друг к другу. Миша не сразу открыл глаза, но взгляд его был странным, каким-то томным и расслабленным.

— Не переживай, — прошептал он, — я не обижаюсь.

Я суетливо кивнул, а потом медленно поцеловал его, получив аккуратные движения в ответ.

Миша ответил без колебаний, просто отдался мне на растерзание, как будто к этому давно шло.

По началу я старался останавливать себя, держать в руках, но потом разошелся, ускоряя темп. Стало вдруг очень хорошо, мозг опустел и даже с осознанием, что это Миша, мне не стало противно или типо того. Я хотел больше, больше, немного грубее.

Почему-то хотелось, чтобы меня любили, даже если мимолетно, может быть, просто чтобы расслабиться.

Руки сами по себе тянулись к его телу. Моё же тело кипело, тянулось в разные стороны и раскалилось до предела. Возбуждение или что-то пострашнее, даже не знаю, окутали меня с головой, от чего я переставал здраво мыслить, учитывая еще и факт алкоголя принятого сегодня.

Миша свои руки держал при себе. Это даже расстраивало, но на улице тут это все тянуло бы на срок.

Я сам оторвался от поцелуя, вскочил и одурманенный вытер губы, стягивая ветровку и скручивая её, чтобы сесть и положить на колени.

— Такси надо вызвать.

— Матвей приедет, так что ждем его.

— Да ну ты издеваешься! — я случайно прикрикнул.

— Он поможет и я ему доверяю.

— Ладно...

Мы замолчали, но не надолго.

— Хорошо целуешься, — улыбнулся он, снова натягивая очки.

Но я лишь пожал плечами, медленно покрываясь мурашками от того насколько хорошо стало.